а под звездами на крыше тепло

       Антон распахивает глаза и зевает, потягивая длинными руками в разные стороны. Он, как и обещал Арсению Сергеевичу, в школу благополучно не пошел, поэтому экран смартфона уведомлял о том, что время-то уже переваливало за полдень, а морозный ветер, пробирающийся из приоткрытого окна, напоминал о наступившем сегодня декабре.        Еле заставив себя выбраться из-под теплого одеяла, мальчишка уселся на край кровати, и по его коже мгновенно пробежал табун мурашек, вызванных стоящим в комнате ужаснейшим холодом. Шастуну пришлось все-таки прикрыть окно, а заодно и задвинуть шторы — яркий свет до невозможности раздражал.        Умывшись и выпив чашку зеленого чая с лимоном, парень вернулся к себе и сел за стол, закинув на кресло ноги. Включив на ноутбуке плейлист песен Земфиры, он пролистал все мессенджеры, дабы ответить на написанные друзьями сообщения, и схватил, наконец, свой скетчбук. Где-то около получаса Антон выводил на листе аккуратные линии, вырисовывая портрет какого-то выдуманного человека. Лишь на середине процесса зеленоглазый заметил, что изображенный в его альбоме слишком уж походит на его преподавателя литературы.        "Это че за хуйня такая..." — пронеслось в его голове, когда он глядел на набросок нарисованного Арсения Сергеевича, однако все его недоуменные раздумья прервались громким хлопком двери и голосами, что вдруг начали раздаваться из коридора. Кажется, пора прекрасных дней окончена, и в квартиру вернулась его ненаглядная любимая семья.        Парень долго метался, выбирая, выйти ему в коридор и встретить их или нет, но, кажется, семейство взяло инициативу в свои руки, потому что дверь его комнаты вдруг отворилась.        — Привет, Антоша! Ты чего дома? — воскликнула мать, подходя поближе и прижимая к себе молчащего парня, еле сдерживающегося, чтобы не оттолкнуть ее.        — Антон! Боже, привет! — громко-громко произнесла Алиса прежде чем ворваться в комнату. Женщина отпустила сына, что дало девушке возможность вцепиться в высокого брата. Зеленоглазый же в ответ на эти объятия похлопал сестру по спине и аккуратно оторвался от дамы.        — Привет, Алиса, — Шастун кивнул и уже было хотел усесться обратно за стол, но вдруг в спальне оказался еще один человек, чей взгляд мальчишке абсолютно не понравился.        — А что, в школу нам уже ходить не нужно? Резко повзрослели? — вдруг раздался строгий голос, и Антон на несколько секунд прикрыл глаза, готовясь к худшему.        — Мне плохо, — тихо ответил парень.        — Плохо тебе? Может курить меньше надо? — злобно прорычал отец, скидывая с полки черную пепельницу, доверху наполненную окурками. — Дохуя взрослые, да? Наркотиками долбишься еще, наверное? Кокаин там, героин?        Антон молча разглядывал рассыпанные по полу бычки, не показывая ни единой эмоции, что от него хотели увидеть: ни стыда, ни испуга, ни сожаления.        — Какие еще там у тебя проблемки? Погулять и потусить тебе не плохо, да? Только учиться мы не можем, только родителям помогать, верно?        Игнор ребенка все сильнее выводил отца из себя — это было видно по его резко меняющейся мимике и повышению тона.        — Хоть раз бы предложил нам помощи! Хоть раз бы палец о палец ударил. Все ему покупаем, деньги скидываем, а он дома валяется у нас, — старший член семьи стукнул ладонью по столу, хмуря брови.        — Прекрати, — чуть громче сказал кудрявый, перед этим вздохнув.        Мать и дочь в шоке стояли у стены, жалостливо поглядывая на Антона, но не решаясь высказываться — боялись.        — Ты мне еще указывать тут, блять, будешь? — мужчина перешел на крик, однако подросток даже не шелохнулся. — Калякать тебе тут не плохо?        Разъяренный отец схватил со стола парня скетчбук и, приложив все усилия, начал разрывать его на кусочки. И у Шастуна, глядя на эту картину, сердце разрывалось вдвойне. Он не шевелился, не пытался отобрать то, в чем была вся его жизнь, все его эмоции и искренние чувства, его мышление, его разум, его все, он только лишь смотрел и представлял, как хватает с полки нож и вонзает его в шею мужчины.        Антон, да и остальные члены семьи, отчаянно не понимали, почему отец сейчас себя так вел, почему вдруг сорвался, но тот не успокоился, пока не убедился, что каждый листок альбома был вырван и испорчен.        — Это ты виновата! Из-за тебя он такой! Твоя вина! — заорал мужчина, повернувшись к жене, что тут же испуганно прижалась к стене. Отец замахнулся, и Шастун непроизвольно сжал руки в кулаки, однако тот вовремя остановился, крикнув напоследок. — Я уебу тебя, если ты будешь прогуливать, понял, блять?        Подросток тупо моргал и глядел на захлопнувшуюся дверь, потом повернул свой взгляд на ошарашенную мать и испуганную сестру, и медленно похлопал глазами.        — Вы можете уйти? — негромко попросил тот, и женщина, кивнув и извинившись, вышла из комнаты.        Антон сел на колени, хватая ладонями каждый разорванный листик своего самого любимого предмета в этой жизни. Его внутренности словно пронзало одновременно тысячу ножей, а по венам вместо крови текла лава.        Алиса присела возле брата, собирая с пола бумажки и окурки.        — Алис, уйди.        — Я помогу.        — Уйди.        — Да что с тобой не так? Я помочь хочу.        — Уйди, блять, — строго ответил подросток и взглянул на сестру.        — Пиздец, Антон, я просто помогаю, почему ты злишься на меня?        — Сука, я прошу, съеби.        — Ты ненормальный что ли? Пиздец, — девушка бросила обрывки листов обратно и вышла, громко хлопнув дверью.        Шастун схватил валяющийся на полу мусор, что пару минут назад был одной из самых важных вещей в его жизни, и прижал его к себе, чувствуя, как из его прикрытых глаз вытекают капельки солоноватых слез, которые он так и не смог сдержать.

