а под звездами на крыше тепло

       Мужчина замешкался, услышав слова Антона и прокашлялся в кулак.        — Присядь, — выдал он, оттягивая время, чтобы все же найти, что сказать, ведь речь он, очевидно, заранее не готовил.        — Не нужно указывать мне, — бросил Шастун, злостно сжимая в тонких ладонях длинные рукава толстовки, но так и не сел, остался стоять, держась за рядом стоящую первую парту второго ряда.        — Хорошо, извини, — Попов потер виски и резко поднял взгляд на подростка, что чуть ли не отпрыгнул, завидев яркость голубых глаз напротив. — Я понимаю, о чем ты говоришь, и прекрасно осознаю, как тебя задело это.        Мальчишка с раздраженным полуприкрытым взглядом смотрел в ответ, словно человек пред ним — ничего не стоящая натура, но коленки, трясущиеся от выброса злости, выдавали все, что он чувствовал последнюю неделю.        — Я не хотел обидеть тебя, я лишь... Я решил, что так лучше, понимаешь? — виновато проговорил Арсений и поджал губы, ожидая ответной реакции, но кудрявый лишь недоуменно поднял брови и сильнее вцепился в деревянную поверхность.        — Вы решили? — усмехнулся Шастун и стукнул пальцами по столу, резко повышая голос. — Так раз решили, придите и поговорите, как взрослый человек! Да хоть напишите, господи. Легче же в тряпочку молчать, верно?        Мужчина ошарашенно откинулся на спинку стула — такое он видел впервые. Впервые пред его взором срывающийся Антон, впервые яркие зеленые глаза наполнены такой отчаянной яростью. Попов поднялся со стула и медленными шагами приблизился к ученику, что удивленно приподнял одну бровь.        Арсений положил одну ладонь на тонкое плечо мальчики и тут же почувствовал впивающиеся в нее торчащие кости. Шастун неловко перевел взор на действия мужчины, а потом резко приподнял голову вверх и пассивно-агрессивно, словно с вызовом, впился своим взглядом в противоположный, однако лежащая на его части тела теплая рука преподавателя, кажется, потушила в нем полыхающий огонь, залив сожалением.        — Ты прав. Но у меня есть причины, по которым я решил, что нам не стоит дружить, тебе не стоит привязываться ко мне и все такое, — мужчина приподнял уголки губ, и Антон цокнул в ответ.        — Больно надо, — закатил он глаза, и учитель сладостно засмеялся с мимики ученика, на что тот, не сумев сдержаться, улыбнулся.        — Мы не будем друзьями, но нам и не нужно быть врагами, верно? — спросил Арсений, слегка сжимая плечо подростка, и парень кивнул, прикрывая глаза.        — Меня Ева ждет, — буркнул он, вырываясь из чужой хватки, и подцепил черный шоппер с парты. — До свидания.        Мальчишка быстро пошагал в сторону двери и где-то сзади раздалось теплое-теплое:        — Пока, Шастунишка.        Антон ухмыльнулся и вышел из наилюбимейшего кабинета, чувствуя, как полыхают внутри чувства.

