а под звездами на крыше тепло

       Держаться на ногах было тяжело, но рука Ани в своей ощущалась так правильно, что находились силы идти по ненавистной школе, в то место, где вся компания обычно собиралась на больших переменах. Только вот одного человека там не будет.        Спустившись по дальней школьной лестнице на первый этаж, где находились лишь кабинеты технологии, девушки завернули за угол и оказались в привычном пространстве, где уже расположились ребята.        — Привет, — пожимает руки девочек Дима, — а Карина где?        — С немцем о чем-то говорит, про экзамен что ли, — непринужденно отвечает Аня, поджав губы.        — Она немецкий учит? — с удивлением спрашивает Серёжа, пока Аня и Ева обнимают Катю в знак приветствия.        — До десятого класса учила, сейчас вот снова начала, — кивает Витовская.        Ева и Аня проходят к бледно-зеленоватой стене и, облокотившись на нее, сползают вниз, усаживаясь на холодный пол, вымощенный серой плиткой. Через несколько секунд слышатся спешные шаги и к ним выбегает Карина, вся запыхавшаяся и раскрасневшаяся.        — Привет, — оборачивается она на ребят, — я не могу, немец такой харизматичный, — восторженно вздыхает она.        — Ты только из-за этого решила его снова начать учить? — вопрошает Катя, улыбаясь.        — Возможно, — улыбается Дмитриева в ответ. Девушка заправляет прядь темных волос за ухо и подходит к подругам, усаживаясь рядом с ними на пол.        Серёжа поступает так же, садясь напротив девушек, а Дима, любезно положив на пол свой рюкзак, приглашает Катю сесть на него, дабы не сидеть на холодном и пыльном полу, умещается между ней и Матвиенко.        — Думаю, стоит немного прояснить ситуацию, — говорит Позов, устремляя свой взгляд, который за мгновение налился беспокойством, на светловолосую девушку, — Ева, можешь, пожалуйста, рассказать подробнее, что ты знаешь об Антоне? Что вообще произошло?        Девушка молчит несколько секунд, сразу же потупив взгляд при упоминании друга, но все-таки собирается с мыслями и глубоко вздыхает:        — Во вторник Антон не отвечал мне ни на сообщения, ни на звонки, хотя обычно он всегда находил время, рано или поздно. Я решила прийти к нему вечером, позвонила в дверь, но он не открыл, я звонила долго, стучала, звала его, он бы точно услышал, если бы был дома. Я не знаю, мне тогда было так страшно, — Витовская отводит глаза, слегка сжимая руки в кулаки, — хотя, кого я обманываю, сейчас тоже страшно. Ничего не изменилось.        Серёжа поджимает губы, не зная, куда деть руки, перебирает край своей черной толстовки, которые запрещались в гимназии, но большинству учеников было плевать на строгие правила школьного устава, касающихся школьной формы.        — Вчера в школе я подошла к Арсению Сергеевичу, потому что они с Антоном общались какое-то время, и я не знала, к кому ещё обратиться, рассказала ему об этом всём, а он, в свою очередь, сказал Анастасии Константиновне. Вечером я опять пришла к Антону, стояла у двери, опять звонила, но ничего не произошло. Только вот, Арсений Сергеевич тоже пришел. Он сказал, что позвонит его родителям сегодня. Если, конечно, он уже не позвонил, — заканчивает Ева, стараясь унять дрожь в руках.        Аня приобнимает подругу, перехватывая другой рукой ее ладони, стараясь успокоить без слов. Внутри все сжимается от боли, непонятной, гложущей, тяжелой. Никто из них не знает, что им делать дальше, а бесконечная тоска съедает изнутри, утаскивая в нескончаемую пучину переживаний и предположений.        — Единственное, что мы можем сделать, это лишь быть рядом друг с другом и надеяться на то, что Антон сейчас в порядке, — тихо говорит Карина, склонившись к Еве с другой стороны, поглаживая ту по плечу.        — Нам нужно быть уверенными, Антон правда в порядке. Куда он денется? — печально улыбается Катя. Её прижимает к себе Дима, так же тоскливо оглядывая Еву, стараясь отделаться от назойливого чувства тревоги. Он никак не мог осознать, что Антона уже здесь нет. Никто не знает, где именно он находится, что уж говорить об этом глупом чувстве, что Шастун совсем скоро придет, что он не задержался в школьном туалете со своей огромной коллекцией электронных сигарет, что он не проводит перемену где-то в классе русского языка и литературы и не читает свои книжки для подготовки к ЕГЭ.        Антон больше не рядом. И неизвестно, жив ли он вообще.        — Ты права, Катя. Это же наш Антон, он очень сильный. Какое бы дерьмо ни случалось, он всех разъебет. Он умеет это делать и учит нас, как правильно это делать, — кивает Серёжа, всё так же перебирая край толстовки, борясь с тревогой.        У всех присутствующих оседает чувство пустоты, которое поселилось в них ещё с момента пропажи Шастуна.        Кажется, оно не оставит их ещё долгое время.

