а под звездами на крыше тепло

       Темноволосый мужчина закрывает дверь своей черной машины и направляется к одиннадцатиэтажному элитному дому из темно-коричневого кирпича. В руке его — белый пакет с бутылкой красного полусладкого, для того чтобы провести вечер в приятной компании его коллеги — Лазаревой Анастасии Константиновны, которая так некстати заболела.        Поднявшись на одиннадцатый, последний этаж, Арсений позвонил в дверь, которая тут же открылась. Перед ним появилась темноволосая девушка невысокого роста, в домашней одежде и небрежным хвостом на макушке. Под глазами болезненные темные синяки, что выдавали ее состояние.        — А-а-арс, ты пришел, привет, — с улыбкой протянула девушка и встала на носочки, чтобы обнять друга.        Арсений прошел в квартиру и закрыл за собой дверь, только после этого раскрыв руки для объятий.        — Привет, Настя, — тепло улыбнулся тот и обнял ее в ответ. — Как себя чувствуешь?        — Уже лучше, спасибо, но что-то мне кажется, что тебе не стоило все-таки приходить, заразить ведь могу.        — Смеешься что-ли? Вот вообще не волнуйся, со мной все в порядке будет, — усмехнулся Арсений и потянулся снимать с себя пальто.        — Подожди-подожди, не раздевайся! — Настя схватила Попова за руки, останавливая его. На нее уставилась пара голубых глаз, глядевших с неподдельным недоумением и интересом. — Ты же у нас любитель фотографии, поднимись на крышу, в это время там открывается ахуенный вид на город, сфоткай обязательно!        — Чего? Почему ты мне раньше не говорила? — засиял тут же Попов, поправляя воротник пальто. — Тогда давай, разливай вино по бокалам, а я вернусь через минуту!        Лазарева кивнула и ушла на кухню, подхватив пакет с алкоголем, в то время как Арсений закрывал дверь квартиры. Подойдя к выходу на крышу, Арсений выдохнул и достал ключи из кармана, вставил один в замочную скважину двери и повернул его.        Странно. Дверь уже была открыта. Попов лишь хмыкнул, вытаскивая ключ из замочной скважины и медленно надавив на дверную ручку. Почти без шума дверь отворилась, а холодный ветер тут же забрался под одежду, отчего кожа покрылась мерзкими мурашками.        Жутко. За те минуты, прошедшие с момента выхода Арсения из машины, погода успела испортиться до неузнаваемости. Ветер завывает, с неба летит не то дождь, не то снег, а капли, которые приземляются на теплую кожу мужчины, заставляют его задрожать от холода.        Тревожно. Шаг. Еще один. Дверь позади закрывается, а чувство страха по непонятной причине окутывает Арсения. Что-то не так. Что-то явно поджидает, хочет напасть, забрать с собой. Страх потери. Слышится шум города. Гул машин. Свист ветра.        Подозрительно. Арсений поворачивает голову и видит до боли знакомый силуэт на краю крыши. Внутри все замирает, а руки начинают трястись.        — Шастун! — вырвалось хриплым звуком из груди.