***

       Плечи парня нервно поднимаются и опускаются, пока он спешит по узкой лестнице, перешагивая одну ступеньку за другой. Кудри его колышутся, а виски неприятно пульсируют. Он скользит по деревянным перилам, которые остались здесь с советских времен, пытаясь не упасть на светлой плитке, которой была вымощена школьная лестница. Антон спрыгивает на пол и быстрым шагом, чуть ли не бегом, движется в сторону раздевалок одиннадцатых классов, где его уже несколько минут ждала Витовская.        Шастун распахивает белую дверь просторной раздевалки и видит, как вздрагивает его подруга, сидящая на полках для обуви. Из её руки выскальзывает электронная сигарета и проскальзывает по светлому полу.        — Блять, че пугаешь? — выдыхает пар девушка и тянется за электронкой, но Антон ее опередил и уже сделал затяжку, предварительно вытерев предмет от пыли.        — Извини, — кивает Шастун и садится рядом с Евой.        — Нормально всё, — говорит Витовская и поворачивает голову в сторону Антона, — ну, как там?        — Да хуйню какую-то, сказал, чтобы я не относился к нему как к дерьму, всякое такое. Не беспокойся, нормально, — делает еще одну затяжку Шастун, а затем протягивает электронную сигарету девушке.        Ева убирает её в сумку и тянется к длинному черному пуховику, висевшим за её спиной, под которым находилась объемная черная толстовка. Взяв ее, девушка поспешно натягивает кофту на себя, пока Антон надевает свою куртку.        — Попов, похоже, дал мне более сложный вариант, не такой, как у вас, — говорит он, поправляя капюшон своей толстовки и вытягивая его поверх капюшона пуховика.        — Я догадалась. Посмотрела, а у тебя там совсем другие задания, еще и с лирикой, блять, — выдыхает девушка, застегивая молнию.        — Ага, — Антон уже стоит у двери, ожидая, пока Ева наденет шапку и поправит ее под капюшоном толстовки.        — У меня тоже трудновато было, но, конечно, не так как у тебя. Я думала ты еще там на полчаса застрянешь. Пойдем? — спрашивает Витовская, подходя к другу.        — Пойдем.        Друзья выходят из раздевалки и, миновав немногочисленных оставшихся учеников, в основном из старшей школы и тех, кто учится во вторую смену, прошли мимо поста охраны и наконец-таки оказались на улице, где январский мороз тут же обдал их щеки, подрумянив их.        — У меня "Чапман", Алиса купила, — говорит Шастун, глядя на светловолосую.        — Намек понят, — улыбается она в ответ и шагает в сторону их излюбленного места для курения — двора, в котором расположилось какое-то количество никому не нужных гаражей.        Оказавшись за спасительной металлической стенкой, Антон вытягивает из пачки две никотиновые палочки с вишневым фильтром и отдает их в руку Евы, роясь в сумке-шоппере в поисках зажигалки. Найдя её, парень забирает у подруги одну сигарету и затягивается, наслаждаясь тем, как никотин разливается по его крови и приятно ударяет в голову. Ева проделывает всё те же движения, слегка потупив взгляд.        — Знаешь, я так заебался.        Ева приподнимает голову и заглядывает в печальные зеленые глаза, которые рассматривают тлеющую сигарету.        — Мне кажется, что у меня выгорание. Прямо пиздецкое, очень. В моей жизни нет ничего, кроме сигарет, алкоголя и учебы. И тебя, конечно же. Вот, я думаю-думаю, а нахуя я живу? Бесконечные конспекты, тесты, подготовка непонятно к чему. Я только учусь и учусь, а зачем это всё вообще? В любом случае этот ебучий аттестат ни на что не повлияет, а о красном я даже и не думаю, — он вскидывает голову наверх и смотрит в небо, затянутое плотными серыми тучами.        — Так тебе не так уж и далеко до красного, но все-таки да, понимаю, Тош. Я держусь на плаву только из-за тебя и девочек. И родителей. Не знаю, как бы вы все отреагировали, если бы всё вдруг прекратилось. Может, будем стараться ради друг друга? — выдыхает подруга после небольшой паузы.        — Может.        И, видимо, Ева никогда не узнает, что буквально месяц назад Антон чуть ли не свел счеты с жизнью, намереваясь оставить подругу в горьком одиночестве.        Парень сползает по стенке гаража, совсем позабыв о том, что тонкий материал, из которого сделана куртка, запросто может испортиться и испачкаться, и присаживается на корточки. В его голове крутилось навязчивое желание пойти в просторную квартиру, упасть на кровать без сил и желания жить, просто уснуть и пропасть из реальности на несколько часов. Девушка, докурив сигарету, прислоняется к стене рядом с ним, но остается наверху.        — Блять, Алисе забыл деньги отдать за сиги, — бросает Шастун и вытягивает из кармана черного пуховика телефон и заходит в банковское приложение, намереваясь перевести нужную сумму сестре.        Ева, стоявшая рядом, невольно заглядывает в экран и поднимает одну бровь, озадаченно выдавая:        — Ебать у тебя на вкладе денег.        Антон часто-часто моргает, а его взгляд проскальзывает чуть ниже, цепляясь за сумму с множеством нулей.        — Да, накопилось, вот... — смущенно говорит тот, спешно пытаясь зайти в другой раздел приложения и перевести несчастные двести рублей. Введя сумму, парень читает родное "Алиса Андреевна Ш." и нажимает на кнопку "подтвердить". — Может, ещё по одной? — предлагает Антон, пытаясь перевести тему.        — Нет, Тош, спасибо. Можешь сам покурить, но мне что-то хватило, — выдыхает Витовская, облокачиваясь на стенку гаража и присаживаясь рядом.        Шастун кивает и вытягивает сигарету из плотной картонной упаковки, а затем смыкает на ней пухлые губы. Ева, ничего не говоря, поджигает палочку, пока Антон затягивается.        — Спасибо, — улыбается парень и глядит в карие глаза девушки. — Ты лучшая.        Ева смущенно улыбается в ответ и шутливо ударяет друга в плечо, совсем не прилагая силы. Даже зимнее солнце выглядывает из-за туч и озаряет её золотистые волосы, выбивающиеся из под черной шапки. В этот момент кажется, что никого в этой бесконечной вселенной нет, кроме этих двоих и их безграничной дружбы, наполненной теплом и доверием. Маячивших то и дело фигур, жизненных обстоятельств, горько отпечатывавшихся на внутренностях, родных людей и вовсе не существует, а время тянется томительно медленно.        — Кто обзывается, тот сам так называется, — проговаривает Витовская, глядя в зеленые глаза, в которых отражаются солнечные блики.

