а под звездами на крыше тепло

       Ева, шарахаясь по комнате из стороны в сторону и в очередной пытаясь отыскать свою электронную сигарету, записывала подруге видеосообщение, отчаянно высказывая свое мнение.        — Ну, правда. Теперь вся компания в ссоре, не общаемся друг с другом. Это ненормально вообще! Весь конфликт из-за ситуации Димы и Кати, конечно. Нельзя было всем из-за чужих отношений такое устраивать... Да и не знаю, все как-то странно. Ещё и Антон... — договорила Витовская и, наконец, отыскала электронку, отправляя "кружок" Ане.        — Да-да, я тоже прикола не поняла вообще. Неужели так и будем обижаться друг на друга, пока Катя с Позовым не помирятся... — Романова вздохнула, разглядывая на записи свои стрелки. — Я думаю, надо написать в беседу и поговорить нормально. А с Антоном что?        — Это точно, может, напишем к ночи, — поджала губы светловолосая. — Антон опять пропал куда-то, не отвечает. Это нормально для него, конечно, куда-то исчезать в апатии на пару дней, но тут совсем неладное что-то, никаких предпосылок не было. В общем, тревожно мне пиздец.        — Тебе стоит сходить к нему, я думаю. Не знаю, откроет ли он, но может выяснишь, что там да как, — подруга подожгла сигарету и пожала плечами. — Точно никаких намеков не было?        — Да не знаю... — Ева призадумалась, и тут резко раскрыла глаза. — Точно! Он же Алине отдал Кексика на время. Я еще спросила зачем, а он такой "ну... времени нет пока следить за ним". Вот блять... Теперь я еще больше переживаю. Съезжу вечером до него.        — Лол, пиздец. Если помощь нужна будет, то звони, пиши, все такое. И у Алины спроси, вдруг знает что-нибудь. Странно все это.        Витовская отправила подруге грустный стикер и выключила смартфон, чувствуя как ее внутренности неприятно сводит от нарастающей с каждой секундой тревоги. Руки привычно потрясывались, и девушка взглянула на часы экрана ноутбука. Время переваливало за семь вечера, и если ехать, то сейчас.        Накинув на огромную домашнюю футболку сверху черное худи и натянув такого же цвета широкие брюки, Ева закинула никотиновую коллекцию в карманы и вышла из комнаты, направляясь в гостиную — к отцу.        В большом помещении с теплым светом приятно пахло какой-то домашней недавно приготовленной едой, запах которой доносился из соединенной к залу кухни. Приятная обстановка вызывалась и висевшими на стенах картинами, а на темно-коричневых тумбочках уютно устроились множество семейных фотографий в рамках. Шоколадного цвета большие диваны в левой части комнаты были уставлены подушками, а журнальный столик усыпан какими-то маловажными для Витовской бумажками.        На одном из кресел, держа в руках планшет, сидел мужчина с седыми волосами, выбритыми по всей голове, и с такой же седой бородой. В темно-серой футболке с принтом и синих пижамных штанах он пробегался своими суровыми голубыми глазами по каждому символу, видневшемуся на экране.        — Я погулять ненадолго, — выдала негромко девушка, сжимая ладошки в кулаки. Строгие родители — залог постоянных переживаний, как выяснила Витовская, чувствуя, насколько громкость её голоса от страха снижается, оказываясь неподалеку папа.        — С кем? — не поднимая глаз, спросил отец, и светловолосая поежилась.        — С Аней.        — А уроки делать когда?        — Я постоянно гуляю в будние дни. Сделала уже все. Скоро вернусь, — сказала Витовская и, выходя из комнаты прямиком в коридор, закатила глаза от раздражения. Всегда, когда Ева отпрашивалась на ночевки у отца, ей приходилось врать, что эту ночь она проведет у Романовых, а Аня всегда прикрывала девушку, будь в этом необходимость.        — До девяти.        Путь от своей квартиры до Антона составил привычные двадцать минут и был совмещен с песнями Земфиры, безостановочно играющими в наушниках. Потушив сигарету о чужую дверь подъезда, Ева глубоко вдохнула морозный воздух и начала тыкать по домофону привычный набор символов.        Гудок за гудком, но ответа так и не последовало. Девушка расстроенно цокнула и принялась вводить цифры повторно. Однако Шастун, кажется, и не думал отвечать. Витовская, уже окончательно продрогшая от холода, принимается уже какой раз названивать парню то в квартиру, то на телефон.        Но вдруг железная дверь открывается, и из помещения выходит уставшего вида взрослая женщина, что позволяет Еве, наконец, проникнуть в многоэтажный дом. Лифт благополучно доезжает до отметки "одиннадцатый этаж", и светловолосая подходит к знакомому жилищу.        Легкий стук, усиленный — реакции никакой. Витовской казалось вот-вот, и она зарыдает на месте, но девушка, взяв себя в руки, еще минут пятнадцать таранит чужую дверь, дожидаясь ответа.        — Антон, это я! Открой, пожалуйста, — печально выдает девушка, но взамен лишь одно — тишина.        Тревога, так и стоявшая внутри, плавно дополнилась отчаянием, и Ева, стукнув напоследок — от бессилия, вновь вернулась к лифту, совсем не понимая, что ей делать дальше.

