а под звездами на крыше тепло

       Ева быстрым шагом направилась в сторону Антона, который сидел на подоконнике и выводил что-то простым карандашом у себя в блокноте. Схватив его за рукав темно-серой толстовки, девушка быстро повела ничего не понимающего парня, который еле-еле успел стащить с подоконника рюкзак и закрыть блокнот, куда-то на четвертый этаж.        Витовская остановилась у двери в мужской туалет, в котором обычно никогда не было людей из-за расположения кабинетов, поэтому это было идеальным местом, чтобы поговорить, покурить или прогулять урок.        — Можно ашку? — Ева уселась на подоконник в туалете, посмотрев на Антона своими зареванными глазами.        — Да, конечно... — пробормотал Шастун, вытягивая из кармана джинсов одноразовую электронную сигарету и протягивая её Еве.        — Я сказала ему, что мы целовались, — делая затяжку, выдавила из себя она. Сил на эмоции уже не было — все осталось в злосчастном кабинете русского языка и литературы.        — А он что? — Шастун нахмурился, услышав такое заявление.        — Не знаю, я ушла. Не рад, наверное уж, — кивнула девчонка. — Я сегодня на допы не пойду, скинешь что вы там делать будете?        Антон выдохнул, совершенно не понимая девушку. Её эмоции были слишком непредсказуемы, иногда она была ими переполнена, а иногда не чувствовала абсолютно ничего, прямо как сейчас. В прочем, Витовская и сама себя не понимала, чего уж там до других людей. И Антон себя не понимал. Непонятно, как они вообще сошлись — два до жути травмированных подростка с расстройствами пищевого поведения, которых недолюбили родители, класс.        — Конечно, тебе лучше отдохнуть, — Шастун вытянул "ашку" из рук Евы и сделал затяжку, второй рукой потрепав девушку по голове, в ответ получив лишь раздосадованный взгляд.

***

       Дима, Серёжа и Антон сидели на ступеньках лестницы, которая находилась в самой дальней части школы. Если спуститься на первый этаж, куда шла эта лестница, тогда можно было пройти к кабинетам технологии, подсобным помещениям и служебным туалетам, так что в этом месте никто особо не ошивался, кроме учителей, уборщиц и учеников младших классов, появлявшиеся здесь два раза в неделю. До следующего, третьего урока, оставалось около пятнадцати минут, так как перемена была большая, для того чтобы невыспавшиеся ученики смогли перекусить в столовой.        Дима держал в руке домашний бутерброд, так как ненавидел стоять в очередях столовой, в которых голодные школьники лезли со всех сторон, совершенно не думая о том, что задерживают всю очередь; Серёжа, который и был одним из таких подростков, всегда знал когда и как подойти в столовую, чтобы урвать желанную сосиску в тесте, лежавшую у него в руке. Один Антон сидел с пустыми руками, морщившись от запаха еды, от которого стенки желудка неприятно покалывали, намекая на то, что он все-таки пустовал уже несколько дней и было бы неплохо перекусить.        — Я что-то не понял, — начал Позов, смотря на Антона. — Ты вчера прогулял, потому что полночи бухал с Евой? На тебя это вообще не похоже.        — Да блять, ей нужна была помощь, а один пропуск ничего не меняет, — огрызнулся Антон.        — А че случилось-то с ней? Парень бросил, да? — хохотнул Серёжа, тут же получив подзатыльник от Антона. — Эй! Руки не распускай!        — Я не могу сказать, поймите. Человек мне доверился, а я на следующий же день всем разболтал его проблемы, кто так делает? — выдохнул Антон.        На парня с пониманием уставились глаза друзей, которые синхронно кивнули. Заметив это совпадение, ребята начали смеяться, отчего обстановка разрядилась и уже у всех парней застыла легкая улыбка на лицах.        — Ну все ребят, погнали, а то у нас у всех уроки на разных этажах. У Серёги-то вообще, информатика в другом корпусе, — Дима посмотрел на наручные часы и поднялся со ступеньки.        — Ага, блять, вам можно еще полчаса тут просидеть, а мне, нахуй, кросс по школе устраивать, — вскочил Матвиенко и начал подниматься по лестнице, помахав рукой на прощание, хотя уже на следующей перемене ребята встретятся как обычно.        Антон лишь хмыкнул, хватаясь за ручку рюкзака, который валялся на полу.