***

       Сегодня Антона по пришествии со школы в гостиной ожидала в сборе вся семья Шастунов и куча разноцветных чемоданов, уже закрытых и видимо собранных. Сбросив шоппер на тумбу, он плюхнулся на кресло, наблюдая как все члены семейства истерично, словно маленькие черные муравьи, шарахаются по комнате, заполняя свои сумки разнообразными вещами. Рыжий котенок недоуменно провожал взглядом каждое действие кожаных мешков, не понимая, чего они так носятся.        — Вот и все, — выдохнула мать, — пора прощаться.        Мальчишка приподнял безэмоциональный взгляд и чуть склонил голову.        — Удачи вам, — протянул он и поджал губы, выражая подобие миловидной улыбки.        — И тебе, Антоша. Проводишь? — сладостно выдала женщина, и парень поднялся с бархатной светлой поверхности и схватил две тяжелые сумки, направляясь в коридор.        — Я помогу спустить, — бросил он, и под взгляды отца в одном лишь огромном черном свитере без куртки покинул квартиру, вызывая на одиннадцатый этаж лифт.        Большая грузовая машина скучно-серого цвета и вся в дорожной пыли стояла у подъезда многоэтажного здания, и Антон с легкостью закинул все, что держал, в багажник. За его действиями повторили остальные, на помощь вышел и водитель автомобиля.        — Теперь точно прощаемся, — улыбнулась мать и раскрыла руки. Мальчишка без раздумий приобнял ожидающую этого женщину, словно в благодарность за возможность ему остаться в центре своего ненавистного города. Отцепившись, к нему метнулась Алиса, захватывая его в тесные-тесные объятия, и прошептала на ухо: "Бросил меня, гаденыш".        Зеленоглазый улыбнулся сестре и пробормотал что-то в ответ: "Сматывайся от них поскорее", и девушка захихикала.        — Ехать пора. Пока, Антон, — отец протянул сыну руку, и он тут же пожал ее в ответ, получив несколько легких хлопков по плечу. — Не чуди тут. И за животным своим присматривай.        — Давайте. Хорошей дороги, — вновь бросил подросток и, увидев добродушные кивки в ответ, проводил взглядом членов семьи.        — Хорошо себя веди и не забывай о нас! — напоследок выкрикнула женщина, прежде чем сесть на пассажирское кресло автомобиля. Машины, одна родительская, вторая — грузовая, помчались прочь и мальчишка глубоко выдохнул: "Ну, наконец".        Облегчение — вот оно. Никаких больше упреков, никаких ссор и неоткуда взявшегося контроля.        Лишь через минуту Шастун обнаружил, как же он заледенел под январским морозом, стоя без верхней одежды и предчувствуя ближайшую простуду. Громко хлопнув подъездной дверью, парнишка зашел в помещение, заранее предугадывая, какая сладостная сигарета ожидает теперь уже в его четырехкомнатной квартире, в которой тихо-тихо по коричневому ламинату переступают чьи-то маленькие рыжие лапки.        Один час сменяется другим, первая песня второй, очередная затяжка следующей, а голова безостановочно гудит от нагнетающих, разрывающих мозг мыслей. Раскрыв окно нараспашку, парень ощутил, как его лицо мгновенно обдул леденящий холод, освежая и, наконец, давая доверху наполнить прокуренные легкие свежим воздухом.        Мальчишке почему-то до ужаса душно, и он стягивает с тела черный свитер, оголяя торс. На белоснежной постели растянулся, потягиваясь, Кексик, а комната освещается развешанными по всем стенам желтыми гирляндами и раскрытой на ноутбуке вкладкой с каким-то приятным на звучание плейлистом.

мы вернемся домой, будем молча смотреть как кончается день, как взрывается дождь. что у тебя в душе? ты никуда уже не уйдешь...

       Экран смартфона загорается, и вверху него виднеется белым по черному надпись "00:49. Среда, 11 января." Осознание, что через часов пять пора вставать в школу, больно впивается в мозг, которому приходиться наслаждаться лишь каждодневным двухчасовым сном и редким желанием отключиться прямо в процессе учебы.        Антон усаживается на пол, напротив длинного белого зеркала, и, слегка склонив набок кудрявую голову, глядит на отражение своего тела, освобожденного от оков огромного свитера.        Шастун кошмарно похудел, он и сам это видит. Каждое его ребро в разы сильнее выпирает из-под молочно-белой тонкой кожи, усеянной, кажется, десятками огромных шрамов. Он изуродован, но сделал это с самим собой он сам, ну что же за позорище.        И ему недостаточно.        Антон хочет похудеть, еще и еще. Он не подходит под свои же собственные выдуманные требования, он — лишь жалкое подобие того, кого он хочет видеть пред своим взором.        Мысли заполоняют голову, сжимают ее, не давая и лишнего вздоха сделать. Ему тяжко, до ужаса тяжко, когда ненависть к себе поглощает его всего, вынуждая впиваться ногтями в кожу, делая себе больно как угодно, отвлекаться, лишь бы не срываться, лишь бы не портить все. Как всегда.        Хлопья снега залетают в комнату, развеваются над подоконником, оседают на поверхности и мгновенно тают, температура в комнате спала уже до минусовой температуры, отчего даже маленький питомец покинул спальню, грозно переставляя рыжие лапки, но парню все также душно.        Заледеневшими пальцами мальчишка провел по самым последним шрамам, не отрывая безэмоционального взгляда с отражения напротив. Вспоминая каждый свой прием пищи за последние недели, он давил на раны все сильнее и сильнее, причиняя себе, кажется, неимоверную боль, словно напоминая себе, что будет, если он снова будет срываться.        Похудеть — все, что ему нужно сейчас. Ведь это решит столько проблем, верно? Как минимум, так думал Антон. Он был уверен, что это лишь необходимость, это — верный выход из ситуации.        Найдя в себе силы закрыть уже это окно, Шастун вновь плюхнулся на пол и поджег сигарету. Первая затяжка, самая сладостная из всех, приятно разлилась внутри, и парень откинул голову назад, прикрывая глаза.        Оставшееся время до утра мальчишка так и просидел у шкафа, выкурив полпачки и выслушав неимоверное количество рандомных песен, воспроизводящихся друг за другом в плейлисте. Будильник прозвенел ровно в шесть часов, вынуждая вылезти Антона из череды нудящих мыслей и направиться до ванной комнаты, дабы смыть с себя все терзания прошедшей ночи.        Накинув на себя бордовую водолазку, классические черные брюки и такого же цвета огромный свитер, мальчишка собрал сумку и вызвал такси, только бы не прилагать усилий на дорогу до школы — организм устал невероятно. Надев наушники, Шастун погладил питомца на прощание и покинул квартиру, негромко хлопая дверью.        Еще одна, завершающая, сигарета возле подъезда, обещавшая от кого-нибудь очередной доеб в стиле "Ты сигареты с утра-пораньше курил?", и Антон, наконец, поехал на учебу, прикрывая глаза под одну из недавно добавленных песен.

уходи если хочешь, если хочешь останься мне всё равно, я так заебался уходи если хочешь, если хочешь останься мне всё равно.