***

       Глаза с трудом разлипаются, а в горле неприятное ощущение сухости. Видится скучный белый потолок из гипсокартона, кажется, что сейчас глубокая ночь, но нет, Арсений знает — это вполне обыденное освещение для питерского утра по Гринвичу. Пересилив свое желание проспать весь день, мужчина поднимается с белоснежной простыни, предварительно откинув такого же цвета одеяло, и усаживается на край кровати.        В голове невольно появляются задачи: встать с кровати, принять душ, почистить зубы, заварить крепкий кофе с молоком и двумя ложками сахара, приготовить себе яичницу, опять почистить зубы, одеться, выйти из дома, сесть в машину, доехать до школы, провести семь уроков, проверить работы, выйти из школы, сесть в машину, приехать домой, переодеться в домашнюю одежду, обессиленно упасть на кровать, встать с кровати через двадцать минут, сесть за стол, опять проверять работы, составить презентации для уроков, придумывать планы для тех же самых уроков, заполнить школьный журнал, заполнить календарно-тематический план, повозиться с ненавистными отчетами, документами и прочим, встать из-за стола, подхватить с собой ноутбук, улечься на кровать, включить какую-нибудь второсортную комедию, лишь для того, чтобы разгрузить мозги (и то не факт, что он посмеется хоть раз за добрых полтора часа и не выключит фильм через десять минут), отложить ноутбук на прикроватную тумбочку, поужинать какими-то полуфабрикатами, лечь снова на кровать, уткнуться в книгу о научной фантастике и уснуть.        И так каждый день.        Однако, в голове появляется образ кудрявого парнишки из одиннадцатого класса, и Арсений устало упирается головой в ладони, уткнувшись локтями в колени. Внутри гложет неприятное чувство тревоги, вызванное то ли осознанием рутинности своей одинокой жизни, то ли самим Шастуном. Отбросив все переживания в дальний закоулок своего разума, Попов поднимается с кровати, по привычному маршруту — направо, прямо, налево в коридор, прямо до ванной комнаты, направо в светлую дверь — направляется в комнату, на стенах которой выложена светло-серая плитка, а на полу темная, приступает к выполнению своих обыденных задач.        Пропуская сквозь пальцы пряди, измазанные в шампуне с кофейным ароматом, Арсений думает об Антоне. Вытирая тело мягким махровым полотенцем белого цвета, Арсений думает об Антоне. Заваривая кофе в темно-синюю керамическую кружку, Арсений думает об Антоне. Выбирая между белоснежной льняной рубашкой и темно-синей атласной рубашкой, Арсений думает об Антоне.        Что бы Арсений не делал — он думает только об Антоне.        — С-с-сука, — шипит Попов, уткнувшись лбом в полку шкафа, сжимая в кулаке льняную рубашку.        Что, блять, с ним не так?! Какого хуя в его голове застряли эпизоды, когда он пересекался с несчастным мальчишкой?!        Арсений выдыхает, собираясь с мыслями. Рубашка в его руке безнадежно помялась, поэтому он кидает её прямо на пол, хватаясь за второй вариант. Аккуратно застегивает каждую пуговицу, обходя стороной первые две, заправляет в черные брюки прямого кроя, хватает кожаную сумку со всем необходимым и выходит из спальни.        Оценив свой внешний вид в зеркале в полный рост, Попов поправляет очки, касаясь лишь оправы, поправляет пушистую темную челку, касается ворота зимней куртки и выходит из квартиры, но все это время его не покидает ощущение, что что-то не так.        Что-то произошло. Что-то происходит. С ним. Или с печальным парнем из одиннадцатого класса.