***

       — Шастун, блять! Слезай оттуда! — хриплым голосом вскрикнул мужчина, боясь приблизиться и спугнуть мальчишку, хотя у самого страх сейчас пробегался по каждой клеточке тела. Шок, тревога, ужас — все это связалось в огромный клубок, что раскатывался по внутренностям, мешая здраво мыслить, отчего Попов отчаянно глядел на подростка, не понимая, что делать в такой ситуации, что случается в его жизни, к счастью или сожалению, впервые.        Антон молчал. Стоял на краю и пусто смотрел вдаль, тоже не зная, что отвечать, судя по голосу, обеспокоенному преподавателю. Снова Арсений Сергеевич рядом, снова в ужасно неподходящий момент находится ужасно близко, срывая то, к чему Шастун так долго и постепенно шел. Мужчина просто обламывает исполнение самого желанного парнем действия, и в душе разливается разочарование — снова не удалось.        — Слезай... Пожалуйста, слезь оттуда, — снова произвел отчаянную попытку преподаватель, аккуратно делая шаг вперед, так боясь, что ему не удастся спасти этого безалаберного травмированного "не такого, как все" ребенка.        — Не смейте подходить, — строго послышалось в воздухе, и для мужчин все вокруг словно замерло. Недоумение и непонимание, как вести себя дальше — вот, что заполоняло окружающий их мир. Попову хотелось схватить мальчишку и прижать к себе изо всех сил, дабы убедиться в его сохранности, спасти его, помочь ему, вытащить из происходящего дерьма... Но Шастун лишь безэмоционально продолжал глядеть вдаль, понимая, что сделать шаг при нём, он не сможет. Какие-то сидящие глубоко-глубоко внутри него установки не позволят ему нанести такую травму Арсению Сергеевичу. Ведь видимо учителю почему-то не плевать, а значит, мужчина никогда в жизни себе не простит, если подросток поступит так при нем.        — Антон, пожалуйста, давай поговорим, — жалобно прозвенело в ушах мальчишки, и ему отчего-то стало так больно внутри, но, сохранив максимально бесчувственный вид, Шастун повернулся к Попову.        — Почему Вы вечно появляетесь около меня? Что за совпадения? Мы что, в ебучем фанфике находимся? — произнес парень, делая шаг от края под недоуменный взгляд учителя, что сам даже не представлял, как он мог бы ответить на эти риторические вопросы, засевшие у Антона в голове.        Шастун спрыгнул обратно на бетонную крышу, снова складывая руки в карманы, и безэмоционально уставился на Попова, в глазах которого стоял такой непреодолимый ужас. Мужчина в оцепенении смотрел в ответ на мальчишку, чьи кудри развевались под леденящим ветром, и не мог даже слова выдать, потому что в горле стоял комок от шокирующего состояния, а язык просто-напросто не поворачивался что-либо сказать.        Несколько минут они так и глядели друг на друга на расстоянии метра, пока вдруг преподаватель не сорвался с места и не рванул к парню, крепко-крепко прижимая его к себе. Антон ошарашенно стоял в чужих объятиях, прильнув головой к мужскому плечу, отчего в нос мгновенно ударил запах дорогого одеколона, а внутри почему-то стало так тепло-тепло, что мальчишка, не вынимая руки из собственного пальто, подался поближе.        Арсений, переполненный эмоциями, благодарил все сложившиеся обстоятельства, из-за которых он оказался здесь вовремя, хотя и понимал, что с Антоном проблем еще будет хоть отбавляй, а зеленоглазый же сейчас не чувствовал ничего, кроме разочарования. Не стоило мужчине всего этого видеть, теперь ведь он в покое подростка не оставит, да и желание продолжать свою бесцельную жизнь у Шастуна так и не появилось за эти несколько минут, так что, как минимум, день ему еще просуществовать придется. И все из-за него.        — Зачем? — прошептал Попов, и Антон почему-то дернулся, выбираясь из чужой хватки, и, снова делая максимально непринужденный вид, развернулся и на трясущихся ногах пошагал к лестнице со злосчастной крыши.        — Да стой ты, господи, — рванулся к нему мужчина и, сжав в руке ткань рукава чужого пальто, придержал ученика, помогая ретироваться с их места встречи.        — Я зайду с тобой, можно? — вопросил преподаватель, стоя с мальчишкой на лестничной площадке подъезда, бежевые стены которого были увешаны современными картинами с изображениями цветов.        Антон в ответ лишь кивнул, проходя в квартиру — он знал, что там никого, кроме сонного Кексика. Семья все также благополучно находилась в полном составе за пределами Санкт-Петербурга, поэтому только тишина и покой — все, что могло быть в жилище парня.        Пройдя прямиком до своей спальни, Шастун скинул любимое пальто прямо на кресло, совсем не переживая о дальнейшем внешнем виде любимого элемента гардероба, и плюхнулся на широкую постель, лег на бок и сделал долгую затяжку электронной сигаретой. Попов в это время стоял, оперевшись о стену у двери комнаты, и измученно глядел на подростка, слыша, как в его кармане безостановочно вибрирует телефон — Настя потеряла.        — Мне лучше уйти, я понимаю, — вдруг еле выдавил из себя мужчина, видя, как мальчишка изредка трясется под плотным белым одеялом. — Пообещай мне, что когда меня не будет, ты ничего с собой не сделаешь.        Ответа, как ожидалось, не последовало. Арсений приблизился к светлой кровати и присел на корточки, находясь теперь своим лицом на уровне чужого.        — Я прошу тебя... — прошептал Попов, но Антон все также смотрел в пустоту, не реагируя на мешающий рядом элемент в виде преподавателя.        — Где я могу взять ключи, чтобы запереть дверь? — задал отчаянный вопрос мужчина, на что Шастун указал пальцем на ящик в рядом стоящей тумбе. Учитель вытащил из-под кучи пустых пачек сигарет ключи, не обратив внимания на около трех пачек лезвий в углу деревянного пространства, и повернулся спиной, дабы оставить в покое подростка.        — Я пойду, ты спи. Напиши мне вечером, пожалуйста, — сказал Арсений, и мальчишка, наконец, поднял взгляд.        — Почему Вам не плевать? — вопросил он.        — Ну а как мне может быть плевать, боже... Ты... Отдыхай, в общем, — растерянно выдал преподаватель и пошел прочь, пару раз оборачиваясь на комнату зеленоглазого мальчишки. "Что же, блять, делать дальше..." — пронеслось в его голове, когда он запирал чужую квартиру, еле держась, чтобы не вернуться, дабы следить за парнишкой все оставшееся время. Потому что Арсений переживал, ужасно переживал, волновался, ведь он же его ученик, он просто совсем несчастный ребенок. Он — Антон Шастун.