       Встретив в раздевалке Еву, что, залипая в телефоне, вероятно, ожидала Шастуна, мальчишка приобнял ее и, кивая, поздоровался.        — От тебя сигаретами пасёт, — буркнула девушка, убирая прядь волос за ухо.        — Я ждал, что ты это скажешь, — улыбнулся парень, и они, схватив сумки, направились на урок.        Отмучавшись две математики, на которых Шастун, несомненно, норовился заснуть каждые две минуты, подростки тут же метнулись на другую пару уроков, где, как раз, Антон полтора часа сладостно и проспал.        — Ты чем вообще по ночам занимаешься? — спросила Ева, пока подростки на перемене шарахались по коридорам, еле уворачиваясь от носящихся повсюду маленьких детей.        — Не спалось что-то... — сонно выдал парень, и Витовская, кивнув, сменила направление в необходимый кабинет Арсения Сергеевича, где сейчас должен будет идти урок русского языка.        Мальчишка, забыв даже поздороваться с Поповым, плюхнулся за свою парту и мгновенно улегся на нее, прикрывая зеленые глаза.        — Что это с ним? — недоуменно выдал преподаватель, отрываясь от бумажек и глядя на Витовскую, и та пожала плечами.        — Не выспался.        — Ладно, пусть спит. До звонка еще десять минут, — пробормотал Арсений и вновь принялся проверять какие-то проверочные очередных мучеников.        Спустя еще урок, Шастун все также сидел уже на литературе, попивая крепкий-крепкий горький кофе, что ему так любезно позволил заварить себе Попов, больше не желая видеть, как мальчишка вновь падает головой на сложенные руки и засыпает.        — Анастасия Константиновна попросила передать вам, что классного часа не будет у вас, так что те, у кого дополнительных сегодня нет, можете идти. Остальные ждите меня, я в столовую, — в завершение урока выдал мужчина и, дождавшись пока все освободившиеся уйдут, покинул кабинет вслед за ними.        Антон, сладко сопевший на плече у Витовской, проснулся от того, что подруга несильно тыкнула его в бок, сообщая о том, что время вынуждает очнуться.        — Господи, Шастун, иди домой, ты все равно все занятия проспишь, — как-то тепло и с жалостью сказал Арсений Сергеевич, слегка склоняя голову.        — Нет, все нормально, — тихо пробормотал Антон, приподнимая взгляд на голубые глаза напротив.        — Как знаешь, ребенок, — ответил учитель и резко начал занятия, под недоумение парня, не оценившего прозвище.        Ева усмехнулась и схватила ручку, готовясь конспектировать все необходимые тезисы, и Шастун, фыркнув, повторил за подругой. Однако не прошло и минут двадцати, как парнишка начал клевать носом, все норовясь и норовясь отключиться.        — Шастун! — каждый раз выкрикивал мужчина, дабы разбудить ученика, и задавал какой-то вопрос по теме произведения.        Но учебный день все-таки закончился, и подростки, наконец, смогли покинуть наилюбимейшую гимназию, пока Антон попутно вызывал два такси — себе и подруге, только бы не шагать по холоду до дома.        — Чтобы когда пришел домой, лег спать, ясно? — выбираясь из прощальных объятий, грозно выдала Витовская.        — Понял, понял, — кивнул мальчишка и проводил взглядом светловолосую, а затем и сам направился к подъехавшему автомобилю.

***

       В комнате отражаются тихие всхлипы, ударяясь о светлые стены. Кудрявый парень скрутился в позу эмбриона на кровати, обнимая одеяло, а слезы неприятно скатываются по ресницам, щекотя веки, по щекам, носу, к уху, приземляясь на белое постельное белье.        День двенадцатого января обещает быть веселым.        Антон, шмыгнув носом, собирает в себе силы подняться с кровати и опускает босые ноги на холодный пол. Окно открыто, ледяной воздух заполонил просторную комнату, и парень, зябко поежившись, встает и проходит к подоконнику, дабы приложить усилия и прокрутить ручку. Кожа покрылась мурашками и Шастун, пройдя к зеркалу, окидывает взглядом свое тело, которое уже успело набрать какую-то малую массу, и морщится от увиденной картины.        Он надевает шерстяной домашний свитер с какими-то забавными котами, который ему подарила Ева на Новый год, и шагает к ванной для того, чтобы умыться и сходить в душ.        Горячая вода приятно согревает, смывает следы утренней истерики, но к каплям воды добавляются и слезы, которые смешиваются между собой, ядовито отравляя все мысли и внутренности. Шастун выходит из душа и смотрит на свое раскрасневшееся и опухшее лицо, выдыхает и отправляется обратно в комнату, предварительно насыпав сухого корма в миску Кексика, который тут же принялся трапезничать.        Антон надевает черную шерстяную водолазку и такого же цвета классические брюки, носки с теми же котами, что и на домашнем свитере, смотрит на время в телефоне и понимает, что у него еще есть время выкурить сладкую сигарету перед выходом. Парень достает из сумки родную картонную упаковку, в которой осталось совсем немного никотиновых палочек, и вытягивает одну из них.        Закуривает прямо на кровати, предварительно взяв в руку стеклянную пепельницу, вдыхает горький, тягучий дым, облизывает розовые губы, на которых остается вишневый привкус от фильтра сигареты, повторяет эти действия, пока в руке не остается бежевый окурок с коричневой "короной", на которой задерживаются тлеющие куски бумаги вместе с серым пеплом. Антон давит фильтр о стеклянную поверхность, чтобы потушить сигарету, и оставляет пепельницу на тумбочке.

серым пеплом осыпятся вниз те мечты, что не сбудутся никогда. меня вряд ли раскурят на бис, шанс если и есть, то один из ста.