пиздец. пиздец. пиздец.

       Сейчас словно все вокруг рухнуло, будто всю его и так жалкую личность уничтожили окончательно. На кухне кричали родители, из комнаты сестры во всю орала музыка, но у парня, кажется, замерло все вокруг, время остановилось и в ушах был только противный тихий-тихий звон.        Антон, раскидав все обратно, выискал обрывок того самого рисунка, где он рисовал Еву, когда даже и представить не мог, что она станет для него таким близким человеком, а потом и измятое недавно нарисованное изображение лишь глаз его преподавателя.        Буквально через несколько минут дверь квартиры хлопает, и Шастун уже едет в сером лифте, смотря на свое отражение. Пачка сигарет с вишневым фильтром лежит в кармане черной зимней куртки, а куски его воспоминаний и искренних чувств так и валяются на полу спальни, перемешанные с пеплом и окурками.        Внутри все смешалось. Ненависть к семье, ненависть к себе. Разочарование в семье, разочарование в себе. Обида на семью, обида на себя. Где-то внутри таилось беспокойство за сестру, хоть и буквально несколько минут назад та, раздраженная и обиженная, так грубо отозвалась о своем брате. Бесконечный список эмоций, которые сейчас не могли быть подавлены, как Антон любил делать.        Пренебрегать чувствами, забывать о том, что он — человек, способный поддаваться своим ощущениям и мыслям. Ношение "маски" безразличного ко всему человека, которого ничто и никогда не может сломить, разорвать на части, раздавить. Вот только сейчас надеть её никак не удавалось сделать.        Весь разгоряченный, покрасневший то ли от тревоги, то ли от гнева, Антон шел твердой походкой, не понимая, куда именно он направляется. Вокруг все расплывалось, снег попадал в глаза, задерживался на густых ресницах, которые из коричневых превратились в белые. Где-то впереди начали проявляться знакомые скамейки, фонари, и Шастун понял, что ноги его сами привели парнишу в знакомый сквер, в котором он частенько скрашивал свое одиночество сигаретами с вишневым фильтром, а иногда и с пивными напитками.        В последний раз Антон был здесь, когда к нему подсел никто иной, как Попов Арсений Сергеевич, в очередной раз приебавшийся с нихуя приставший со своими расспросами. По телу прошел озноб от воспоминаний о том чересчур апатичном дне, но мальчишка настойчиво продолжил шагать вперед, по его ощущениям — в неизвестность.        Однако впереди проглядывается одинокая фигура, одиноко стоявшая посреди тротуара, вымощенного серой плиткой. Знакомые широкие плечи в черной зимней куртке, серый капюшон толстовки, накинутый на голову.        Шастун приближается к фигуре, а она остается на месте, кажется, ищет что-то в телефоне. Еще несколько шагов — Антон окажется рядом с этим человеком.        Четыре.        Три.        Два.        Один.        Шастун не прогадал.        — Арсений Сергеевич? — парень останавливается рядом с мужчиной и поворачивает голову в его сторону, а тот, не ожидавший появления ученика, вздрагивает и вытаскивает беспроводной наушник из уха.        — Антон? — удивленно вдыхает Попов.        — Здравствуйте? — наигранно выдает Шастун, которого позабавила данная картина. "Ха-ха, лошара, испугался?" — тоска парня на секунду улетучивается.        Арсений моргает несколько раз, прищуривает глаза, будто бы не веря, что сейчас перед ним стоит Антон. Или, может быть, он не верит, что парень первый к нему обратился? Все-таки это Попов у нас любитель доебаться.        — Здравствуй, — отвечает преподаватель. — Какими судьбами?        — Не знаю, просто.        — Что делаешь здесь, один?        — Гуляю, а Вы?        — Как видишь, тоже.        Антон кивает, непонятно кому и зачем, думает: нахуя он подошел к своему преподавателю и завел этот бессмысленный диалог? Глаза его теряют былой огонек, а в голову возвращаются воспоминания о прошедшем дне, что не остается незамеченным Арсением Сергеевичем.        — Случилось что, может?        Шастун вздрагивает и глядит в глаза мужчины. Голубые, прямо как у отца. Смотрят с неподдельным... Беспокойством?        — Не может, — выдыхает Антон, неловко отводя взгляд куда-то в сторону, чтобы избежать встречи с этими ледяными радужками.        — Присядем? — спрашивает Попов и кивает на занесенную снегом скамейку, оставшаяся в стороне.        Кудрявый, к своему же удивлению, кивает и словно плывет к лавке, смахивает с нее свежий снег и садится, все также потупив взгляд. Арсений не медлит — идет за Антоном и повторяет всё те же действия.        — Как Ева поживает? — с ноткой любопытства вопросил преподаватель, повернув голову в сторону Антона.        — Нормально, — ответил парень и в ответ посмотрел на мужчину. — Гуляем, общаемся, все как обычно.        — Она знает о твоем... — запнулся на мгновение Арсений. — Инциденте?        Антон усмехнулся — так Попов решил назвать его попытку самоубийства?        — Нет, только Вы удостоились такой чести, — улыбается Шастун, отчего в глазах Арсения появляется печаль, завидев которую, становится не по себе. Этому мужчине действительно не плевать, удивительно.        — Думаю, ей стоило сказать. Может, отговорила бы тебя, — задумчиво проговорил Арсений Сергеевич, не отводя взгляда от своего ученика.        Антон поворачивает голову и смотрит на носки своих кожаных ботинок, тихо отвечая:        — Не хочу ее беспокоить. У нее и так своих проблем по горло.        Арсений кивает и так же отводит взгляд.        — Такой ты эмпатичный, — говорит он и встает со скамьи. — Антон, что бы у тебя не случилось, иди домой. Уже поздно, а погода-то какая.        Шастун пропускает сквозь ушей прилагательное, сказанное Поповым в адрес мальчишки, и лишь поднимает свою голову, задумчиво глядит в голубые глаза. Нет, у Арсения глаза не как у отца. Они — особенные, в них нет той строгости и жестокости, присущих ненавистному мужчине. Когда-то в арсеньевских ледяных проглядывается гнев, усталость, раздражение, обычно это происходит в школе, но только не сейчас. В это мгновение Антон видит лишь беспокойство, волнение, может и сожаление, которые несвойственны отцу.        — Пойду. Скоро пойду, — кудрявый нащупывает в кармане куртки пачку сигарет, но почему-то не достает ее. Не хочется перед Арсением.        — Отпишешься, — кивает Попов и уходит в своем направлении, а Антон всё так и сидит на скамейке, смотрит на то, как фигура отдаляется, а внутри что-то теплом разгорается, рука сама сигарету вытаскивает.        Арсений уходит из виду, а кончик сигареты начинает тлеть, всё больше дыма Антон впускает в свои легкие так, будто гостей встречает, которых давно не видел. Становится тяжелее, то ли от никотина, то ли от чувства одиночества, появившегося после ухода преподавателя.        Сигарета уже привычным движением тушится о запястье одиннадцатиклассника, а окурок летит под скамью.