***

       Послышался хлопок двери и последующие за ним два оборота в замочной скважине. Тонкие пальцы, с трудом сжимавшие электронную сигарету, потряхивало, а грудная клетка с трудом то поднималась, то опускалась. Кудрявый парень лежал на кровати, укутанный теплым одеялом, и пытался успокоиться.        Несколько минут назад бездыханное тело Антона могло лежать в крови на асфальте, вывернутое наизнанку, а темные птицы с удовольствием клевали бы содержимое его органов. Только вот, это тело сейчас лежит в мягкой кровати, под белым одеялом, продолжает чувствовать то, как сердце пытается вырваться из грудной клетки, как неприятная головная боль отдает в виски пульсацией, как воздух из открытого окна пробирается в постель, а кожа покрывается мурашками, то ли от холода, то ли от эмоций.        Чертовы эмоции. Если бы не они, у Антона бы получилось сделать этот желанный шаг. Шаг, на который у Антона ушли долгие, бесконечные недели раздумий, метаний от одного варианта к другому. Шаг, на который Антон так и не решился. Ведь тот начал думать не о себе. Тот подумал о Арсении Сергеевиче, который вызывает слишком много эмоций.        Эмоции, чувства, эмоции, чувства... Неужели у Шастуна больше никогда не получится просто отключить их, словно дернуть за рычаг, как это было раньше? Просто притворяться, играть эту роль, не разочаровывать других, не быть, как обычно, актером погорелого театра. Отмалчиваться своим "я в порядке", "все хорошо", неужели этого больше не получится делать? Что пошло не так? В какой момент Антон начал чувствовать?        Теперь у Арсения Сергеевича есть ключи от его квартиры. Что вообще произошло? Каким образом этот лис оказался на крыше дома Антона именно в тот момент, когда парень решил попрощаться со своей жизнью? Столько вопросов, но ни одного ответа.        — Что? Какой, нахуй, лис? — очнулся от своих размышлений Шастун, пробормотав очередные вопросы. — С ума сошел, еблан, тебе реально стоило спрыгнуть нахуй.        Руки потянулись к лицу, дабы потереть его. Может, ещё и в себя придёт.        Антон потянулся рукой к телефону, лежавшему где-то под одеялом, и включил его. С момента ухода Арсения Сергеевича прошло уже много часов, отчего на экране блокировки высвечивалось множество самых разных уведомлений: какие-то из беседы класса, какие-то из беседы с Сережей и Димой, несколько сообщений из беседы с ними же, но к тому же с девочками, носившей название "bukhariki". Кажется, Лиза придумала.        Выше видятся уведомления из чата с Евой. Точно, нужно ей написать, что все в порядке. Правда, нихуя не в порядке, ну, похуй. Не хочется её тревожить, слишком уж подруга наволновалась, пока с Антоном общается. Такое чувство, что парень своей проблемностью уже всех заебал. Может, еще не поздно опять на крышу подняться?        Из размышлений, в которые Антон так часто и легко впадает, его вытягивает звук уведомления из мессенджера. Парень разблокировал телефон, и перед его глазами выскочило новое сообщение: арсений пидор сергеевич. 23:56. Все нормально?        Ну, пиздец. Он теперь не отвяжется от него.

антон. 23:57 да

       Шастун выключает телефон и кладет его куда-то на пол. Веки непроизвольно закрываются, и через некоторое время парень проваливается в беспокойный сон.

***

       Антон шагал по мерзким лужам, хлюпая ботинками, и жевал подушечку мятной жвачки, пока песня отчаянно кричала из наушников.

and I don't want your pity I just want somebody near me guess I'm a coward I just want to feel alright...