***

       Следующие пять уроков прошли незаметно, лишь на английском языке Шастун чуть было не заснул, но звонкий голос преподавательницы в ярко-золотом одеянии быстро привел его в чувства, когда женщина за пятьдесят начала ругаться на Антона, говоря о том, что он безответственный парень, который черт знает чем занимался этой ночью, да еще и прогульщик, видимо не захотевший писать проверочную работу по важнейшей теме.        Антон стоял у подоконника напротив кабинета русского языка и литературы. Внутри разгоралось непонятное чувство, смешанное с тревогой, страхом и обидой. Кончики пальцев похолодели, а кровь будто отлила от рук, заставляя парня сжимать и разжимать их в кулаки, пытаясь привести себя в чувства.        Время на телефоне уже подсказало, что пора направляться в класс, где внутри его не ждет никто, ни Ева, ни какие-то девочки из параллельных классов, что уж там говорить об Арсении Сергеевиче.        Антон подошел к кабинету, тяжело выдохнул и повернул ручку двери, предварительно постучав, дабы предупредить о том, что собирается войти. Открыв дверь, его взору предстал класс, в котором сидели 4 человека: три девочки, которые расположились на первых партах второго и третьего рядов и сам Арсений Сергеевич, сидевший у себя за столом с опущенной головой, отчего его лица совсем не было видно. Кажется, он записывал что-то в блокноте.        Шастун быстро прошел ко второй парте третьего ряда, надеявшись что его никто не заметит, но стоило ему повернуться к Попову спиной, он уставился на парня прищуренным взглядом ледяных глаз. Этот жест, к счастью, кудрявый не заметил, иначе бы парень в обморок упал от тревоги и напряжения.        Антон достал тетрадь на кольцах с черной обложкой, куда он записывал всю необходимую информацию, которую он успел изучить по литературе за последний месяц, открыл её и взял в руку черную ручку, принявшись крутить колпачок, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках.        Арсений посмотрел на настенные часы и окинул взглядом кабинет, где находилось всего четыре ученика, а не пять, как обычно. Сердце больно кольнуло, когда преподаватель осознал, кого нет, однако Арсений себя никак внешне не выдал.        — На прошлом занятии мы говорили о том, что вы прочитаете, или же перечитаете, "Грозу" Островского. В кодификаторе это произведение находится в списке "А", так что обязательно к прочтению, — монотонным голосом выдал Арсений, поднимаясь со своего стула.        Антон нервно сглотнул. Какая к черту "Гроза" Островского? Кажется, у него большие проблемы с памятью, а может и вообще с головой. Шастун ничего не помнил из этого произведения от слова совсем, поэтому принялся листать спешно листать тетрадь, надеясь, что там будет хоть что-то написано.        В это время Арсений Сергеевич опрашивал девушек, пока очередь не дошла до кудрявого парня, который нашел лишь пару заметок, сделанных карандашом где-то на последней странице, на которой красовались небольшие рисунки и строчки из песен.        — Шастун, почему пьеса называется именно так? — раздался голос учителя, от которого Антон поежился.        — Э-э... Потому что там постоянно была гроза? — неуверенно прикинул парень, вопросительно подняв бровь.        — Не такого ответа я ожидал услышать, ладно, сойдет, — Арсений положил ладони на учительский стол, оперевшись на него всем весом. — Тогда какую функцию играет пейзаж в этом произведении?        Антон лишь посмотрел на Попова, понимая, что понятия не имеет что ответить на этот вопрос. Учитель, заметив растерянный взгляд Шастуна, усмехнулся и подобрал руки к себе, скрещивая их на груди. Арсений принялся медленно шагать из одной стороны в другую по прямой, создавая устрашающую атмосферу.        — Дорогой Шастун, в начале пьесы пейзаж — лишь фон, на котором разворачиваются все действия произведения, он подчеркивает несоответствие между мертвым бытом калиновцев и природой, — Попов кинул самодовольный взгляд на Антона, который невольно поморщился от захлестнувшей глаза гордыни преподавателя. — А вот потом, гроза, которая по твоим словам постоянно там была, вторгается в сюжет и влияет на исход драмы. Такой ответ я хотел услышать, а не твои моргания глазками.        — Нахуй иди, — едва слышно прошевелил губами Шастун, предварительно опустив голову.        Арсений, не заметив этого жеста, развернулся и вывел на доске своим небрежным и графичным почерком тему занятия, отложив вопросы на следующий день. В свою очередь, Антон уже точно не был заинтересован литературой, в мыслях крутилось лишь нахальное выражение лица Арсения Сергеевича, и то, как он его раздражает. Не прочитал и не прочитал, что такого? Потом прочитает, зачем валить то и позорить? Педофил ревнивый, заебал.        Все занятие прошло отвратительно, преподаватель то и дело приставал к Шастуну, задавая совершенно непонятные никому, кроме самого Арсения, вопросы, на которые Шастун уж точно не был готов отвечать, отчего настроение парня упало ниже плинтуса. Дико хотелось курить, порезаться, да и просто уйти отсюда куда подальше. Как только стрелка на часах достигла трёх, Антон выслушал домашнее задание и сорвался с места, желая больше никогда не пересекаться с Поповым, однако приходится видеть его каждый день.        Кудрявый парень схватил дорогое черное пальто в раздевалке и, накинув его на плечи, буквально выбежал из школы, желая подышать свежим воздухом. Шастун засунул руки в рукава и начал поспешно хлопать себя по карманам, ища спасительную пачку вишневого "Чапмана", в котором оставалось всего лишь две сигареты.        Вытянув никотиновую палочку из картонной упаковки, Шастун, все сильнее и сильнее отдаляясь от школы, поджег её и вдохнул горький дым, от которого пульсация в голове и дрожь в пальцах, преследовавшая его уже, казалось бы, целую вечность, отходили на задний план, а проблемы словно улетучивались из головы юноши.        Антон шел по направлению к дому, не обращая внимания ни на кого. В голове была абсолютная пустота, подкрепленная мерзким настроением, которое было сравнимо разве что с штормом, ливнем и яркими молниями. Попов умел подпортить жизнь, Антон уже в этом убедился в миллионный раз. Как только Ева умудрилась влюбиться в такого мудака?