такая острая неслыханная боль. такое странное желание упасть. такое нечто обо мне и алкоголь, и это нечто надо мной имеет власть.

***

       — Мне видео показывали, как ребята вместе бухали, а Щербаков идет в спальню, у него спрашивают, типа, "ты куда?", он такой: "я все". Идет-идет и, просто, блять, падает на пол, — Антон начинает тихо смеяться и закрывает лицо руками.        — Бля-я-ять... — протягивает Ева в ответ и поступает точно так же, переворачиваясь на кровати на спину.        Девушка лежала на своей двуспальной кровати, в то время как Антон, заглянувший в гости к подруге, сидел на полу, прислонившись спиной к боковой стенке постели.        Шастун, не имея ни единого желания оставаться в своей квартире, когда в нее вернулась вся его семья, был приглашен Евой провести субботний декабрьский день у нее дома, и он уже часа два лишь обсуждал с девушкой их общих знакомых, учебу, проблемы, да и вообще всё, что только можно. Несмотря на их день откровений, Антон не собирался рассказывать подруге о своей неудачной попытке суицида. Стыдно, да и как кудрявый говорил ранее — не хочется подругу волновать.        — Щас, может мне это видео скидывали, — сказал парень и разблокировал свой телефон, который он подхватил с пола. Ева позади него перевернулась обратно на живот и, положив голову на плечо друга, глядела за его действиями в смартфоне. Антон, доверявший девушке целиком и полностью, не был напряжен этим действием, хотя если бы на месте Витовской оказался другой человек — кудрявый убрал бы телефон куда подальше.        Антон находит то самое забавное видео, где их пьяный знакомый валится на пол, и показывает его Еве:        — А-а-ай... Он ещё головой ударился, жесть, — говорит девушка, как вдруг на экране телефона всплывает уведомление: арсений пидор сергеевич. 15:32 Привет. Ты как?        Антон быстро смахивает уведомление и молчит, уткнувшись взглядом в картинку видео, в то время как Ева медленно поднимает голову и глядит на Шастуна.        — Антон? — нервно усмехнулась Витовская. — Это что за хуйня такая?        Кудрявый поворачивается к ней и, подняв брови, неуверенно выдает:        — Ну, это, он мне, ну, пишет... Вот. Ну, пишет там, про учебу спрашивает, э-эм...        — Э-э, окей, — растерянно отвечает Ева, поднимаясь с кровати. — Ответь ему что ли.        Антон кивает, непонятно зачем, и заходит в мессенджер, в котором быстро-быстро набирает сообщение:

антон. 15:34 здравствуйте, с евой сижу.

       — Тебе какао сделать? — спросила Ева, стоя на пороге своей комнаты.        — Да, давай, — согласился Шастун, тепло улыбнувшись светловолосой так, словно мгновение назад он совсем не оплошал перед подругой.        Витовская скрылась за дверью, как только парню пришло ещё одно уведомление, из-за которого он тут же поспешил открыть диалог: арсений пидор сергеевич. 15:35 Здорово. Надеюсь, повторяете классификации литературных направлений, по которым у вас будет тест на дополнительных занятиях?        Антон усмехается: "Блять, ну, он, конечно, как был душнилой, так им и остался." Однако парень незамедлительно печатает ответ:

антон. 15:35 нет, какао пьем. и так все знаем

арсений пидор сергеевич. 15:36 Посмотрим.        В комнату заходит Ева с двумя кружками и ставит их на прикроватную тумбочку, в то время как Антон убирает телефон в сторону и садится на кровать.        — Может, посмотрим что-нибудь? — спрашивает Шастун и берет в руки теплый напиток.        — Только хотела предложить, блин! Мы — соулмейты, — улыбается Витовская и треплет Антона по голове, запуская пальцы в его мягкие кудри, а парень улыбается в ответ. Девушка подхватывает с письменного стола планшет и, недолго думая, находит какой-то анимационный сериал, включает его и кладет планшет на кровать.        Друзья, держа в руках кружки с какао, удобно ложатся на большой кровати и вместе, чуть ли не в обнимку, наблюдают за занимательным сюжетом сериала, пока за окном кружит метель, а все переживания медленно уходят на второй план. Сейчас в этом мире есть только эти двое и никто не смеет их потревожить.