       Морозный ветер обдувал худощавое лицо, вынуждая утыкаться носом в черный клетчатый шарф, телефон же снова разрывался от бесконечных уведомлений, но желания его включать не было, потому что время давно переваливало за девять, и мальчишка опоздал уже на два урока только потому что ему так захотелось. Вот она независимость.        Дошагав до раздевалки и повесив на крючок куртку, Шастун уже было метнулся к кабинету, где должен был начаться уже третий за сегодня урок — математика, но в коридоре наткнулся на Арсения Сергеевича, в глазах которого опять виднелось ненаигранное беспокойство.        — Ты почему опоздал? — вопросил тот.        — Проспал, — соврал Антон. Потому что не должен был учитель знать, что истинная причина скрывалась в отвратительнейшем состоянии парня, у которого даже сил подняться с постели не было. Узнает — будет еще сильнее переживать, а Шастуна и так возмущало, что каждый вечер среди его уведомлений в смартфоне виднелось одно и то же: арсений пидор сергеевич. Ты как? Все нормально?        На что Антон всегда одинаково и холодно отвечал — "да".        Учитель прокашлялся, прежде чем как снова заговорить.        — В мой кабинет пошли.        — У меня математика.        — Отмажу.        — Не хочу.        — Захочешь.        И такого независимого ни от кого Шастуна до ужаса раздражало, что за преподавателем он все же поплелся. И в другой раз бы поплелся, потому что Арсений Сергеевич всегда берет вверх над всеми его установленными принципами, а зеленоглазый никогда не может понять, почему это, блять, вообще происходит.        — Садись. Чай будешь? — максимально непринужденно задал вопрос преподаватель, ставя кипятиться электрический чайник.        — Буду, — услышал ответ Попов и хмыкнул, не ожидая согласия мальчишки.        — Зеленый?        — Да. Без сахара, — учитель кивнул, закидывая заварки в кружки.        Около пяти минут они провели в тишине, ожидая, пока несладкий зеленый и черный с тремя ложками сахара чаи заварятся, и затем Арсений, наконец, сел за свой стол напротив Антона, отпивая из кружки.        — Почему ты хотел это сделать? — спросил мужчина, и Шастун от удивления подавился и приподнял одну бровь.        — Уверены, что спрашивать такое — профессионально с вашей стороны?        — Я ведь не заставляю тебя отвечать. Да и спрашиваю сейчас не как твой учитель, а как просто заинтересованный в тебе человек.        — Я и не отвечу, — Шастун истерично усмехнулся, желая поскорее выйти из помещения, туда, где никто не будет донимать его своими расспросами.        — Тяжко это...        — Что именно? — поинтересовался подросток, но его вопрос почему-то проигнорировали.        — Тебе нравится твой образ, да? Весь такой необычный, не такой как все...        — Я Вас не выношу, Арсений Сергеевич. Вы такой... — фразу кудрявый парень решил не договаривать, дабы не получить потом за это выговора, за который прибавилось бы только лишних проблем.        — Твои ключи, — Попов протянул мальчишке ладонь, отдавая то, что он забрал у него в тот злосчастный день.        Антон выхватил предмет и встал, оставляя кружку на деревянной парте.        — Спасибо за чай. Не лезьте в мою жизнь, пожалуйста, — безэмоционально пробормотал подросток и, держась рукой за шоппер на плече, покинул кабинет, в очередной раз громко хлопая дверью.        Мужчина хмыкнул и потер глаза, параллельно думая только об одном — о зеленоглазом кудрявом одиннадцатикласснике. "Не могу не лезть", — пронеслось в мыслях Арсения, что сам не понимал, почему ему так любопытна жизнь этого несносного мальчишки.        Слишком уж он интересный этот Антон Шастун.