***

       Девушка распахивает входную дверь и удивленно хлопает глазами, приподнимая одну бровь, явно высказывая таким образом недоумение.        — Прости, что без предупреждения. Можно? — вопрошает Арсений, держа в руках некого содержимого черный пакет.        — Да, конечно. Проходи, — отвечает Анастасия под хлопок двери. — Что-то случилось?        — Рядом проезжал, решил зайти. Подумал, может, выпьем? — мужчина протянул подруге пакет, и та, раскрыв его, склонила голову, пробегая глазами с одной бутылки явно немаленькой стоимости коньяка на другую, не обращая внимания на плитку молочного шоколада меж стеклянных емкостей.        — Ну, раз уж ты настаиваешь, — хмыкает Настя и направляется в сторону кухни, откуда моментально слышится звон двух бокалов.        Попов расшнуровал ботинки и повесил в шкаф зимнюю куртку, после чего, умывшись, добрел до нужной комнаты, плюхаясь на стул.        Кухня уютной обстановки была в правой части квартиры, что снимала дама за немаленькую сумму в центре Питера. Главным пунктом для выбора место жительства было одно — недалеко от места работы. Прямоугольный стол у стены, коричневые стульчики с мягкими спинками подле, а на стенах надо кулинарной зоной — куча шкафчиков и полочек, уставленных крупами, соусами и различными растениями в горшочках, не требующих уличного света.        — А по какому поводу? — спрашивает девушка, разливая янтарного цвета жидкость.        — Слишком много переживаний, — Арсений трет уставшие глаза, под которыми все сильнее с каждым днем проявлялись фиолетового оттенка синяки от недостатка сна.        Преподавательница расставила два бокала с алкоголем и две плоские тарелки: с фруктами и сыром, на квадратный деревянный кухонный стол, после присела подле друга и глубоко вздохнула.        — Ну, рассказывай, — выдала Настя, когда два бокала были мгновенно осушены до дна, и Попов устало прикрыл веками голубые глаза.        — Ну, а что рассказывать? Я не знаю, где Антон, и что с ним сейчас, — поджал губы Арсений, чувствуя как горькая жидкость разлилась по организму, оставляя после себя приятное тепло во внутренних органах.        — Зацепок, я так понимаю, совсем никаких?        — Абсолютно никаких, — кивнул мужчина и принялся заполнять стеклянные емкости повторно.        — Да уж... Будем реалистами, ситуация действительно плоха, — пожала плечами Настя, — но я нутром чувствую, что все с вашим мальчишкой нормально.        — Хотелось бы верить. Ну что, по второй?        — Куда ты так гонишь-то... Остановись немного. Я, конечно, понимаю, что совсем все хуево, но держи себя в руках — еще запоя не хватало.        — Я всегда такое контролирую, — соврал Арсений, моментально вспоминая, сколько сигарет он выкурил за последние дни, и девушка закатила глаза.        — Как знаешь. Но перерывы все же делать будем, — утвердила преподавательница, и мужчине не оставалось ничего, кроме того, как согласиться.        Ближайшие полчаса прошли за теми же разговорами о тяжести настоящего положения, и, кажется, два учителя элитной питерской гимназии, уже имели слегка помутненные разумы, а Попов явно пропустил побольше бокальчиков чем его подруга, что выдавал его полуприкрытый немного пьяный взгляд.        — Похоже вы действительно были достаточно близки, — вдруг сказала Настя, хитро поглядывая на товарища, и Арсений сглотнул от выброшенной девушкой фразы.        — Не сказал бы... У нас даже ссора была. Какая-то глупая. Никогда не смогу объяснить своего детского поведения тогда. Зачем-то подружился с ним, а потом игнорировал, — мужчина вздохнул, — а Антон не любит открываться вообще, замкнутый очень. Непонятно, конечно, почему со мной было по-другому, и зачем я предал его доверие. Мне изначально не стоило с ним сближаться — это бессмыслица какая-то.        — Почему не стоило? Что такого кошмарного в вашей дружбе могло бы быть?        — Он слишком травмированный и молодой, ничего хорошего не вышло бы. Он ребенок еще, нельзя было ему ко мне привязаться, и я это предотвратил.        — А сам-то ты хотел с ним общаться?        — Это было здорово, да и он в целом интересный парень. Но эта разница поколений, понимаешь?        — Так, мой дорогой друг. Если тебе было комфортно это общение, то, быть может, Антону самому стоило решать, стоит ли ему к кому-то привязываться? Да и игнор — очевидно худший способ решения проблемы.        Мужчина поднял взгляд на подругу и пожал плечами, поджимая губы.        — Не знаю, Насть. Главное, что мы тогда поговорили об этом, спасибо Антону.        — Что будешь делать, если с ним сейчас на самом деле все нормально?        — Я на приеме у психолога что ли? — нахмурился Попов. — Не знаю. Обрадуюсь и вернусь в прежнее русло жизни без тревоги и переживаний.        — Просто хотела убедиться в своих мыслях, выводы сделать.        — И какие же выводы ты сделала? — спросил Арсений, вновь наполняя бокал.        — Сам поймешь когда-нибудь.        — Интриганка, — фыркнул преподаватель, — нарежь еще фруктов, пожалуйста. Я бы и сам, да не в состоянии.        Настя хихикнула и поднялась со стула под расплывающейся слегка перед ее взором картиной. В своих еще давно сделанных выводах она лишь убедилась — Арсений и Антон невероятно близки, их тяга к друг другу огромна, и будь сейчас с мальчишкой все в порядке, два парня бы продолжали так тянуться к этому, по мнению Попова, бессмысленному общению.