       Антон входит в класс русского языка и литературы. предварительно натянув на себя маску спокойствия. А может и не маску, ведь утренняя сигарета была сладостно-приятной до такой степени, что все негативные мысли мигом исчезли из кудрявой головы парня. Или не сигарета послужила хорошему настроению парнишки. Мало ли, какие ещё мысли могут возникнуть в его сознании?        — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — кивает он преподавателю, который что-то искал в своем рабочем ноутбуке.        Тот, слегка помедлив, отрывается от экрана и поднимает взор на ученика и спешно отвечает ему:        — Доброе утро, Антон, — говорит он парню, который уже движется к своей последней парте третьего ряда, на которой уже лежала Витовская, которая, видимо, опять всю ночь не смыкала глаз.        — Привет, Ева, — улыбается Антон и треплет подругу по голове, заставляя ту медленно подняться и попытаться сфокусировать взгляд на высокой фигуре друга.        — Привет... — охрипшим утренним голосом говорит та и тут же прочищает горло.        — Спи, пока можешь, — кивает Шастун и садится рядом с ней, тут же поглаживая её по спине.        В классе никого, на удивление, кроме этих троих и пары одноклассниц Антона и Евы нет, хотя урок должен начаться уже через минут десять. Хотя, если учитывать то, что большинство старшеклассников прибегают в школу за две минуты до звонка, то тут и нечему удивляться. Антон, так-то в их числе, но сегодня, кажется, он встал не с той ноги. Или не с той слезы.        — Антон, где все? — вопрошает Арсений, которого, видимо, тоже волновало количество учащихся в кабинете.        — Без понятия, — тихо отвечает Шастун и, Арсений Сергеевич, не услышав его, недоуменно морщится и зовет его к себе определенным жестом.        Антон выдыхает и встает из-за парты и шагает к столу Попова, садится на парту перед ним и повторяет:        — Я не знаю, Арсений Сергеевич.        — Понятно всё. Наконец-то Анастасия Константиновна вернулась, теперь-то уж вам не придётся меня терпеть, — усмехается мужчина и глядит в зеленые глаза Шастуна.        — Это точно. Вы невыносимы в качестве классного руководителя, — улыбается Антон в ответ.        — В качестве классного руководителя? То есть, преподаватель из меня нормальный? — Попов приподнял брови и склонил голову набок.        — Под пиво сойдёт, — ухмыльнулся Антон.        Арсений Сергеевич хмурится, слегка подтупив свою улыбку.        — Да ну тебя, Шастун. Со мной нужно только благородные напитки распивать.        — Это приглашение?        — Что хочешь, то и думай, — отвечает Попов, но его голос приглушает звонок на урок, а в кабинет вбегает несколько девочек.        Антон выдыхает и спешит ретироваться к своей парте, на которой медленно пытается подняться сонная Витовская. Антон по пути к ней умиленно улыбается подруге и встает около своего места.        — Я вас не впускал. Выходим и заходим нормально, — напряженно выдает Арсений Сергеевич. Кажется, от его легкого и веселого настроя не оказывается ни капли, значит следующие два урока обещают пройти под строгим взором ледяных глаз.        Раскрасневшиеся от бега девушки выдыхают и возвращаются к двери и чуть ли не хором говорят:        — Здравствуйте, извините за опоздание, можно войти?        Попов кивает и начинает урок русского языка с проверочной работы по словарным словам, имеющиеся в заданиях единого государственного экзамена.        На литературе было обсуждение лирики российских поэтов, работа в парах по анализу определенных стихотворений, но Антон — хороший друг, поэтому убедил Еву поспать, и сделал всю работу сам. Девушка и так ему во всём помогает, пусть отдохнет, когда она в этом так нуждается.        Парень закидывает ногу на ногу, поглядывает на время в телефоне, лежащем на парте экраном вверх — осталось около пяти минут до конца урока, а он сделал всю работу еще минут десять назад, проведя это время за безумно увлекательным перечитыванием стихотворения и поиска в нем того, что он еще мог упустить. Может, композиционные особенности или средства художественной выразительности, которые он не заметил во время анализа, но, увы, вся работа, по его мнению, была выполнена идеально.        Арсений Сергеевич проходит вдоль рядов и окидывает всех присутствующих взглядом: кто-то задумчиво пялится в распечатанный текст стихотворения, кто-то делает пометки в тетрадях, а кто-то пытается списать, прикрывая телефон пеналом, или держа его на коленках. Таких индивидов Попов одаривает грозным взглядом, встав около парты, а совсем уж наглых учеников, которые игнорируют его давление, убеждает убрать телефон уже словами.        Антон наблюдает за этой картиной и, когда мужчина, скрестив руки на груди, близится к их с Евой парте, дергается, чтобы разбудить девушку, но тут же ловит на себе осуждающий ледяной взгляд и притормаживает окончательно, когда видит, что Арсений Сергеевич медленно покачивает головой из стороны в сторону, тем самым будто бы говоря: "не стоит".        Взгляд преподавателя проскальзывает чуть ниже, под парту, цепляется за щиколотку, которая обнажилась из-за задранной штанины в силу закинутой ноги на другую, и за черные носки с изображением рыжих котов. Арсений хмыкает и приподнимает уголки губ в улыбке, слегка распутав руки из "узла" на груди, одобрительно вытягивает большой палец, а затем движется к другим партам, просматривая то, как работают другие ученики.        Слегка смутившись, Шастун опускает ногу на пол и видит, как Попов возвращается к своему столу и начинает говорить:        — Послушаем вас на следующем уроке, времени уже совсем не остается, так что вы можете закончить работу дома, — успевает сказать он, как звенит звонок с урока, и Антон тыкает Еву в плечо, призывая ее проснуться.        Девушка медленно поднимается с парты, волосы её примялись, а на лбу остался отпечаток от рукава шерстяной водолазки.        — Ну ты и сплюня, — тихо говорит Шастун, тепло улыбаясь.        Ева мычит что-то несвязное и пытается собрать вещи с парты, но неестественно энергичный сегодня Антон делает всё за неё, складывает тетради и пенал в пушистый шоппер, вешает его себе на плечо и подхватывает Витовскую за руку, волоча её за собой в сторону двери.        — До свидания, Арсений Сергеевич! — громко говорит тот.        — До свида-а-ания... — томно говорит Попов, присаживаясь за свой стол.        