***

       На светлые длинные волосы, лежавшие на белом постельном белье, падал солнечный закатный свет. Рядом, на кровати, лежала бутылка дешевого алкоголя, кажется, это была какая-то водка с сиропом, хотя на этикетке было заявлено, что это пивной напиток.        — Ева, может нормально сядешь? — с упреком спросил кудрявый парень, лежавший на большой кровати на боку, подперев голову рукой.        Антон лишь смотрел на подругу, которая лежала на кровати, вытянув ноги вверх вдоль стены, и пытался осторожно пить свой напиток, для того, чтобы не пролить розоватую жидкость со вкусом вишни на белоснежное одеяло. Почти после каждого глотка Шастун затягивался своей электронной сигаретой со вкусом черной смородины, которая уже была на последнем издыхании. Скоро, блять, закончится.        — Мне так нормально, Антон, — с улыбкой сказала девушка, смотря в потолок.        — Ладно. Ну, эта вишневая хуйня, конечно, пиздец какая противная, надо было тоже виноградную брать, — пробурчал Шастун, рассматривая пластиковую бутылку у себя в руке.        — Виноградная тоже не очень, просто спирт какой-то, — пробормотала Ева, которая не выпила и половины. — Надо было с мохито брать, мне Аня говорила, что она вообще ахуенная.        — Ну, проебались, похуй. Зато въебывает, — усмехнулся Шастун, допивая свою бутылку и тут же затягиваясь.        — А чего ты набухаться захотел посреди недели? — Ева опустила ноги и перевернулась на живот, глядя на друга.        — Просто так. Делать нехуй, — говорит Антон почти на автомате, даже не задумываясь.        Ева лишь нахмурилась, заглядывая в зеленые глаза Антона. Что она там хочет увидеть?        — Поняла. У нас вчера в театралке такой прикольный тренинг был, кстати, — начала Ева, потянувшись за своей бутылкой. Девушка сделала несколько глотков прозрачной жидкости, поморщилась от вкуса, но продолжила свой рассказ.        Антон особо не понимал, в какую театральную студию ходила его подруга, но всегда терпеливо выслушивал истории о занятиях, во время рассказывания которых Витовская вся сверкала. Кажется, Ева хотела поступить на театральный факультет, потому и сдавала литературу, как и сам парень.        Пока Ева увлеченно рассказывала о своих занятиях, Антон снова провалился в мысли. Как же его это выматывает. Вечно думать, анализировать свои слова и действия, рассматривать самые разные варианты развития событий. Вторая бутылка алкогольного напитка выпивается залпом, пока Ева ошарашенно смотрит на эту картину.        — Шаст, ну ты вообще капец, блин, — пробормотала девушка.        Антон улыбнулся и встал с кровати. Парень подошел к стеллажу, в котором лежали стеклянная пепельница, пачка шоколадного "Чапмана" (вишневый, сука, раскупили) и зажигалка, которая была расклеена наклейками Евы.        — Курить будешь? — парень слегка повернул голову в сторону, продолжая смотреть куда-то вниз, обращаясь к девушке, сидевшей у изголовья кровати.        — Только если одну на двоих, наверное, — слегка задумавшись, ответила Витовская.        Шастун кивнул и открыл окно, зажигая сигарету. Спасительная затяжка. От алкоголя в глазах расплывается, а никотин разливается по крови. Приятно. Закатное солнце слепит глаза, заставляя немного щуриться. Слышится музыка, которую только-только включила Ева на своем телефоне, а сама девушка через недолгое время появляется рядом с ним.        На ней антоновский свитер в черно-белую полоску, который она успела надеть, как только парень открыл окно, а светлые волосы ее собраны в хвост для того, чтобы они не пропахли сигаретами. А Антон стоит в черной футболке с широким круглым вырезом, через который ледяной ветер проникает под футболку, вызывая мурашки на бледной коже. Одна рука его держит сигарету, изредка передает ее в тонкие пальцы подруги, а вторая рука лежит в кармане домашних штанов с каким-то забавным принтом, которые подарила ему Ева на Хэллоуин.        Вместе с сигаретным дымом в организм медленно попадает апатия, тревога, а может и наоборот, все это подавляется и лишь искусственное счастье, вызванное дофамином, присутствует в голове мальчишки в этот момент. Не понимает он себя, не понимает и своих чувств, не понимает и эмоций, что довольно странно — Антон ведь раньше был королем самоанализа, а сейчас что-то поменялось. Что на него так влияет? Или, может, кто?        — Тош, туши уже, сейчас обожжешься, — вытягивает его из раздумий тихий голос подруги, и тот практически на автомате повинуется ей, туша сигарету о стекло пепельницы.        Ева лишь со стороны смотрит на пустые глаза Шастуна и вздыхает. Её сердце кровью обливается, когда перед ней мелькает такая картина. Убитый изнутри Антон, которому никак нельзя помочь.        Антон вытягивает еще одну никотиновую палочку из пачки и закуривает, пока в ушах эхом раздается песня, все так же игравшая где-то там, сзади, в телефоне Витовской.

we wanna talk about sex but we're not allowed well, we may not like it but you'd better learn how 'cause it's your turn now you're wasting your tongue with lame excuses and lies all by yourself, sittin' alone i hope we're still friends, yeah, I hope you don't mind