***

       Тревога, накалившаяся в душе Евы вчера, так и не унималась, что никакие успокоительные и не помогали. План действий был очевидным — выяснять все у людей, которые могли бы хоть что-то знать, поэтому Витовская, сквозь мучения дождавшись конца первого урока моментально рванула к ребятам физико-математического профиля, дабы отыскать Ковалеву, ведь то, что новая подруга Антона что-то знает — единственное, на что можно было сейчас возлагать надежды.        — Алина! Алина, привет, — запыхавшись и приложив ладонь к своей прокуренной груди, Ева остановила шагающую куда-то девушку.        — Привет, Ева. Что-то случилось? — Ковалева недоуменно похлопала широкими кукольными глазами.        — Алина, ты не знаешь, где Антон?        — В смысле?.. — девушка нахмурилась. — Я думала, он меня избегает из-за произошедшего тогда... Ну...        — Он бы вряд ли так поступил, ты слишком хорошая, — как-то автоматически вбросила Витовская и разочарованно закатила глаза. — Антон куда-то пропал, а это ничего хорошего не предвещает. Точно ничего не знаешь? Никаких намеков не было?        — Пропал?... — запнулась Алина, ошарашенно глядя на светловолосую. — Да нет, ничего не было... Просто погуляли, он выпил, пообщались. Он ничего странного не говорил.        — Блять, — Ева потерла виски — отчаяние разрасталось в геометрической прогрессии. — А Кексика он тебе под каким предлогом отдал?        — Ну... Типа у него времени нет... Все такое...        — Ладно, спасибо, — строго закончила Витовская. — Если что-то выяснишь, расскажи, пожалуйста.        Ковалева согласно кивнула, и Ева, разочарованная, направилась на место, которое присвоила себе их компания, однако сейчас ее там ждали только Аня да Карина. В беседу никто так и не написал, даже насчет Антона. У Витовской и ее подруг совсем не было сил сейчас решать эти проблемы, касающиеся дружбы, а парни, вероятно, привыкшие к апатиям Шастуна, не заметили ничего необычного.        К пятом уроку Ева уже чувствовала себя полностью изнеможенной и абсолютно непонимающей, что ей делать теперь. Оставалось одно — спросить у Арсения Сергеевича. Быть может, мужчина хотя бы знает, по какой причине Антон не посещает учебное заведение. Однако, то, что в прошлом было между ней и преподавателем русского и литературы, явно отпугивало от какого-то разговора, не касающегося школы.        — Здравствуйте, — светловолосая вздохнула, стоя подле мужчины, что тут же заинтересованно поднял взгляд, отрываясь от работы, — у меня тут к Вам вопрос.        — Слушаю, — Попов огляделся по сторонам, дабы убедиться, что их никто не подслушивает, потому что девушка, судя по потрясывающимся рукам, очень переживала.        — Вы не знаете, где Антон? — на выдохе выдавила из себя Витовская, и Арсений недоуменно, как и все сегодня смотрят на Еву, взглянул на нее.        — В смысле?        — Так, знаете или нет?..        — Не знаю. А что случилось? — Попов, кажется, на секунду вспомнил все те утренние переживания о кудрявом мальчишке, и в душе вдруг снова стало беспокойно.        — Да там... Неважно...        — Рассказывай давай, раз уж спросила.        — Он меня убьет, если узнает, что я говорила Вам.        — Ева! — строго выдал мужчина, отчего Витовская нервно дернулась.        — Антон не ходит в школу, не отвечает ни на чьи звонки, сообщения. Я ходила к нему, но он не открыл мне дверь. Он пропадал так раньше, но, чтобы совсем-совсем мне не отвечать — такого никогда. Я очень переживаю, — дрожащим голосом подытожила светловолосая, и Попов ошарашенно сглотнул.        — Я не знаю, что сказать... Это... Пугает? Я поговорю с Анастасией Константиновной, узнаю, почему он не на учебе. Если потребуется — возьму номер его родителей.        — Спасибо Вам большое. Держите меня в курсе, пожалуйста, — еле стоя на ногах, ответила девушка, и Арсений поджал губы.        — Хорошо, — сказал Попов, осознавая, что он, похоже, страшно испуган. В голове по одному всплывали воспоминания того злополучного ноябрьского дня на крыше, и мужчина мгновенно схватил свой телефон.