***

       Антон лежал на кровати, глядя в потолок. В квартире Шастунов никого не было, кроме самого парня и его котёнка, который где-то мирно дремал.        Кудрявый, кажется, уже просверлил бы дыру в этом несчастном потолке, но пока что этого не случилось. Было тяжело. Даже очень. Мысли о том, как вообще он собирается сдавать экзамены, вихрем проносились в голове. Он совсем не был глупым парнем, даже наоборот, очень смекалистым и трудолюбивым, но учитывая то, как министерство образования усложняло задания ЕГЭ, а Арсений Сергеевич валил его на дополнительных занятиях и уроках литературы, бояться стоило. Руки непроизвольно сжимались в кулаки, а дышать становилось тяжелее.        Парень вскочил с кровати и кинулся к своему рюкзаку, в кармане которого лежала пачка лезвий. Схватив родную коробочку, парень дрожащими руками вытащил лезвие и подошел к зеркалу в полный рост, висевшему на стене его комнаты. Антон уселся на полу напротив зеркала и скинул с себя домашнюю черную футболку, обнажив молочную кожу, усеянную уже слегка зажившими порезами и совсем старыми шрамами.        Проскользив пальцами по рёбрам, Шастун приставил лезвие к тонкой коже и слегка надавил на нее. К этому времени слезы во всю падали на бедра, а зеленые глаза сверлили свое отражение в зеркале. Как только этот парень не оскорблял себя в своих мыслях, в добавок к старым комплексам всё добавлялись новые. С начала месяца Антону удалось сбросить еще пару килограмм, но этого было недостаточно.        Черты лица вечно казались неправильными, тело — несуразным, а все слова и поступки мальчишки — глупыми, бессмысленными, отвратительными. Антон был всегда в раздумьях, он анализировал, размышлял и жалел. Жалел о том, что в один момент сказал не ту фразу, жалел о том, что сначала делал, а потом только думал. Жалел о том, что в прошлом был мерзким человеком, который разбил не одно сердце и оскорбил не одного человека.        За все проступки Антон ненавидел и презирал себя. Когда у него что-то не получалось, в мыслях проносилось лишь "ты этого заслужил". И по его мнению, он заслужил боли, которую сейчас испытывал, вырисовывая узоры лезвием на бледной коже. Из-за того, что Шастун слишком уж сильно надавливал на лезвие, кровь стекала по телу, смешиваясь со слёзами, а кожа медленно расползалась по сторонам, отчего хотелось кричать.        Казалось, Антон никогда себя ещё так не резал. Парень выдохнул и отбросил окровавленное лезвие на пол, оперев голову о свои руки и переплетя кудри между тонких и длинных пальцев.        Через некоторое время Шастун нашел в себе силы подняться и обработать раны, пролив на них большое количество хлоргексидина и обмотав грудь эластичным бинтом, надеясь, что его повязка не сползет. Антон свернулся на кровати, накрывшись одеялом. Бока неприятно болели и чесались, а слёзы всё так и продолжали скатываться по щекам парня, заставляя морщиться и стирать их рукавом длинной старой толстовки отца, которая была такой поношенной, что уже никак не годилась на то, чтобы выходить в ней на улицу.        