***

       Толпа подростков сидела под одной из школьных лестниц, ведущих на второй этаж. Это, наверное, было одним из любимых укромных мест ребят, куда они приходили пообсуждать глупые школьные события и покурить электронки, которые как всегда передавались по кругу почти каждому из присутствующих.        — Блять, да прикиньте, они прямо при всех ссориться начали! Из-за какого-то чаепития! — активно лепетала Карина, рассказывая о произошедшей на прошлом уроке ситуации, что остальные слушали, посмеиваясь и делая затяжки.        Шастун же в этот момент был словно не со всеми — отстраненно сидел в уголке, смотрел в одну точку и думал, думал, думал... Обо всем думал: о самоубийстве, о своей жизни, об Арсении Сергеевиче. Думал о мужчине и не мог понять, по каким причинам судьба свела их на той крыше, почему тот прицепился к нему, почему написывает каждый день... Почему переживает?..        Ведь явно переживает — Антон видит в его глазах такое искреннее беспокойство, такое желание помочь, спасти. Но зачем, почему и для чего? Снова нескончаемые вопросы, хотя те и прибавляли к никчемной жизни капли легкого интереса, но все же. Что делать дальше?        Желания жить не прибавилось, Ева расстраивается, что мальчишка так от нее отдаляется, все вокруг так и катится вниз по наклонной. Снова идти на крышу — позор невыносимый, хотя так и хочется уже, наконец, пасть под сырую землю в дорогом деревянном ящике, что оплатят родители, выдавливая слезы и разыгрывая невыносимую утрату.        Он скучает. Скучает по Алисе, по детству, по бабушке. Не хватает радости от жизни, не хватает улыбки, не хватает любви, той самой, что разливала по его венам и смешивала с кровью неуловимое счастье, а не бесконечное разочарование и желание эти самые вены вскрыть.        — Антон, все нормально? — негромко спросила Ева, прикоснувшись ладонью к плечу сидящего парня, посмотрела на него так, что у Антона сердце сжалось отчего-то.        — Да... Да, все хорошо, — запнувшись, произнес Шастун и вновь сделал затяжку, разглядывая одну и ту же точку в стене.        — Ты выглядишь болезненно. Может, домой пойдешь? — обеспокоенно пробормотала Витовская, на что получила от друга отказ в предложении, и глубоко вздохнула.        Матвиенко отрывисто хохотал, неоднократно посматривая на циферблат наручных часов, дабы не опоздать на ближайший урок. Дима успел несколько раз пошутить, что Сереже кто-то написывает, и за это схватил пару подзатыльников.        — Пиздец, сейчас контрольная же... У Попова ебучего, — печально буркнула Аня, отчего Антон дернулся, услышав знакомую фамилию, и все взглянули на паренька с недоуменными взглядами.        — Нихуя у тебя триггер на его фамилию... — прошептал Позов, а Ева в упор посмотрела на Шастуна, и кудрявый сразу понял, что та проводит в своей голове какие-то махинации, пытаясь докопаться до истины. Но ей ведь не удастся, да?        — Да я просто дерганный в последние дни, все ок. На урок опоздаем, погнали, — зеленоглазый встал и, схватив сумку, пошагал прочь от друзей, что удивленно смотрели на него, ничего не говоря. Никто не мог понять, что вообще происходит с их товарищем, отчего парень осознавал — он от них отдаляется, хотя они этого совсем не заслуживают.        "Я ужасный друг..." — пролетело в его мыслях, когда он покинул компанию ребят.        После посиделки с друзьями, Антона ожидала великолепная пара английского, которую вела "наилюбимейшая" преподавательница, в чьем рассудке парень сомневался. Да и не только он.        Еще шагая по лестницам, переполненными гиперактивными и до ужаса шумными младшеклассниками, Шастун чувствовал какую-то неизвестно откуда появившуюся слабость в теле, ноги почему-то становились ватными, а голова кружилась, отчего в организме стояло уже привычное чувство тошноты. Свалив все на недельный голод, мальчишка все же дошел до кабинета, надеясь, что на учительницу все-таки свалился метеорит, и ему терпеть весь этот ужас не придется.        Но его желания не оправдались, и по прибытии в необходимый кабинет, он услышал кошмарно громкий и раздражающий голос.        — Здравствуй, Антоша! Ты чего такой грустный? — у парня, кажется, заложило уши, и голова закружилась в несколько раз сильнее.        — Здрасте, не грустный, — буркнул он в ответ, на что Светлана Олеговна обиженно усмехнулась, не терпя к себе так мало внимания.        Антон плюхнулся за парту, автоматически разблокировав смартфон, чтобы листая социальные сети, пережить хотя бы один урок. А потом может все-таки метеорит упадет?        — Открываем учебники, страница сорок один... — последнее, что слушал Шастун прежде чем окунуться в мир заполненных сообщениями диалогов — нужно просмотреть все непрочитанные чаты.        Удивительно, как парень выкручивался каждый раз, когда преподавательница спрашивала у него что-то из заданий, однако за урок он даже ни разу не получил ни одного замечания за то, что даже не глядит в открытые страницы учебника.        К середине урока Антон снова почувствовал, что слабость в теле отступать не собирается, а тошнота лишь усиливается с каждой минутой. Ко всему этому темнота перед глазами вновь начала поедать реальность, отчего мальчишка усиленно крутил шестеренками в голове, пытаясь продумать, как не потерять сознание при всех в очередной раз.        — Можно выйти? — слегка превысив свой обычный голос спросил зеленоглазый, проверяя наличие в кармане электронной сигареты и хватая с парты смартфон — на всякий случай. Витовская, сидящая около, с недоумением взглянула на друга, что снова выглядел так, словно он на волоске от смерти, но не осмелилась заговорить.        — Целая перемена у вас была! Целая! — истерично пискнула преподавательница, однако ученика все же отпустила, а то мало ли что случится.        Покинув злосчастный кабинет под упорные взгляды одноклассников, Шастун пошагал в сторону мужского туалета, изредка придерживаясь за стены. Что-то снова не так, почему это происходит?..        Туалет в новом корпусе школы на удивление был чистым, однако не пустым.        — О, ты чего тут? — услышал он голос Димы, стоявшего у одной из кабинок, намереваясь зайти.        — Покурить.        — Я тоже. Залетай, — тихо буркнул Позов, впуская друга вперед.        Антон прижался к стене, чувствуя что ноги совсем уже его не держат, но ни за что он товарищу не покажет, как ему сейчас хуево.        — Ты чего такой? — услышал Антон, снова делая безэмоциональный вид и принимая привычный вид непоколебимости.        — Да просто англичанка заебала... — выкрутился кудрявый, и Дима доверчиво кивнул. Удалось.        — Ты какой-то отдаленный в последнее время. Дело же не в нас?        — Нет, конечно. Просто устаю. Ладно, я пошел, — ответил Шастун, чувствуя, как от слов друга в его сердце будто сотни лезвий впиваются. Почему он заставляет близких усомниться в себе? Он не заслуживает ни одного из этих прекрасных людей, что не смотря ни на что рядом с ним, да он даже контактировать с ними, блять, не заслуживает — вот о чем думал кудрявый, выходя с места встречи.        Но дойти до кабинета оказалось не так уж и просто. Примерно на половине пути взор перед мальчишкой помутнел, и он уселся на голубой пуфик, стоявший в коридоре. "Надо сматываться", — подумал он, прежде чем, хватаясь за стену, приподняться из сидячего положения и направиться за рюкзаком в кабинет.        — Что случилось? — обеспокоенно спросил временный классный руководитель Антона, когда зеленоглазый стоял в коридоре подле него, держась рукой за сумку. Арсению пришлось остановить объяснение темы каким-то девятиклассникам, отчего в груди стояло какое-то легкое чувство стыда.        — Плохо себя чувствую, — еле выдавил из себя Шастун.        — Так, ладно, давай домой. На чем доберешься?        — На такси.        — Хорошо. Напиши мне, когда будешь дома.        Антон кивнул, хотя прекрасно осознавал, что никому отчитываться кроме Евы он не будет, и пошел вдоль коридора, еще несколько секунд чувствуя пристальный взгляд прямо в спину.        Подросток сел в машину, попросил водителя приоткрыть окно, с которого мгновенно подул ледяной ветер, и уставился на улицы родного города. Плохо, ему ужасно плохо. Морально ли, физически — неважно, он жалел лишь об одном: что так и не спрыгнул в тот ебучий день с той ебучей крыши. Столько проблем он приносит окружающим, близким, а ему нужно было лишь сделать один шаг, который бы исправил все. "Я просто конченный слабак."