комфорт.

***

       Антон сидит на подоконнике и смотрит на темные улицы, освещающиеся высокими фонарями. Окно распахнуто, и аккуратные белые снежинки безостановочно норовят прилететь прямо в лицо подростка, но тот их даже не смахивает, игнорирует, как и ужасный морозный ветер, что задул, наверное, уже каждый миллиметр комнаты, в которой парню теперь кошмарно тяжело находиться.        Когда-то его спальня была самым комфортным местом, каморкой, где он мог побыть один, мог рисовать, читать, переписываться с Евой, друзьями, Арсением Сергеевичем, но после поступка отца у него не было желания делать в этом помещении хоть что-то, как и вообще продолжать жить в этой квартире, что теперь постоянно заливается криками голубоглазого мужчины, резко ставшего пиздецки агрессивным.        Почему родителям вдруг стало не плевать, как раньше? Шастун понял, что обязан был ценить те моменты, когда от него никому ничего не было нужно, и он был самым свободным человеком на этой планете, ведь теперь его жизнь сопровождается бесконечными доебами его мерзкого отца.        Ненависть, ужасная ненависть, обида, гнев, ярость, бешенство — все, что он испытывал к самому старшему члену семьи. Антон должен был, обязан убить себя в тот день, спрыгнуть с крыши этого мерзкого дома и покончить со всем, что только существует и мешает ему жить.        Ужасная семья, ужасная внешность, ужасный вес, ужасный характер, ужасный Антон. Почему почти все, что окружает Шастуна настолько ужасно? Беспомощность, безнадежность,

безысходность...

       Парень спрыгивает с подоконника и садится на кровать, поджигая одновременно сигарету. Горьковатый дым проникает в организм, и тепло разливается по каждой клеточке тела. Затяжка за затяжкой, вдох за выдохом, и от приносящей капли радости никотиновой палочки остается лишь окурок, что кудрявый тушит о свое запястье и кидает в черную пепельницу, некогда валявшуюся на полу.        Антон на несколько секунд прикрывает глаза, задумывается, но затем резко дергается к рядом стоящей тумбе, раскрывает деревянный ящик и немного дрожащими руками хватает неизвестно сколько лежавшее там лезвие.        Он снова срывается, снова идет на поводу у своих слабостей и прислоняет острый предмет к ребрам, предварительно приподняв огромный черный свитер. Острие вгоняется в кожу и легким движением разрезает ее, оставляя после себя широкий порез, постепенно заливающийся алой кровью.        Хлопья снега один за другим тают на белом подоконнике, с ноутбука тихо-тихо проигрывается какая-то печального мотива песня, в то время как кудрявый подросток, не думая сейчас ни о чем, снова и снова проводит холодным по лезвием по своему телу. Открытые раны приятно щипают и, как кажется Шастуну, красиво разливаются красной жидкостью, что каплями падает на черные домашние штаны, оставляя после себя пятна.        Когда же уже прекратятся эти самотерзания? Как все это остановить? Жизнь словно подкладывает ему палки в колеса, не давая уже, наконец, покинуть ее, как бы он не хотел.        Струи теплой крови стекают по коже, щекоча, в голове полнейший туман, только лишь моральная боль, наконец, затмилась жалкими для мальчишки действиями. Через несколько минут ему станет стыдно непонятно перед кем, и он в очередной раз возненавидит себя и свои побуждения, но сейчас лишь эйфория от приятнейших ощущений ублажает его истерзанную душу.

видеть место родное у дома в окурках и пустых бутылках на груди у асфальта забываться и вспоминать тут же ненавидеть себя каждую минуту. жаль что время то тянется быстро, то летит на парах, не схватить.