В голове были лишь мысли о том, насколько сильно парень жалеет о том, что не рассчитал силу. Останутся шрамы, в несколько раз больше старых. Можно даже татуировки не бить — всё равно уже есть отметины на всю жизнь. Ах да, ещё в голове крутились назойливые мысли о том, что пора бы сесть за литературу. Ебучую литературу, которую Шастун уже успел возненавидеть из-за кое-кого. Только из-за себя, или же назойливого преподавателя — было всё же непонятно.        Спустя часа два прокрастинации, Антон всё же нашел в себе силы подняться с кровати. Парень чувствовал себя просто отвратительно, спина вспотела, руки всё еще тряслись, а свежие порезы чесались, но он прекрасно понимал, что если будет трогать порезы ближайшие несколько дней, то всё станет намного хуже.        Кудрявый уселся за широкий стол, где стоял ноутбук с кучей открытых вкладок, которым было уже по несколько дней, а то и недель. Открыв очередную, Антон нашел в чате с девочкой, с которой он ходил на курсы по литературе, какой-то файл с тестом по ненавистной пьесе Островского, которая успела стать таковой с недавних пор. Всё же дома, в спокойной обстановке, в голову начал возвращаться сюжет произведения, которое было прочитано парнем ещё прошлым летом, отчего было несложно отвечать на вопросы теста и записывать развернутые ответы в свою тетрадь.        В ушах играла одна из песен Земфиры, рука плавно перемещалась по тетрадному листу, выводя буковки аккуратным почерком. Шастун так влился в процесс, что не сразу услышал звук, оповещающий о новом сообщении. ева :)). 15:23 приветик ты закончил?? ева :)). 16:47 антон все ок? че было на допа ева :)). 16:47 х ева :)). 16:49 ты уснул что ли ева :)). 18:46 а теперь ты в сети и не читаешь даже, ты в порядке?? че задали блин ева :)). 18:46 алее        Антон часто-часто поморгал, удивившись такому количеству сообщений подряд от девушки, но тут же ударил себя по лицу, поняв, что совсем забыл рассказать ей о прошедшем занятии.

антон. 18:47 бляя, прости. я че то без телефона валялся, ну спал тип. все норм

ева :)). 18:47 ебануться я уже думала чето случилось        Кудрявый невольно улыбнулся, ведь ему казалось, что он совсем не похож на человека, о котором можно волноваться. Он на то и Шастун, чтобы с детства заботиться о себе сам, не надеясь на других людей. А от Евы получить капельку заботы было вдвойне приятно, все-таки она ему симпатизировала.

антон. 18:48 нее. там короче оказывается на прошлой неделе он что-то про грозу островского говорил, а я нихуя не готовился. ну и он меня короче спросил про пейзаж там, я ничего не ответил, ну он обосрал меня по полной. видимо попов вообще не в себе.

антон. 18:49 я не особо слушал, но мы вроде разбирали композицию пьесы. вот эту хуйню с экспозицией, завязкой... задал сделать тест, тут одни ебучие открытые вопросы, я тебе щас вордовский файл скину.

ева :)). 18:51 мда ева :)). 18:51 его можно понять :// ладно хоть не так жестко приебался, он с нашими одноклами же ваще жесток. спасибо блин большое!!!

антон. 18:52 ага. не за что :) ты завтра на допы пойдешь?