***

       Озадаченность так и витает в воздухе рядом с Арсением. Он будто бы дышит этим напряжением, а кровь насыщается не кислородом, а обеспокоенностью. Стараясь отвлечься от неопределенной ситуации, Попов проводил уроки, но как только прозвенел звонок, который он ждал, практически не отрывая взгляда с часов в течение последнего, седьмого урока, Арсений быстро выпроводил класс, закрыл кабинет на ключ и чуть ли не со скоростью света вошел в кабинет французского языка, который, к счастью, был подле кабинета русского языка и литературы.        Светлый кабинет с приятными кремовыми стенами, на которых висели различные плакаты со вспомогательным материалом для французского языка, был заполнен солнечным светом, который проникал сквозь широкие окна. На белых подоконниках стояли различного вида растения, за которыми так любила ухаживать Анастасия Константиновна.        Ученицы проходили в сторону выхода из кабинета, минуя парты из светлого дерева, расположенные полукругом. Не сразу заметив вошедшего внутрь Арсения, девушки задержали взгляд на прощающейся преподавательнице.        — Au revoir, les filles! — слышится приятный голос подруги.        — Au revoir, — взгляд, кажется, девятиклассниц, метнулся сразу в сторону другого преподавателя, который оказался в дверном проеме. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — смущенно сказали те хором, тут же поправляя распущенные локоны.        В мыслях Попов лишь кивнул, но на деле натянул свою обаятельную улыбку, дабы скрыть свою тревогу, и проговорил:        — Bonjour, les filles. Oui, vous êtes magnifique, cours déjà à la maison.        Девушки поджали губы и тут же залились краской, уж точно не ожидав услышать французскую речь не от преподавательницы этого языка, поспешив ретироваться из класса.        — Ну ты и чертовка, Арс. Флиртовать с моими ученицами решил? — с насмешкой проговорила Настя, вставая из-за стола.        — Между прочим, я у них тоже уроки веду. Надо же было их выгнать отсюда, а то бы так и стояли передо мной и локоны крутили, — выдохнул мужчина, закрывая дверь на ключ. Мужчина обогнул полукруг из парт и оказался перед подругой. — У меня к тебе важный разговор, как раз таки по поводу твоих учеников. Ученика.        Лазарева присела на край своего стола, сложив руки на груди и задумчиво уставилась на друга, ожидая, пока тот продолжит.        — Где Антон? Шастун. Сегодня Ева подошла ко мне, поникшая, обеспокоенная, спросила, знаю ли я, где он сейчас. Он не пришел в школу, не отвечает на звонки. Ева приходила к нему, но он не открыл дверь. Я видел, какие у них отношения, не может же быть, чтобы он позволил себе вот так вести себя с ней, — чуть ли не на одном дыхании выдал Попов.        Настя, которая с каждым словом Арсения хмурилась все сильнее и сильнее, тихо выдохнула через нос, схватилась рукой за край стола, а вторую подняла в воздух, слегка качнув головой.        — Я не знаю, Арс. Звонила его матери, она сказала, что это нормально. Якобы он безответственный урод, который не печется о своем будущем. Не знаю, конечно, по его оценкам этого и не скажешь. Хороший мальчик, возможно слегка мрачноват. Но ты прав — тот факт, что он даже подружке своей не отвечает, заставляет беспокоиться.        Арсений облокотился на ближайшую парту и, сняв очки, потер переносицу. Перед глазами, опять же-таки, появилась страшная картина, которую Попов успел представить бесконечное множество раз — безжизненное тело Антона, лежащее на асфальте у кирпичного жилого комплекса.        — Дай мне, пожалуйста, номер его мамы. Попробую разобраться в этом всём, — тихо прохрипел тот, подняв взор своих голубых глаз на подругу.        Лазарева печально кивнула, одарив его взглядом понимания, тихо хмыкнула в знак согласия, поднялась со стола и повернулась к другу спиной, подхватывая с поверхности телефон.        — Спасибо, Насть. Увидимся, — сказал Арсений, проходя к выходу из класса.