       Антон откладывает острый предмет на полку, измазывая светлую поверхность мелкими красными разводами, и подходит к зеркалу, все также держа ладонью ткань свитера. Он смотрит на отражение, и ему хочется приложить кулаком человека напротив. Шастун видит ужасного человека, недостаточно худого, изуродованного кошмарными шрамами и рубцами, поверх которых расстилаются новые толстенные открытые порезы.        "Блять..." — думает он, хватая со шкафа кремового цвета полотенце и прикладывая его к коже, растирая алую жидкость по телу, после чего садится на пол и, резко опустив предмет одежды, что больно прикладывается к ранам, утыкается головой в колени. Спустя десять минут выпадения из реальности Антон все же снова встает, выходит из комнаты, чувствуя теперь заместо приятных ощущений адскую боль, и направляется на кухню, чтобы выпить стакан воды — в горле стояла ужасная сухость.        Родители ушли около часа назад на очередное мероприятие, видимо поэтому Алиса благополучно уснула на диване гостинной, посматривая шоу на широком экране телевизора. Мальчишка, попивая воду, стоял у стены, потом оставил кружку на журнальном столике, желая убрать её позже, выключил играющую программу и подошел к сестре, на которую сорвался пару дней назад в связи с нахлынувшими событиями.        Аккуратно подойдя, парень прикрыл девушку теплым пледом и подоткнул его, напоследок убирая с ее аккуратного лица пряди волос.        — Добрых снов, — прошептал он одними губами прежде чем уйти обратно к себе.

***

       Следующие две недели для Антона были до ужаса тяжелыми: куча долгов по учебе, голодные обмороки прямо в собственной комнате и еще большее отстранение от внешнего мира. Общаться с людьми вынуждала лишь школа, все остальное время Шастун проводил дома, загибаясь на постели от боли в животе или читая очередные шедевры классической литературы.        Еще и шла подготовка к новогоднему мероприятию в гимназии, что взвалилась больше всего почему-то на плечи лингвистического класса и некоторых вызвавшихся помогать ребят из других профилей. Почти каждый день Шастуну нужно было рисовать декорации, пока Витовской вместе с друзьями и одноклассниками приходилось вынуждать кучи уставших одиннадцатиклассников репетировать вместе с ними вальс, отчего подростки приходили домой на несколько часов позже еще более изнеможенными.        — Ты совсем похудел что-то... — как-то сказала ему Ева, когда они вдвоем сидели на ледяных качелях во дворе парня, раскуривая одну сигарету на двоих.        — Правда? Я и не заметил, — наигранно улыбнулся Антон, выдыхая клуб дыма вверх — к звездам.        — Ты очень плохо выглядишь, я серьезно. Может, стоит уже вылезать из этого дерьма? — тихо вопросила девушка, глядя прямо в зеленые глаза друга, сидящего справа.        — Да ты чего, все хорошо со мной, не переживай, — добродушно выдал подросток, продолжая натягивать на измученном лице неправдоподобную маску радости.        — Не думай, что я так просто это оставлю, Антон.        — Не думаю, звездочка.        Это был один из тех редких разов, когда кудрявый парень покинул пределы своего жилища, как всегда поставив Еву в приоритет всему — он знал, что с ней ему будет до безумия комфортно даже просто молча курить, а если его и настигнут ее расспросы, то они не будут раздражать, ведь Витовская — искреннейший человек с самым чистым беспокойством о друге.        Так и получилось, что спустя парочку дней после последней посиделки, когда мальчишка, вновь изрезав свое тело, сидел на полу и глядел в окно, на его телефон вдруг пришло сообщение. ева :)). 15:26 собирайся, я буду возле твоего дома через минут сорок        Мальчишка с недоумением посмотрел в экран, не понимая, для чего необходима такая резкая встреча.

антон. 15:26 куда зачем почему

ева :)). 15:26 я хочу кушать ева :)). 15:26 я иду в кафе, ты со мной

антон. 15:27 бля я не хочу правда... не в состоянии

ева :)). 15:27 ну антооон ева :)). 15:27 я не хочу одна, не бросай

антон. 15:28 уфф ладно

       Шастун глубоко вздохнул и поднялся с пола, хватая с полки полотенце, измазанное кровью и направляясь в душ.        — Приве-ет, дорогой мой, — с улыбкой пролепетала Ева, как и обещала, через сорок минут возле знакомого подъезда.        — Привет, — кивнул Антон, принимая подругу в крепкие объятия.        — Очень хочу лапши. Знаю одно место, идем туда, — Витовская схватила друга за локоть и пошагала в нужном направлении.        Подростки в скором времени добрались до приятного вида заведения, на стенах которого висели множество гирлянд и фиолетовых ламп, на подоконниках стояли милые растения, а из колонок раздавались песни корейских поп-групп.

hey boy look, I'm gonna make this simple for you you got two choices… yes, or yes?