Антон и Ева — всё так же под руку — двигаются в сторону их излюбленного места — под отдаленную школьную лестницу, где их компания всегда собиралась каждую большую перемену, без всяких договоренностей. Так уж повелось.        Спустившись на первый этаж, Антон улыбается уже стоявшим там Диме и Серёже — первый стоит в обнимку с электронной сигаретой, а второй усиленно повторяет текст какого-то параграфа, кажется, с учебником по физике. Ужас. Как хорошо, что в лингвистическом классе нет ни этой ебучей физики, ни профильной математики, хотя даже на уроках базовой хочется повеситься, ни химии, из-за которой и Антон, и Ева, пролили немало слёз. Даже биологии и географии нет, на которых можно было запросто уснуть под размеренный голос преподавателей, лишний раз не кричавших на учеников. Вот кайф же был, эх.        — Дарова, писюны, — усмехнулся Дима и пожал руку Антону, а Еве протянул кулачок, который она тут же отбила.        — Приве-е-ет, — здоровается Серёжа и повторяет те же действия, на секунду отвлекаясь от зубрежки.        Антон кивает им, в то время как Ева говорит тихое и сонное "привет".        — Чё, Серёнь, совсем все плохо? — вопрошает Шастун, заинтересованно окидывая учебник в руках друга взглядом.        — Да пиздец, Тох. Эта мымра устраивает зачёт по теории всего первого полугодия, блять, хотя мы контрольную писали еще в декабре. Типа, чё у нас в башке осталось после каникул, долбаёбка, блять, — шипит Матвиенко. — Я же нихуя не помню, и так ту контрольную еле как на четверку написал.        — А у нас нет никакого зачёта, — задумчиво говорит Дима, тут же затягиваясь.        — Ну, пиздец, чё. Держись, — вздыхает Антон. — Да всё нормально будет, я тебя уверяю.        — Ага, блять, чё она вообще к нам приебалась? Сука старая. Почему у химбио, вот, нет нихуя, а у физмата сразу всё?! — кажется, что Серёжа сейчас взорвется со злости.        — Чё за переполох тут у вас? — слышится голос сзади и все понимают, что пришли Аня с Кариной. Дмитриева улыбается и обнимает Еву, которая, кажется, сейчас уснет на ногах.        — Зачёт по физике у Серёжи, — отвечает Позов, отбивая кулачки девушкам. — Хорошо, что Кати сегодня нет, не будет его сдавать.        Полумертвая Аня, которая, по всей видимости, чувствует себя так же, как и Ева, обнимает подругу и чуть ли не виснет на ней, а Витовскую-то, вообще почти ничего на ногах не держит, отчего девушки чуть не падают на пол, но крепкие (не особо) руки Шастуна ловят подругу за плечи и ставят ее вместе с Романовой на пол.        — О-ох, Дим, поверь мне, эта сука ее заставит его сдать. Позовёт, блять, в субботу в восемь утра, и не отделаешься даже, — ворчит Серёжа. — Блять, да я так ничего и не выучу, похуй!        — Правильно мыслишь, Серёж. Если не сдашь, то похуй, главное к ЕГЭ готовиться. Аттестат ни на что не влияет, если конечно не красный, — косится Антон на Позова, который тут же закатывает глаза.        — Да бля, я в мед иду! Мне надо идеально всё знать и сдать! — возмущается Дима.        — Да поебать Дим, все ок. Делай че хочешь, мы чё осуждаем тебя за то, что ты умный что ли? Круто же, — говорит Шастун и снова обращается к Серёже. — Так вот, вообще не переживай, Серёнь. Если чё на пересдачу вместе с Катей пойдёшь, нормально же всё.        — Спасибо, — кивает Матвиенко и улыбается. Кажется, Антону и правда удалось успокоить его пыл. — Ань, ты чего такая?        — У нас была контрольная на геометрии, — печально улыбается Карина.        — И я всю ночь не спала, с этой дурочкой переписывалась, — бормочет Романова и тыкает в плечо Евы.        — Сама дурочка, — обиженно вздыхает Витовская, утыкаясь лбом в грудь Антона, опять пытаясь не свалиться вниз.        — А я думал ты всю ночь домашку ебашила, а тут вот оно как, — смеется кудрявый и треплет Еву по и так уже лохматой голове.        — Да пошел ты, — промычала девушка ему в водолазку, но Антон лишь хмыкнул и улыбнулся.        Вскоре ребята уселись на холодный пол, заняв себя курением электронных сигарет, разговорами и трапезой. Шастун, прислонившись к стене, приобнимал Витовскую, пока та спала у него на плече, а, в свою очередь, на ее ногах дремала Аня. Сонное царство какое-то, а не школа. Карина о чем-то переговаривалась с Димой, в их разговор изредка встревал Серёжа, который все-таки решил подготовиться к зачёту хоть немного.        Прозвенел звонок, и ребята спешно разошлись по кабинетам.        Отмучавшись семь долгих уроков, в числе которых была последняя пара физкультуры, Антон поймал Витовскую за руку и тихо предложил ей:        — Поехали ко мне на ночевку?        Уже бодрая Ева улыбается:        — Домой скатаюсь, спрошу у родителей и напишу тебе. Спасибо за приглашение.        — Да не за что.        Прибыв домой, Шастун обессиленно падает на кровать. Видимо, в его жизни либо на режиме энергосбережения и без эмоций, либо с ними, но чувствовать себя после общения с людьми как выжатый лимон.        Проходит часа два, за которые Антон успевает и покурить, и переодеться в свой домашний свитер с котятами, и заправить постель, и даже попить горький-горький зеленый чай. Где-то в комнате завалялась бутылка шампанского, хуй знает сколько там пролежавшая, но зато им с Евой будет, что пить.        Говоря о Еве, та уже отписалась, что скоро приедет, и все хорошо, а значит хороший вечер им обеспечен.        Слышится звонок в дверь, Антон подрывается с кровати и открывает дверь, впуская подругу, на плечах и макушке которой задержались хлопья январского снега.        — Привет, — улыбается девушка и проходит в квартиру.        — Здоровались уже, Ев, — улыбается Шастун ей в ответ и берет её сумку-шоппер, пока та разувается и снимает куртку.        — Ты в моем свитере. Приятно.        — Да, он клёвый. Спасибо большое, я из него вообще не вылезаю, — он заключает подругу в объятия, а та, кажется, не успела среагировать и обхватить парня руками в ответ, поэтому оказалась дышащей ему куда-то в грудь.        — Антон, блять, щас задохнусь, отпусти, — смеется та, пытаясь оттолкнуть друга.        — Все-все, погнали в комнату.        Следующие несколько часов проходят в замечательной компании: "Санто Стефано", Антон, Ева, да Кексик, уютно устроившийся на коленях у светловолосой девушки, которая напевала какие-то песни себе под нос, пока Антон лежал на кровати, чуть ли не засыпая.