ева :)). 18:53 не, мне стремно.        Антон лишь кивнул сам себе, решив, что на это сообщение можно и не отвечать, и вернулся на предыдущую вкладку, где всё еще красовался незаконченный тест по профильному предмету. Спустя сорок минут три листа тетради были полностью исписаны, а Шастун заваривал себе обычный зеленый чай без сахара.        Вернувшись к рабочему столу, парень включил видеоурок по "Грозе" и начал внимательно слушать анализ произведения, одновременно делая заметки в тетради и попивая чай. Решив заодно и изучить характеристики персонажей, повторить литературные жанры, чтобы точно не облажаться на завтрашнем занятии, Антон и не заметил, как время уже близилось к девяти вечера.        Входная дверь хлопнула, и из коридора послышался родной голос:        — Антон? Я дома! — громко сказала Алиса, снимая ботинки.        — Ага, я тоже, — слегка повернув голову ответил парень, стараясь не отвлекаться от зубрежки.        — Ты какой-то недовольный, — подметила девушка, заглядывая в просторную комнату брата. — Учишься?        — Да, занят немного. Как в универе? Ты сегодня задержалась, — Антон уже полностью повернул голову, уставившись своими зелеными глазами на сиявшую девушку. На его лице снова появилась теплая улыбка, которую было трудно заметить вне стен квартиры, особенно когда в ней находилась Алиса.        — Сойдёт. После пар сбегала с одногруппницами в кафешку, — кивнула девушка, стягивая с шеи шарф. — Давай, мешать не буду.        Алиса ушла в свою комнату, вновь оставив кудрявого парня одного, к чему он в принципе привык. Антон наконец-таки закончил с литературой и взглянул на расписание, которое светилось на экране ноутбука. Парень быстро сообразил, какие задания обязательно нужно сделать, какие можно оставить на завтрашний день, а что можно и вовсе не делать.        Этот день был одним из немногих, когда Шастун сидел и действительно делал домашнее задание. Видимо, на него так повлияли скверные мысли, с которыми совсем не хотелось оставаться один на один, а нудная домашка могла хоть как-то отвлечь от проблем и переживаний.

***

       Вся неделя прошла незаметно. Дополнительные в среду произошли без приключений, а Арсений Сергеевич как назло, спросил у Антона какой-то ну уж совсем детский вопрос, который вообще не был сопоставим с тем, что готовил Шастун в предыдущий день.        Каждый день Антон занимался, изучал новые литературные термины, освежал в памяти роман Достоевского и сидел за рабочим столом стабильно по несколько часов, увлеченный литературой. Парень сам не понимал для чего он это делает — для подготовки к экзаменам, для того, чтобы утереть нос преподавателю, или же для того, чтобы сбежать от самого себя. Забыться, исчезнуть из жизни на несколько часов.        Однако, порезы неприятно давали о себе знать — раны затягивались, появлялась своеобразная "корочка", больно стягивающая кожу и часто трескавшаяся, отчего на повязках, которые Антон старался часто менять, проявлялись пятна крови. К счастью, об этих новых порезах ещё никто не знал, иначе Антону придется несладко, особенно от Алисы, которая очень трепетно относилась к телесным повреждениям брата.

***

       Шастун напоследок взглянул на доску, где белым мелом было написано 28 сентября. и вышел из кабинета последним, прямиком направляясь к стоящим у стены Матвиенко и Позову.        — Пиздец, ненавижу среды, — пролепетал Серёга, поправляя маленький хвостик на голове из темных волос.        — Антон, ты на дополнительные? — вопросил Дима, кидая на высокого друга взгляд. Чтобы сделать это, Позову приходилось слишком приподнимать голову, отчего шея затекала, и приходилось сдаваться, опуская ее обратно.        — Угу, — буркнул в ответ Шастун, выискивая глазами светловолосую подругу. Он как-то стал сильно переживать перед каждыми дополнительными — голубоглазый мужчина вызывал в нем какую-то тревогу за себя и Витовскую. Увидев же девчонку, парень резко попрощался с друзьями и дернулся с места, догоняя её.        — О, приветик, Шастунишка, — от ненавистного прозвища Антон недовольно закатил глаза, и Ева захихикала. — Пойдем!        Парень удивленно взглянул на подругу, которая совсем неожиданно вела себя максимально спокойно и даже улыбалась, хлопая глазками, словно они не на дополнительные к Арсению-пидорасу идут, а веселиться.        — Ты обкурилась что ли, Витовская? — тихо спросил Шастун, шагая за ней в нужный кабинет, и девчонка засмеялась еще сильнее, пряча за маской смеха такой наплыв тревоги, что ноги подкашивались и пальцы слегка тряслись. Кожу исцарапать ногтями хотелось от всего происходящего и, наконец, ножом себя насквозь проткнуть. А Антон видел и понимал, что пиздеж все это, и ей совсем не хорошо, совсем не весело. Но молчал, потому что знал, что доебы сделают подруге только хуже, и лучше ему просто быть рядом.