       — Я буду... — Ева призадумалась, глядя на меню, — наверное, удон с курицей, кунжутным соусом и брокколи.        Антон мгновенно прикинул количество калорий в каждом ингредиенте и ему тут же захотелось покинуть помещение, ведь желудок, учуяв аромат вкусной пищи, резко начал требовать от парня насыщения.        — А ты что будешь? — и только Шастун приоткрывает рот, чтобы ответить, как девушка договаривает. — И только попробуй пикнуть, что не голодный. Я тебя в эту лапшу окуну лицом.        Кудрявый глубоко вздыхает и закатывает глаза, всем видом показывая свое недовольство по поводу сложившейся ситуации, но спустя несколько секунд все-таки выбирает блюдо и говорит о нем дружелюбному кассиру.        — Мне вок с курицей терияки и вишневый лимонад, пожалуйста, а ей вот это, — парень указывает работнику на строчки меню, и тот послушно отмечает все, сообщая, что они могут присесть за стол и подождать заказ около десяти минут.        Упаковки с лапшой и пластиковый стаканчик с напитком подали достаточно скоро, и Ева тут же принялась есть, но остановилась, когда заметила, что Антон тупо глядит в еду, не решаясь даже вилку в руки взять.        — Антон, блять, я же не шутила про то, что окуну тебя, — грозно пробормотала та, и Шастун почему-то глупо улыбнулся.        — Ладно-ладно, — зеленоглазый аккуратно принялся за порцию, медленно пережевывая каждый кусочек.        Витовская так никогда и не узнает, что в тот же вечер Шастун так отчаянно вызывал рвоту, что в его изнеможенном желудке не осталось абсолютно ничего, а потом потерял сознание на несколько минут в туалетной комнате, ведь так и не смог сразу подняться.

***

       — Чего? Я никуда не перееду, даже не смейте, — строго выдал Антон, смотря на мать сверху вниз — дама была намного ниже, чем он.        — Тебя кто-то спрашивал твоего мнения? Сказано — переезжаем, значит, так и будет, — абсолютно спокойно выдал отец, сидящий за кухонным столом и попивающий из чашки горький кофе.        — Я все сказал, — парень позиций не сдавал. В венах закипала кровь от ярости: он приходит обессиленный после уроков и дополнительных, готовый чуть ли не на ходу уснуть, а ему выдают такое: мать и отец покупают загородный дом и переезжают туда с Алисой, да и Антона, которого никто как всегда о желаниях не спросил, берут с собой.        — Ну, значит, зарабатывай и снимай квартиру, — все также безэмоционально отвечал мужчина.        — Я могу жить тут.        — Не можешь. Я не позволю.        — Ну и пошел ты. Найду, где жить, но в эти ебеня не перееду.        Отец в ответ лишь усмехнулся, и мальчишка покинул кухню под удивленные взгляды женской половины семьи.        Спустя минут двадцать, когда Антон, сидя на кресле, покуривал сигарету, в дверь его комнаты постучали.        — Кто? — спросил парень.        — Это я, — послышался раздражающий голос матери, но Шастун позволил войти.        — Ты куришь что ли опять? — противно и слащаво выдала дама, но получив такой осуждающий взгляд, быстро перевела тему. — Почему не хочешь переезжать?        — Как мне до школы добираться? Как с друзьями гулять?        — Перейдешь в школу в том районе.        — Даже не смей мне такое предлагать, — Антон на секунду представил, каково будет учиться без Евы, без друзей и осознал, что так он и дня не протянет. — Я останусь в городе. Готов хоть на улице жить.        — Даже не знаю... Я, конечно, попробую поговорить с отцом, но, Антош, ты же его знаешь.        — В таком случае спасибо.