***

       Голова просто взрывается, виски бешено пульсируют, в горле пересохло так, будто Арсений попал в беспощадную песчаную бурю и в этой самой буре наглотался мелкого горячего песка. Эхом у шах трещала мелодия телефонного звонка и, поморщившись, мужчина принялся искать рукой лежащий где-то в просторах темного постельного белья свой телефон.        Наконец-таки нащупав гаджет, Попов, не глядя на имя абонента, лишь прочищает горло, дабы сильно не смутить собеседника утренней хрипотой, и принимает звонок.        — Слушаю, — голос звучит погано, отчего Арсений мысленно бьет себя по лбу от досады.        — Доброе утро, Арсений Сергеевич, разбудила, да? — слышится слащавый женский голос.        Мужчина слегка медлит, пытаясь понять, кто ему звонит, но взглянув на подпись "Майя Шастун", вскакивает с постели, принимая сидячее положение.        — Уже планировал вставать. Доброе утро, Майя Олеговна, — отвечает Попов, собираясь с мыслями.        — Хотела сообщить, что толком ничего и не случилось, — горестно говорит женщина, однако, Арсений хмурится, пытаясь понять её интонацию. Действительно ли в её голосе присутствует печаль? — Я разговаривала с полицией, подала заявление о пропаже, но, к сожалению, они не обещали ничего дельного — подростки постоянно сбегают.        — Как так, Майя Олеговна? Не могут ведь они так отнестись к пропаже Вашего сына, — озадаченно отрезает Арсений, потирая переносицу.        — Не знаю, Арсений Сергеевич. Ой, не знаю. Сами ведь понимаете, как в стране относятся к таким происшествиям. Сказали, что он уже взрослый, самостоятельный, совершеннолетие через три месяца, — женщина громко выдыхает в трубку.        — Так, а если он не сбежал? Майя Олеговна, что угодно могло случиться. Извините меня, но жив ли он вообще? — резко вопрошает Попов, встав с кровати и принявшись ходить из одного конца небольшой гостиной в другой.        — Не говорите так, прошу Вас. Может, связался не с той компанией, или решил показать, какой он крутой и взрослый. С ним такое запросто может случиться, поверьте уж его матери, — тон её становится холоднее.        Арсений лишь хмыкает, сжимая левую руку в кулак, пытаясь совладать с накатившей на него агрессию от этого четырехминутного разговора, который так и хочется прекратить, нажав на красную кнопку в телефоне.        — Ладно, я Вас понял. Спасибо, что сообщили об этом. Будем надеяться, что с Вашим сыном всё в порядке, — отвечает мужчина, присаживаясь обратно на край дивана.        — Не за что, Арсений Сергеевич. Хорошего дня.        Решив воздержаться от ответного пожелания, Попов завершает звонок и с громким выдохом отбрасывает телефон в сторону. Мужчина упирается локтями в бедра и размещает голову в ладонях, стараясь отдышаться и успокоиться.        В мыслях вертится лишь горькая обида на мать Шастуна, которая так халатно отнеслась к пропаже собственного сына. Неужели она остановилась на этом ничтожном результате? Почему она не захотела пойти дальше, обратиться в другие службы, в частные компании? С бюджетом их семьи, Арсений был уверен, что они запросто смогли бы позволить себе такое "удовольствие".        Арсений поднимает голову с рук и продвигается к спинке дивана, вытянув ноги во всю длину. Он подбирает лежащий в одеяле телефон и на автомате заходит в мессенджер, открывая диалог с ученицей одиннадцатого "Г" класса, по совместительству подругой пропавшего парня.        Глядя на время в телефоне, мужчина примерно прикидывает, спит ли Ева, и понимает, что для одиннадцатиклассницы девять часов утра субботы — это слишком рано, поэтому отправляет сообщения о том, что сказала мама Антона, без звука.        Через два часа, когда Арсений уже успел принять душ, позавтракать с Настей, обсудить с ней произошедшее и кое-как оправиться от похмелья, приходит ответное сообщение: ева. 11:17 мда. я не думала что его мама настолько отбитая.