***

       — Опаздывает Арсений Сергеевич, — негромко пробормотала одна из девушек, сидящих в кабинете русского и литературы.        Шастун посмотрел на экран телефона — и вправду. Уже минут пятнадцать, как преподаватель должен был проводить занятие. От скуки Антон глядел в одну точку, перекручивая туда-сюда серебряные кольца на руках, чувствуя как чужое тонкое тельце приткнулось к нему. Витовская благополучно уснула, оперевшись головой о руку мальчишки — до плеча она не доставала.        — Прошу меня простить, — раздался слегка строгий, но теплый голос в помещении, когда мужчина в дорогом костюме вошел в кабинет с опозданием в восемнадцать минут. Шастун резко дернулся и взглянул на преподавателя, а тот — в ответ. Голубые глаза пару секунд прожигали парня, пока не переместились на лежащую на своем друге Еву. Мальчишка очнулся от оцепенения и потряс светловолосую, на которую рассерженно поглядывал учитель, проходя к своему столу.        Кто бы знал, как же мужчине сейчас хотелось разнести этот кабинет, как же хотелось припечатать этого зеленоглазого переростка к стене и вмазать ему пару раз, а потом закурить сигаретку, злостно смеясь. Попов пытался объяснять ученикам тему, но взгляд вечно так и соскальзывал на бывшую девушку, что уже, проснувшись, записывала что-то в блокнотик.        У Арсения сейчас ревность и злость внутри полыхали, прожигая сердце и выливались из синих глаз, а у Витовской тревога по венам разливалась, требуя порции никотина для душевного успокоения, проходилась по каждой клеточке тела, покрывая кожу россыпью мурашек, и бросала то в жар, то в холод. Один Шастун сидел меж двух пылающих людей и не понимал как себя вести, когда разъяренный и печальный взгляды бросались на него. Он чувствовал себя словно обнаженным, хлопал строгими полуприкрытыми зелеными глазами и перебирал украшения, отсчитывая минуты до конца этого ужаса.        Этого довольно безэмоционального парнишку только светловолосая подруга и заставляла что-то чувствовать, и его это бесило. Вечно переживать, волноваться — отстой. Единственное, что он любил, так это калечить себя, словно ненужную игрушку, словно какой-то мусор, и его все устраивало. Поэтому в такой напряженной ситуации он старался думать только о том, как скоро он покурит и окажется в своей постели, где будет корчиться от боли в желудке после своих безумных диет. Кажется, он похудел еще сильнее, и люди стали боязливо его рассматривать, а это так бесило, боже.        — Спасибо всем за занятие, можете собираться, — хрипло закончил Попов, тут же утыкаясь в какие-то нахуй ему ненужные бумаги, лишь бы на неё не смотреть.        Ева вылетела из кабинета мгновенно, как и остальные ученицы, словно спешили побыстрее убежать от голубоглазого преподавателя. Только Антон мешкался, как-то необычно долго собираясь. Почему-то все из рук валилось, да и чувство того, что Арсений посматривает на него, как-то удивительно влияло на его возможность сложить тетрадки.        — До свидания, — негромко пробормотал Шастун, наконец, уже подойдя к заждавшемуся выходу, и зачем-то взглянул на Попова, после чего получил в ответ такой злобный взгляд, что плюнуть преподу в лицо захотелось. Несколько-секундные переглядки закончились тогда, когда Арсений сам отвел свои голубые глазки от подростка, и Антон победно усмехнулся. "Слабак," — подумал он с легкой улыбкой.