***

       Холодный ветер пронизывает до костей, вынуждает утыкаться носом в широкий темно-синий шарф, обвязанный вокруг шеи; белоснежные хлопья снега устраиваются на ресницах, мешая взору, пока Арсений, стоя подле чужого дома, пытается дозвониться Анастасии, дабы та открыла мужчине дверь этого злосчастного подъезда.        — Алло? — отвечает сонный голос в трубке, и Попов облегченно вздыхает.        — Привет, я сейчас позвоню в домофон тебе, открой, пожалуйста.        — Зачем? — недоуменно вопрошает девушка, но все равно вылезает из-под теплого одеяла и босиком шагает к коридору.        — Хочу удостовериться, что Антон не дома.        — Хорошо, звони, — понимающе соглашается преподавательница и сбрасывает трубку.        Анастасия Константиновна, в узких кругах просто Настя, еще достаточно большой промежуток времени назад заметила неоткуда взявшуюся химию меж Антоном и Арсением, их необычную тягу друг к другу, путь от ненависти до хорошей дружбы, даже если они сами отчаянно все их потребности в общении друг с другом отрицают. Но девушка лишних вопросов никогда не задавала и на лучшего друга давить не собиралась: захочет чем-то поделиться — сделает это сам.        Попов зашел уже в приевшийся ему подъездный лифт и отмерзшим пальцем нажал на кнопку с обозначением "одиннадцать". Мучительные секунды пролетают, и вот он резко останавливается в нескольких метрах от цели, встречаясь с ошарашенным взглядом напротив.        — Арсений Сергеевич? — вопрошает дрожащий голосок напротив, и мужчина подходит ближе.        — Здравствуй, Ева. Не открывает?        — Не открывает, — кивая, выдает она, и Арсений замечает, что чужие глаза резко намокли, заполоняясь слезами, что Витовская так сильно сейчас пытается сдержать. — Попробуйте сказать, что это Вы...        — Тем более бы не открыл, — пробормотал преподаватель и подошел к темно-коричневой входной двери, аккуратно постукивая. — Антон, если ты там, то я очень прошу, открой дверь.        Голос Арсения негромкий, но будь Шастун лежащим сейчас, предположим, в своей постели, то его он узнал бы из сотни, разносящихся одновременно. Однако, дверь не отпорилась.        — Нет смысла тут стоять тогда, — огорченно выдыхает Попов, и уходит прочь, вновь к лифту, — пошли отсюда.        Витовская напоследок бросает взгляд на квартиру исчезнувшего друга и двигается вслед за учителем, чувствуя как по её бледным впалым щекам скатываются одинокие две слезинки.        Мужчина вдыхает полной грудью леденящий январский ветер и поджигает сигарету, стоя подле одного из гаражей недалеко от кирпичной одиннадцатиэтажки. Ева нервничает, что выдают ее потрясывающиеся увешанные кольцами ладони и вечно бегающий взгляд.        — Да закури, если хочешь. Я, конечно, против того, что дети губят свое здоровье, но вижу, как ты себя чувствуешь, — выдает мужчина прежде чем преподнести горький "мальборо" к губам.        Девушка кивает и мысленно благодарит преподавателя, доставая из кармана пачку, хотя все это неловкости никак не сбавляет — еще она возле своего учителя (и одновременного бывшего парня) из-за пропажи лучшего друга не курила.        — Арсений Сергеевич, Вы родителям его звонили? — вдруг тихо выдает она, выдыхая слегка сладкий дым.        — Нет еще, завтра позвоню.        Но неловкость, что витает в воздухе, лишь усугубляет все сильнее ту невозможную тревогу, что сейчас скручивает все внутренности мужчины.        — Ев, заканчивай эти формальности. Мы же оба помним все, что между нами было. Сделай вид, что я не твой учитель. Главное, что нам обоим сейчас важно — выяснить где и как Антон.        Девушка согласно кивает и делает затяжку, прежде чем вновь заговорить.        — Хорошо, Арсений, — насмешливо говорит Витовская, — можешь, пожалуйста, написать мне обо всем, когда спросишь родителей Антона.        Попов ухмыльнулся общению, не осложненного социальными ролями учитель-ученик, от которого за времена прошедшие он уже отвык, и потушил докуренную до фильтра сигарету о мусорный бак.        — Напишу, — мужчина молчит несколько секунд, будто не решаясь сказать то, что крутится в его голове и, кажется, разливается по венам вместе с кровью, однако, словно озвучивая свои мысли, выдает. — Я очень переживаю за Антона.        Девушка поднимает глаза и понимающе поджимает губы.        — Я тоже. Очень.        — Я подвезу тебя. Тебе куда? — Арсений достал из кармана куртки ключи от своего автомобиля и медленно пошагал по хрустящему под ногами снегу.        — Я к Ане.        — Пошли, адрес по дороге покажешь.