жизнь красива, как букет крапивы в раненой руке, как на небо взгляд христа из-под тернового венка. но ты — моя анестезия, брод в отравленной реке. яркий луч, пробивший в ливень грозовые облака.

       — Ев? — вопрошает Антон, сверля глазами потолок и периодически делая затяжки электронной сигареты.        — Да? — прерывается девушка.        — Я так... Заебался... — выдыхает Шастун. — Знаешь, я совсем не понимаю, какой я настоящий. Кажется, что все вокруг — всего лишь какая-то жалкая антиутопия. Все вокруг такое... Фальшивое, отвратительное, серое, а мой образ как никогда кстати вписывается в эту суровую реальность.        Ева лишь вздыхает, осторожно поднимает Кексика со своих ног и, стараясь его не разбудить, что у нее, естественно, не удается, перекладывает его чуть дальше на кровати, и ложится рядом с Антоном.        — Мне казалось, что в ноябре я себя убью, — шепчет она.        Антон нервно сглатывает.        — Я тоже. Двадцать пятого ноября я стоял на крыше, Ев.        Девушку рядом с ним пробивает на дрожь.        — Я не знаю. Восстановился как-то. Но мне кажется, что все возвращается на круги своя. Не знаю, как жить дальше, — язык от ударившего в голову градуса слегка заплетается, но Шастун старается выговаривать все слова четко, хоть и это кажется какой-то забавой или пьяным бредом. — Ева, я уже не знаю, смогу ли я сдать эти ебучие экзамены, от которых, по сути, вся жизнь моя зависит. В моей жизни осталась лишь эта ебучая, сука, учеба, эта ебучая ненависть к людям, ненависть к себе. Держусь на плаву только из-за тебя, наверное. Хотя бы семья съехала, а то в декабре же просто пиздец был.        Ева лишь молча слушает его, поглаживая тыльную сторону его ладони.        — Вечные доебы от отца, истерики матери, которая пыталась выжать из себя эту фальшивую любовь, сука, — усмехнулся он. — Алиса начала мозги ебать, хотя прекрасно понимала, чё за хуйня со мной была. И есть. Но я уже не рассказываю. Сил на это нет. Ни на что, блять, нет сил. Просто крутимся на безжизненном глобусе, на котором сотни тысяч, миллионы, блять, таких же ебланов как я.        — Антон. Я тебя очень понимаю, сама такая же, знаешь же. Но, к сожалению, от этого никуда не денешься, нужно лишь терпеть. Ты — светлейший человек, которого я когда-либо знала. И благодарна тому, что ты всё еще здесь, со мной. Не хочу тебя терять, слышишь? Это всё нужно лишь перетерпеть.        Кудрявый чувствует, как глаза намокают, и он стыдливо шмыгает носом.        — Я уже не могу терпеть.        Ева молчит и обнимает друга, а тот, в свою очередь, обнимает ее в ответ.        Так и остаются два подростка засыпать в обнимку под размеренное мурлыкание котенка, на широкой кровати, даже не умывшись и не переодевшись в пижамную одежду.