***

       Почему-то в эту пятницу, последний день сентября, все друзья Шастуна разбежались кто куда: Витовская на какую-то заброшку с Аней и Кариной, Димка Позов пошел с Катей в кино, а Матвиенко маме помогать побежал. Один никому не нужный Антон стоял за гаражами какого-то двора, находящегося меж пятиэтажных хрущевок. В воздухе пахло сыростью, а холоднейший ветер пробирался под широкую одежду, отчего тело прошибало дрожью и мурашками.        Зажигалка еле загорелась, вечно потухая от воздушных дуновений, чтобы поджечь уже сигарету с вишневым фильтром, которому Шаст никогда не изменял. Вишневое — его страсть, и сигареты тоже. Получается, что вишневые сигареты — идеальнейшее создание всего человечества. Антон сделал пару тяжек, когда за спиной послышался до жути знакомый голос, и парень вздрогнул, встретившись со взглядом, что сейчас казался одного цвета с небом.        — Курим, значит, — усмехнулся Попов, сложив руки на груди и рассматривая парнишку.        — Да сами-то покурить пришли небось, — закатил глаза Шастун и недовольно взглянул на преподавателя. Кажется, вызов принят.        — Верно... Только моё курение-то законно, Шастунишка... А что, если я твоим родителям позвоню и нажалуюсь? — вопросил учитель, поджигая свой тонкий парламент.        Антон поежился. Арсений будто знает, куда бить, сука.        — Ну попробуйте... Они меня обязательно-то накажут, — саркастично ответил кудрявый мальчишка, ощущая в воздухе яркий запах чужого одеколона. Что-то черничное, кажется...        Два парня смотрели друг на друга, а их общение казалось какой-то скрытой словесной перепалкой. Оба терпеть друг друга не могут, а Шаст еще и терпеть не может так много говорить с какими-то малознакомыми педофилами, поэтому в воздухе висит какое-то раздражение и напряжение.        — У вас с Евой что-то есть? — снова вопросил Попов, и теперь Антон взглянул на него с некой заинтересованностью.        — А что?        — Просто ответь.        — Какое Вам дело?        — Такое дело, Шастун! — раздраженно выкинул он и потушил сигарету о чей-то гараж.        — Нет, — сухо ответил зеленоглазый, облизнув губы, что впитали в себя вкус вишни с фильтра. — Мы друзья.        Арсений облегченно выдохнул, услышав давно тревожащий его ответ.        — Ты все знаешь, верно? О нас с ней...        — Знаю.        — И что думаешь?        — Думаю, что это лютый пиздец, — не стесняясь сказал мальчишка, сурово глядя прямо в глаза преподавателя. — Но я уважаю Еву и её выбор. Даже такой.        — Понял, — кивнул Арсений и отвернулся. — А ты, оказывается, умеешь говорить больше трех слов в день.        — Идите вы к черту. До свидания, — пробормотал тихо Шастун и, схватив черный рюкзак, пошел отсюда подальше, злостно сжимая длинные рукава пальто.        Один Попов остался у гаража наедине со своими мыслями. Он нечасто курил, делал это только в случае сильной печали или стресса, успокаивал нервы. Но что должно происходить, чтобы курить в семнадцать, как ебучий паровоз, выглядеть тоньше ветки на дереве и бледнее листа бумаги, и вообще не париться о том, что об этом могут узнать твои родители? В душе Арсения появилось легкое любопытство, но он быстро заглушил его мыслями о прошедшем дне.

***

       Попов сидит в кресле у окна, попивая из чашки сладкий чай с лимоном. Рядом, в белой тарелочке на маленьком столике, лежит песочное печенье с черничным джемом, которое мужчина изредко откусывал. В свободной руке он держал телефон, разглядывая странички подростков, что попадались ему как "рекомендованные друзья". Скучное листание незнакомцев прекратилось, когда перед глазами появилось любопытное Антон ‘шастун. Арсений нажал на предложенный приложением аккаунт и взглянул на аватарку.        Черно-белое квадратное изображение, где кудрявый парень в широком свитере в какой-то комнате выдыхает ввысь клуб дыма. Преподаватель слегка приоткрывает рот, но не чтобы сделать очередной глоток горячей сладкой жидкости, а от восхищения красотой и качеством фотографии. Попов очень любит фотографию, как вид искусства. Его собственная галерея забита его же фотками, ему нравится, когда изображения выглядят достойно, поэтому он уделяет этому огромное внимание.        Учитель слегка перемещает взгляд и замечает, как в статусе у подростка красуется: а под звёздами на крыше тепло вполне, может, сходим погуляем, шагнем вперёд?        Мужчина прищурился, пытаясь разгадать смысл строчек, но думать о том, что его ученик какой-то суицидник, совсем не хотелось. Откусив печеньку, он заглянул в чужие подписки и вот теперь точно застыл от непонимания — множество пабликов о похудении, причем далеко нездоровом, о истощенных людях, о какой-то ебучей романтизации... В мыслях всплывают воспоминания, как Арс беспокоился о своей худеющей Витовской, как просил ее поесть. Арсений листает и листает, почему-то удивляясь. Ему как бы и похуй на этого подростка, наоборот, он бесит его своей манерой необщения, бесит тем, что тот крутится вокруг его Евы...