***

       Попрощавшись с Арсением, Ева вышла из черной "Ауди" и прошла к подъезду хмурой российской пятиэтажки. Отворив дверь, которая не закрывалась на магнитный замок, девушка прошла внутрь и поднялась на последний, пятый этаж, подавляя чувство тревоги, засевшее внутри ещё с того злополучного дня, когда Антон перестал отвечать на сообщения и звонки.        Девушка постучала в темно-серую входную дверь, которая незамедлительно открылась. Внутри, печально улыбаясь, стояла Аня, в своей забавной красной домашней футболке с коровами и в серых штанах.        — Привет, солнышко, — протянула Романова, впуская Еву в свою квартиру и объятия.        Витовская лишь уткнулась носом в плечо подруги, пытаясь подавить свои вот-вот готовые настигнуть горькие рыдания.        — Не стой в коридоре, пошли уже, — тихо сказала девушка, выпуская Еву из кольца рук.        Ева лишь кивнула, принявшись расшнуровывать кожаные ботинки с шнурками разного цвета, снимать длинный черный пуховик и такого же цвета шапку.        Через некоторое время девушки оказались в светлой комнате, в которой Еве доводилось оставаться уже не раз. Большое окно, в обычное время завешанное темно-коричневыми шторами, сейчас впускало большое количество сумеречного, желтоватого от уличных фонарей света, но как только Романова щелкнула на белую кнопку на светильнике, стоявшем на рабочем столе у окна, помещение озарил приглушенный желтый свет, прибавляющий особого шарма и уюта.        Сама Ева не была любительницей искусственного яркого света, всегда говорила, что её любимое время суток — ночь, а в своей комнате сидела лишь при свечах да гирляндах, уткнувшись в ноутбук и тетради. Чувство тревоги постепенно сходило на нет, но тоска по другу трещала в ушах, заставляя девушку сдерживать свои эмоции.        А Аня прекрасно её понимала. Понимала так, как этого не делал никто другой. Знала о переживаниях, комплексах подруги, делилась душевными терзаниями и так они и существовали. Держались друг за друга, словно были маяками в своих жизнях.        Ева на негнущихся ногах прошла к кровати подруги, села на мягкую постель и вытянула из шоппера бутылку виски, о покупке которой они договорились еще в школе.        — Я, конечно, не ебу, как мы завтра в школу пойдем, но мне так похуй, — проговорила Витовская, когда Аня ставила на прикроватный столик два стакана и полуторалитровую бутылку "Колы", обернутую в яркую красную упаковку.        — Да вообще поебать, — кивает подруга, открывая бутылки и смешивая в нужных пропорциях.        Ева берет стакан, несколько секунд смотрит на красиво переливающуюся жидкость, которая задерживается на стеклянных стенках, и говорит:        — За что пьем?        Аня, долго не думая, отвечает:        — За наше ментальное здоровье.        Слышится звон стаканов, которые в миг оказываются опустошенными.

***

       Музыка "Cigarettes After Sex" эхом отбивается от стен комнаты, придавая особую атмосферу в полумраке. Темноволосая и светловолосая девушки расположились на кровати, приобнимая друг друга и глядя в потолок.        — Я даже не могу представить, где он сейчас, — всхлипывает Витовская, жмурясь.        — И я, котёнок. Нам остается лишь надеяться, что с ним всё в порядке. Он ведь может позаботиться о себе, — выдыхает Аня, усиливая хватку на плече подруги.        — Он всю свою жизнь так. Заботится о себе, потому что больше некому.        — Но ты ведь появилась в его жизни. Думаю, ему стало полегче.        — Если бы ему стало легче, он бы не пропал так, будто бы его никогда и не было здесь, — слова горечью оседают на языке, а музыка в комнате смешивается с рыданиями. Ева зарывается носом в подушку, выпутываясь из объятий.        Аня приподнимается на кровати, печально глядя на подругу. Внутри сердце кровью обливается от бессилия пред этой ситуацией, и всё, что может сделать сейчас девушка — лишь быть рядом.        Романова тянется к столику, где расположились стаканы и бутылки, наливает остатки чистого виски в стекло и протягивает один из них подруге, предварительно потрепав её по голове.        — Допить надо, — тихо говорит Аня.        — Надо, — отвечает Ева, приподнимаясь с кровати и принимая сосуд в руку. Янтарная жидкость красиво переливается в стекле, отражается на светло-серой стене золотом от освещения, отчего девушка невольно зависает, глядя на напиток.        — Мы с ребятами так и не поговорили, может, напишем в беседу? — предложила Романова, поправляя прядь светлых волос на лице Евы.        Девушка залпом выпивает горькую жидкость и лишь кивает, а Аня повторяет её действие и тут же берет в руки телефон в прозрачном чехле, вводит код-пароль и заходит в мессенджер.