***

       Прислоняясь спиной к загрязнившемуся от автомобильных выхлопов гаражу, Антон стоял, поджигая уже, кажется, вторую, а, быть может, и третью сигарету тонкого винстона с кнопкой. Ладони заледенели, уже не имея возможности пошевелить костлявыми пальцами, увешанными множеством серебряных колец из постепенно увеличивающейся коллекции Шастуна.        — Опять курим, Шастунишка? — раздалось где-то сбоку, и парень, выдыхая вверх клуб дыма, слегка повернул голову влево, краем глаза поглядывая на знакомую фигуру.        — Здравствуйте, — тихо буркнул он, и вновь посмотрел себе под ноги.        — Нельзя так много курить в твоем возрасте, — пробормотал учитель, засовывая руки в карманы черной зимней куртки.        — Я редко, — промямлил Антон, вдыхая горький дым с привкусом каких-то ягод.        — А то я не знаю, — усмехнулся преподаватель. — Поделишься?        — Уверены? — спросил подросток, выискивая в карманах средь прочих мелочей пачку.        — Да, давай, — протянул ладонь мужчина, и на нее тут же упала тонкая никотиновая палочка. — Тебя родители-то не ругают за сигареты?        — Я один живу. А так, привыкли, — выдохнул Шастун и, наконец, потушил свою сигаретку о железную стену гаража.        Поправив кудрявые волосы, так и норовившиеся упасть на зеленые глаза, мальчишка засунул руки в карманы, наблюдая за тем, как его преподаватель русского и литературы сейчас курит пред ним.        Арсений Сергеевич выглядел до ужаса красиво, стоя здесь возле Антона, в своей явно дорогого бренда черной куртке, широких классических брюках, обвязанным вокруг аккуратной шеи огромным, словно плед, шарфом и черных ботинках на среднего размера платформе. Он был без шапки, и на, как Шастуну казалось, мягких шелковистых темных волосах удобно устраивались белые снежинки, а до ужаса яркие голубые глаза смотрели куда-то вверх, будто пытаясь улавливать каждые летящие с неба хлопья снега.        — Я к Насте поеду сейчас, тебя подвезти? — вдруг резко выдал Попов, вырывая подростка из потока разнообразных мыслей.        Антон с недоумением взглянул на мужчину, как всегда слегка склоняя голову набок.        — К Анастасии Константиновне, — уточнил учитель, и Шастун тут же поджал губы.        — Понял, — кивнул он, — ладно. Давайте.        Арсений бросил сигарету на белоснежную поверхность себе под ноги и потушил ботинком. Повернувшись, он вновь засунул отмерзшие руки в карманы, и пошагал в сторону своего автомобиля.        — Только мне в магазин надо заглянуть, — сказал Попов, заводя автомобиль, и мальчишка кивнул.        — Купите мне сигарет? — не задумываясь, выдал мальчишка и почувствовал, как кто-то слева слегка стукнул его в плечо.        — Совсем что ли с ума сошел? — пробормотал учитель, и Антон, цокнув, надел один наушник и прислонился головой к холодному окну.        — Так, говоришь, один живешь. Почему так?        — Родители переехали позавчера, — бросил парень.        — Ого. Я в свои семнадцать о таком и не мечтал, — приспустил уголки губ Попов и слегка кивнул головой. — Как там Ева?        Мальчишка краем глаза посмотрел на преподавателя и достал с кармана упаковку мятной жвачки.        — Да замечательно она, — буркнул мальчишка, вытаскивая одну подушечку. — Будете?        — Нет, спасибо. Не люблю мятную, — с улыбкой проговорил мужчина.        Антон пожал плечами и, зажевав одну штучку, прислонился к креслу, прикрывая веками ярко-зеленые глаза. Арсений, завидев данную картину, тепло усмехнулся и решил больше не отвлекать уставшего от учебы подростка.        Лишь когда мужчина в очередной раз хлопнул дверью автомобиля, вернувшись из магазина, его встретил пристальный взгляд ярко-зеленых глаз. Бросив взор на пакет, Шастун понимающе кивнул и хмыкнул.        — Действительно, вино? — спросил мальчишка.        — Так пятница же, — с теплой улыбкой выдал преподаватель и подмигнул. — Я и тебе тут кое-что взял.        Антон с интересом взглянул на роющегося в пакете преподавателя и сладостно усмехнулся, завидев в его руках небольшую молочную шоколадку.        — Серьезно? Шоколад? — Шастун ярко улыбнулся, и Арсений ощутил, что внутри, где-то в районе сердца, стало так тепло-тепло. — Я такое не ем.        — Ну ради меня съешь, — сказал преподаватель, поудобнее усаживаясь на водительское кресло.        — Ага, еще чего, — буркнул подросток, но закинул маленький батончик в шоппер. — Вы с Анастасией Константиновной так близки... Насколько сильно?        — Мы очень давно дружим, еще учились вместе. Это самый близкий для меня человек, — Арсений остановил автомобиль и повернулся к мальчишке, — я никому не доверяю так, как ей.        Антон поджал губы, глядя на то, как преподаватель с невероятно горящими глазами говорит о своей подруге, но в душе появилось невероятно странное, тревожное чувство.        — Вы встречаетесь? — вдруг спросил кудрявый, и преподаватель сладостно рассмеялся.        — А тебя с каких пор волнует личная жизнь твоего учителя? — все также улыбаясь, вопросом на вопрос ответил Арсений.        — Да мне вообще все равно, — цокнул парень, — не хотите — как хотите.        — А-а... Ну нет, не встречаемся, — с усмешкой сказал мужчина, и доставая с заднего сидения пакет, продолжил. — Вот и приехали.        Хлопнув дверьми с обеих сторон, оба парня вышли из машины и направились в сторону высокого здания.        — Спасибо, — уже у лифта буркнул Шастун, делая затяжки из электронной сигареты, — что подвезли.        — Обращайся, — ответил Попов, поправляя мягкие темные волосы, и уже у необходимой двери продолжил, — до встречи.        — До свидания, — пробормотал подросток и направился к своей квартире, безостановочно размышляя о том, насколько близки его преподаватели, а не унимающееся чувство тревоги щемило голову и крутило где-то внутри, вызывая на теле неприятную россыпь мурашек.        "Почему меня это вообще ебет? Мне похуй", — пронеслось в его голове, прежде чем он вошел в свою берлогу, хотя так и не смог выкинуть из мыслей последний час своей жизни.        Плюхнувшись на кровать, парень приобнял рыжего котенка и достал из шоппера небольшого размера шоколадку, что его учитель русского и литературы преподнес ему. Положив сладость на тумбочку стоявшую подле, Антон улегся головой на подушку и прикрыл глаза, все также думая лишь об одном. О нём.