уже не его Евы...

       Но любопытство берет вверх, и теперь Попов явно в небольшом таком ахуе читает чужие подписки в соцсети. Заметив, что чай допит, мужчина выключает смартфон и направляется к письменному столу. В голове крутятся мысли о Витовской и её проблемном друге, и лучший способ отвлечься — работа.

***

       — Приве-е-е-ет, — сладостно протянула светловолосая, переступая порог чужой квартиры. В нос сразу же ударил сладкий запах фруктов, и в животе неприятно заурчало.        — Привет, — тихо сказал Шастун, одетый в теплую толстовку, ведь его знобило, несмотря на теплые кондиционеры в доме, и приобнял растрепанную от ветра подругу.        Девушка обхватила друга за талию в ответ, совсем не подозревая, что доставляет ему невероятную боль, сдавливая едва зажившие порезы, однако Антон и виду не подавал, что ему нехорошо.        — Родители не дома? — уже не так весело спросила она, повесив на вешалку пальто и скинув тяжелые ботинки.        — Уже дня четыре, — кивнул Антон, и подростки направились в комнату парня, что угрюмо потирал уставшие глаза. Сегодня суббота, но мальчишка все равно почему-то встал рано-рано утром и весь день играл в видеоигры, отчего около зеленых зрачков проступали красные сосудики.        — Я тут принесла, — Витовская выставила на стол бутылку вина, и Шаст поежился. Тошнота просто поселилась в его организме, а желудок еле принимал даже воду. Видеть алкоголь сейчас было просто невыносимо. Антон даже подумал, что если выпьет хоть глоточек, то откинется на этом же месте.        — Я не буду, — буркнул он, усаживаясь на двуспальную кровать.        — А я буду! — девчонка пискнула и плюхнулась рядом, отпивая прямо из бутылки.        Несколько часов они о чем-то болтали или, наоборот, молча смотрели какие-то видео, кудрявый парень показывал свои рисунки, а Витовская восхищенно улыбалась, глядя на картины. Время летело незаметно и как-то долетело до того, что уже к двум ночи Ева рыдала на чужом плече, пьяно бормоча о том, как же ей плохо.        — Ну... Тише-тише... — Шастун гладил ее по спине, внимательно слушая весь её лепет.        — Я люблю его, понимаешь? Ты понимаешь меня, Антон?        — Понимаю, конечно, — мальчишка, обеспокоенно глядя, перебирал её волосы, поглаживая, словно ребенка, а она хныкала, утирая слезы длинными рукавами лонгслива.        — Мне его так не хватает. Я скучаю...

прячь под куртку этим утром радость размажь по венам в дожде навеянном ебучие маски стали тяжким весом времени за дымовой завесой уже не важны черты лица я не хочу лететь, планирую разбиться

       Девушка уже уснула, размазав на лице всю тушь, когда Шастун укрывал ее теплым одеялом и поправлял золотистые волосы, чтобы они не лезли ей в глаза. Комната освещалась одной свечкой с вишневым ароматом, и парень тихо вышел из комнаты, направляясь к балкону.        — Не спится? — тихонько спросила, наоборот шагающая в свою спальню Алиса, держа в руках стакан воды.        Антон кивнул, глядя на часы. Время перевалило за четыре часа.        — Добрых снов, — шепнул он сестре и, наконец, дошел до кресла на балконе.        Плюхнувшись на мягкое сидение, он снова закурил и взглянул на звездное небо. Звезды... Они привлекали, тянули его. Казались такими теплыми и ассоциировались с самыми любимыми людьми — сестрой, Евой, Сережей, Димой и другими друзьями. На коленки парню запрыгнул рыжий котенок и Шастун невольно улыбнулся, поглаживая животное. Антон смотрел вверх и почему-то думал о той встрече с Арсением Сергеевичем. В мыслях всплывали его противные голубые глаза, и мальчишка ежился, потирая порезы на ребрах сквозь ткань толстовки.