аня. 23:04 ребят

аня. 23:04 может поговорим

аня. 23:04 нормально

       В сети сразу появляются несколько людей. карина <3. 23:05 да кстати лиза пипя <3. 23:05 че такое

аня. 23:05 ну типа если что у нас антон пропал не выходит на связь))))) а тут есть ебики которые не хотят решать проблемы сразу и из-за которых компания страдает)))))

лиза пипя <3. 23:05 ЧТО в смысле лиза пипя <3. 23:05 что с антоном карина <3. 23:06 всмысле..? дима позов. 23:07 Мы с Катей уже помирились, я не знаю, почему сюда никто не пишет. Что с Антоном?

аня. 23:07 говорю же блять он пропал. на звонки не отвечает, дверь тоже не открывает. ева не знает че делать

аня. 23:07 пиздец вы друзья конечно ничего не скажешь

сереня матвиенко. 23:08 чеее бля пизде сереня матвиенко. 23:08 я думал он просто игнорит как обычно дима позов. 23:08 Пиздец. дима позов. 23:08 Когда его в последний раз видели?

аня. 23:09 в понедельник ева с ним попрощалась и он домой пошел

карина <3. 23:09 а ева где

аня. 23:09 мы у меня дома

карина <3. 23:09 аа блин ладно хоть она не одна лиза пипя <3. 23:09 а родителям его звонили?

аня. 23:10 да там бесполезно звонить

аня. 23:10 арсению сергеевичу сказали а он вроде анастасии константиновне

сереня матвиенко. 23:10 хотя бы так сереня матвиенко. 23:10 а то сереня матвиенко. 23:10 я думаю что сереня матвиенко. 23:10 без взрослых и всякого такого тут ничем не поможешь дима позов. 23:10 Да уж. Мы можем лишь названивать ему. Если его и дома нет, то тут мы точно бессильны. Может, типо, дверь вскрыть?

аня. 23:11 гений

аня. 23:11 как ты дверь собираешься вскрывать это незаконно

дима позов. 23:11 Ладно.

аня. 23:11 короче

аня. 23:11 будьте пожалуйста внимательны и при лишней возможности звоните антону

аня. 23:11 может что-то да получится

аня. 23:11 мы очень переживаем

карина <3. 23:12 дааа я тоже(( лиза пипя <3. 23:12 я родителям если че скажу

аня. 23:12 спасибо

сереня матвиенко. 23:12 ребят не волнуйтесь я думаю все с ним хорошо! сереня матвиенко. 23:12 антон справится и мы справимся сереня матвиенко. 23:12 будем надеяться что все наладится        Аня лишь глянула на Еву, которая сидела рядом и печально улыбалась.        — Видишь, Ева? Антон справится и мы справимся, — говорит Романова, приобнимая подругу.        — Обязательно справимся, — шепчет она в ответ.