***

       Антон сидел на кровати, прижавшись спиной к стене, и читал одну из книг, что их преподаватель по литературе вписал в список необходимых. Перелистывая шуршащие страницы, мальчишка покуривал и пытался вникнуть в смысл множества малопонятных предложений, обыденных для классической литературы.        В квартире Шастунов все еще пустота — родители и сестра должны приехать лишь к декабрю, только Кексик мирно сопел в ногах хозяина, изредка переставляя маленькие рыжие лапки с места на места, а парень от умиления действиями любимого питомца слегка приподнимался, чтобы погладить котенка по макушке.        Экран телефона, что пришлось поставить на вибрацию, дабы тот не отвлекал от чтения литературы, вдруг загорелся, уведомляя о пришедшем сообщении. Антон разблокировал смартфон и зашел в диалог, наполненный ежедневными абсолютно одинаковыми сообщениями. арсений пидор сергеевич. 22:41. Здравствуй. Ты как? Как чувствуешь себя?

антон. 22:41 вам не надоело?

арсений пидор сергеевич. 22:41. Что?

антон. 22:41 написывать мне каждый день

арсений пидор сергеевич. 22:42. Вообще нет.

антон. 22:42 боже какой же вы странный

арсений пидор сергеевич. 22:42. Ты мне не ответил на вопрос.

антон. 22:42 у меня все ок

       Антон уже отключил телефон, не ожидая больше ничего от почему-то закрепленного у него диалога, однако спустя несколько минут экран вновь оповестил о уведомлении. арсений пидор сергеевич. 22:44. Чем занимаешься?

антон. 22:44 книжку читаю

арсений пидор сергеевич. 22:45. Ого, умничка.

антон. 22:45 а вы?

       Шастун сам не понял, почему ему захотелось в ответ задать вопрос учителю, однако пожалел он об этом уже только после того, как отправил сообщение. арсений пидор сергеевич. 22:45. Я спать собираюсь ложиться. Контрольные ваши проверял. У тебя 5, кстати, молодец.

антон. 22:45 ожидаемо

арсений пидор сергеевич. 22:45. Скромности тебе не занимать.

антон. 22:45 несомненно

арсений пидор сергеевич. 22:46. Опять куришь сидишь, наверное.

антон. 22:45 ого да это же не ваше дело!

арсений пидор сергеевич. 22:46. Какой ты злюка. Я же беспокоюсь только.

антон. 22:46 почему?

арсений пидор сергеевич. 22:46. Ну ты же мой ученик.

антон. 22:47 я вам точно верю что дело только в этом

арсений пидор сергеевич. 22:47. Так ты не расскажешь, почему хотел сделать это?

антон. 22:47 вы про самоубийство? называйте вещи своими именами

арсений пидор сергеевич. 22:48. Именно про это. У тебя проблемы в семье или в чем-то другом?

антон. 22:48 ахаха это забавно

арсений пидор сергеевич. 22:48. Значит, да.

антон. 22:48 вам лучше не пытаться вдаваться в проблемы интересующих вас учеников. пожалеете еще.

арсений пидор сергеевич. 22:49. Зря ты так. Я правда беспокоюсь. Но не хочешь говорить — не надо. арсений пидор сергеевич. 22:49. Я лишь хочу помочь.

антон. 22:50 вы мне ничем не поможете

арсений пидор сергеевич. 22:50. Поживем — увидим. :)

антон. 22:50 а смайлики чтобы обстановку сгладить?

арсений пидор сергеевич. 22:51. Да. арсений пидор сергеевич. 22:51. Твои забавные сообщения заставляют меня улыбаться.

антон. 22:52 мило

антон. 22:52 я не приду завтра в школу

арсений пидор сергеевич. 22:52. Почему это?

антон. 22:53 у меня душа болит

арсений пидор сергеевич. 22:53. Тогда ладно. Разрешаю.

антон. 22:53 разрешаете? вы мне родитель что ли теперь?

арсений пидор сергеевич. 22:54. Смешной ты. арсений пидор сергеевич. 22:54. Ладно. Я устал очень. Спокойной ночи, Шастунишка.

антон. 22:55 никогда меня больше так не называйте. добрых снов.

арсений пидор сергеевич. 22:55. Я подумаю. Спасибо. :)        Шастун глубоко вздохнул и выключил телефон, откладывая его куда-то у подушки. Читать уже не получалось, да и не хотелось: все мысли были заняты одним.        Внутри почему-то было так тепло и приятно, хотелось снова что-то написать, спросить, но он держал себя в руках — преподавателю сейчас не до него, он, наверное, уже проваливается в глубокий-глубокий сон. Хотя Арсений теперь казался мальчишке очень даже неплохим, несмотря на то, что он бывший Евы и вообще иногда такой напыщенный долбаеб... Но эмоций он вызывает множество, и некоторые из них такие приятные-приятные, что хотелось получать их снова и снова.        Может, им все-таки не стоит прекращать общаться?..