***

       Предпоследняя рабочая неделя, наполненная ужасом и хаосом, учениками, так старательно исправлявшими свои плохие оценки для того, чтобы не испортить аттестат, бесконечной документацией, которую обязательно нужно сдать как можно скорее, хотя в течение учебного полугодия этим никто не занимался. И почему-то именно на плечи Попова Арсения Сергеевича администрация школы решила взвалить эту ношу. Невыносимо.        Уставший мужчина сидел за столом своей холостяцкой квартиры и, уставившись в открытый ноутбук, разгребал заполненные диалоги: отвечал на сообщения назойливых учеников, решал рабочие вопросы с коллегами, отчитывался перед администрацией, периодически потирая красные глаза.        И тут, нежданно-негаданно, на экране загорается уведомление о новом сообщении: Шастун. 21:29 здравствуйте, как у вас дела?        Арсений, почему-то, завидев это сообщение, неосознанно, но тепло улыбнулся. Ему показалось, что наконец-то появилось хоть что-то хорошее среди этого бесконечного множества надоедливых букв. Мужчина зашел в диалог и принялся незамедлительно набирать ответ.

Арсений Попов. 21:29 Привет, Антон. Всё в порядке. Ты как?

Шастун. 21:30 нормально вроде. чем занимаетесь?

Арсений Попов. 21:30 Не поверишь, отвечаю на сообщения. :)

Шастун. 21:31 ха, увлекательное занятие. много поклонников?

Арсений Попов. 21:31 Если по твоему мнению мои коллеги и ученики — поклонники, то да, хватает. И, кстати, ты входишь в их число.

Шастун. 21:32 ого я вроде ничего не подписывал чтобы туда входить

Арсений Попов. 21:33 Необязательно что-то подписывать, чтобы быть моим поклонником. :)

Арсений Попов. 21:33 А ты чем занят? Что-то хотел?

Шастун. 21:33 да так, книжку читаю. просто так написал

Арсений Попов. 21:34 Решил отвлечься от занимательного чтива и написать мне?

Шастун. 21:34 именно так        Арсений всё улыбается. Шастун, такой Шастун, конечно. Интересный парень, приятный в общении, однако глубоко в душе все равно терзает тревога, словно Попов делает что-то не то. Что-то щемит в сердце и почему-то подталкивает преподавателя прекратить диалог, но он все равно печатает дальше.

Арсений Попов. 21:35 Что читаешь-то хоть?

Шастун. 21:35 тихий дон

Арсений Попов. 21:36 Вот как. Обсудим, значит, когда увидимся.

Шастун. 21:36 хорошо. спокойной ночи и удачи там с поклонниками

Арсений Попов. 21:37 Спасибо. :)) Спокойной ночи.

       Арсений закрывает диалог, и едва он переходит в другой, как задумывается.        Попову кажется, будто внутри него сидят две абсолютно разные личности, и пока одна из них пытается донести до учителя, чтобы тот прекращал к чертям заводить эти ненужные коннекты, вторая вынуждает с улыбкой отвечать на все сообщения его ученика.        В груди появляется щемящее чувство от осознания того, что дружба эта ни к чему хорошему привести не может, а Арсений начинает к болезненному мальчишке привязываться и думать о нём все больше и больше.        Как на их общение отреагирует Ева? Хватит ли Попову сил и дальше так беспокоиться о неблагополучном ребенке?        Нет, Арсений — взрослый мужчина, он не должен, просто, блять, не должен давать мальчишке надежды о спасении, не должен заводить каких-то дружб, не должен, потому что не выйдет из этого ничего нормального, значит, мужчина не будет.        Возьмет, блять, и не будет. Ведь так?..

***

       Антон хмыкает и откладывает телефон в сторону, берет в руки книгу Шолохова, открывает её на тех страницах, на которых он остановился, и продолжает читать. Только вот не получается — буквы расплываются перед глазами, а уловить суть не удается.        В мыслях засел ни кто иной, как Арсений Сергеевич, с которым подросток переписывался минутами ранее.        Всё таки Шастун ошибался, даже очень сильно, что ему в принципе несвойственно. Арсений — слишком уж интересный и обаятельный человек, к которому, на удивление Антона, тянет. Тянет общаться с ним, тянет контактировать, хочется его видеть в школьных коридорах, на улицах, на крыше своего дома, хочется его видеть.        А объяснить эту непонятную тягу к человеку совсем не удавалось, вот, просто хочется, и все. Просто интересный, просто харизматичный, вот так.        "А почему я теперь поклонник Арсения? Хуй знает," — думает Антон и, положив закладку между страниц, закрывает книгу, убирает её на прикроватную тумбочку. На домашнее задание вообще поебать, поэтому Шастун, не желая восстанавливать свой режим сна, берет в руки телефон и копается в нем до глубокой ночи.