***

       Арсений потирает сонные глаза, сидя в своем светло-бирюзовом кресле и попивая черный чай с лимоном, в который он благополучно высыпал три ложки сахара. В мыслях мгновенно пронеслось, что будь тут Антон и видя эту картину заварки приторного напитка, он тут же бы хмыкнул над предпочтениями мужчины. В груди защемило от беспокойства, а в левой, не держащей чашку, руке крутился смартфон, который преподаватель так и не решался включить.        Бросив взгляд на какое-то растение в горшке, мирно упокоившееся на полке в гостиной, преподаватель глубоко вздохнул и подумал, что сейчас не отказался бы от того, чтобы вместо чая в кружке по стенкам разливался какой-нибудь крепкий дорогой коньяк.        Арсений — мужчина, что не зависим от всех этих вредных привычек, антонимов "здорового образа жизни", заметил за собой невероятную тягу к курению и алкоголю за прошедшие сутки. Но учитель остается учителем, за похмелье на рабочем месте вероятнее всего ему выпишут, как минимум, выговор, а может и вовсе снизят установленный уровень зарплаты, так что приходилось отчаянно давиться уже поднадоевшим утоляющим невероятную жажду чаем. Хотя полупустая пачка горьких сигарет лишь доказывала невероятную тяжесть на душе мужчины, что срывался уже десяток раз, тащась на балкон.        Невероятная апатия и бесконечная тревога — все, что сейчас мог откопать в себе Арсений, кажется, благополучно забивший на количество скопившейся работы, что необходимо выполнить в срок, как он всегда обычно и делал.        Чашка опустела, печенье с джемом, кажется вишневым, что он купил вчера по дороге домой, освободило сухарницу, и руки, наконец, освободились. Снова хотелось покурить, но Попов решил — сначала дело, потом гулять смело.        Отыскав в телефонной книге необходимый контакт с названием "Майя Олеговна", преподаватель нажал на звонок и, волнуясь, глубоко вздохнул. Мечтал он сейчас лишь об одном — о подходящей и важной информации.        — Алло? — раздался женский голос из трубки. — Это кто?        — Здравствуйте, я Арсений Сергеевич, я... — мужчина призадумался прежде чем соврать, как ему показалось, во благо, — я временный классный руководитель вашего сына.        — Что? Что он опять натворил? Я сразу говорю — подъехать в школу не смогу! — истерично произнесла дама, и Попов закатил глаза.        — Не нужно никуда приезжать. У меня к Вам один вопрос. Вы можете сказать, почему Антон последние четыре дня не посещает школу?        — Нет-нет, я не знаю! Мы не вместе живем! — Арсений нахмурился от громкости и слащавости чужого голоса и разочарованно вздохнул.        — Может, вы способны предположить его возможное местонахождение сейчас?        — Ну-у... — протянула женщина, — вряд ли. Может опять у друзей тусуется, понятия не имею. Он умеет, знаете, вот так пропасть куда-то. Безалаберный вообще!        — Так, Майя Олеговна, послушайте, — Попова, кажется, безумно нервировали все ее слова, — Вам что совсем наплевать, где ваш сын?        — Нет-нет! Что Вы такое говорите! Конечно же нет!        — Тогда, быть может, нам стоит с Вами приложить какие-то усилия в его поисках? Антон точно сейчас не дома и не находится ни у кого из своих друзей, я Вас уверяю. Думаю, Вы должны написать заявление в полицию о его поисках.        — Вы точно уверены, что стоит сейчас... — пробормотала дама, и преподаватель услышал на заднем плане громкий мужской голос, говорящий что-то наподобие "с кем это ты там разговариваешь?!".        — Мальчик пропал более чем на два дня. Я уверен, Вы не плохая мать и не позволите того, чтобы с Антоном что-то случилось.        Манипуляции Арсения неплохо сработали, и женщина, немного подумав, ответила:        — Ну, конечно! Я напишу заявление завтра!        — Буду невероятно признателен. До свидания. Держите меня в курсе, пожалуйста.        — Да, до свидания! — слащаво произнесла дама и сбросила трубку.        Попов прикрыл глаза и нервно вздохнул уже, кажется, сотый раз за этот вечер. После чего встал и медленными шагами направился в сторону балкона, вытаскивая из упаковки очередную сигарету и поджигая ее.        Свое обещание он помнил, поэтому вновь включил смартфон, отыскивая некогда перезаписанный контакт.

Арсений Попов. 17:13 Я позвонил маме Антона, она понятия не имеет, где он. Обещала написать заявление о пропаже в полицию.

       Ответ не заставил себя долго ждать. Ева. 17:14 спасибо, будем ждать. надеюсь, все будет хорошо. ужасно переживаю...

Арсений Попов. 17:14 Я тоже, Ева.

       Бросив окурок в пепельницу, преподаватель зашел в спальню и сел за рабочий стол, потирая виски. Позитивных новостей никаких, отчаяние лишь возрастает, а в голову лезут всевозможные варианты дальнейшего развития событий, только ни капли оптимизма не виднеется.