Арсений. 11:18 Не то что бы отбитая, просто... Не знаю, я сам в смятении нахожусь от её холодного отношения к сыну.

ева. 11:18 арс ева. 11:18 антон, конечно, не захотел бы, чтобы я это говорила, но всегда так было. всегда было у них такое отношение к своим детям. у антона же сестра старшая есть, но не думаю что она поможет.

Арсений. 11:19 Пиздец какой-то.

ева. 11:19 и не говори

Арсений. 11:20 Может, встретимся? Обсудим всё.

ева. 11:20 давай. в три удобно будет?

Арсений. 11:20 Да, нормально. Заеду за тобой.

ева. 11:21 ок        Стрелка часов подходила уже к половине третьего, когда Арсений уже успел съездить домой, переодеться и перекусить какими-то бутербродами на скорую руку из того, что нашлось в квартире. Мужчина накинул зимний пуховик и вышел на улицу.        Жуткий январский мороз пробирает до костей, а с неба валит огромное количество снежинок, тут же оседая на густых пушистых темных волосах и на черных ресницах. Ни один нормальный человек не назначил бы встречу в такой буран, однако это же Арсений, ему не уймется.        Мужчина встает около подъезда и завороженно глядит на небо, откуда падают хлопья снега. Почему-то холодный ветер становится не таким, как было несколько секунд назад, а голове невольно всплывает образ мальчишки, который сейчас может прятаться в какой-то подворотне, отеле, квартире малознакомого товарища или быть связанным в сером безжизненном подвале, не подозревая о том, что творится в городе.        А может сердце этого парня уже перестало биться и разгонять кровь по всему организму.        Арсений вздрагивает, отгоняя от себя эти мысли, и продолжает двигаться к припаркованной неподалеку черной "Ауди", которая уже успела покрыться слоем пушистого снега. Мужчина подбирается к машине, заводит её, чтобы она успела отогреться, открывает заднюю дверь, предварительно смахнув снег с ручки рукавом, достает щетку и начинает очищать стекла и зеркала от снега, дабы не терять бдительности во время вождения.        Закончив спустя три минуты, Попов садится внутрь и начинает движение по маршруту, вспомненному с небольшим трудом. В голову невольно лезут воспоминания о совместном времяпрепровождении с Витовской, которые уже никак не отражаются на сердце мужчины, а лишь остаются чем-то обыденным, чем-то, что осталось в памяти и приносят лишь теплые чувства.        Никакой тоски, желания вернуть, лишь принятие того факта, что всё было хорошо и всё закончилось, а дальше ждет что-то лучше или же хуже.        Не сказать, что Арсений сильно нуждался в отношениях. Иногда было неприятное чувство одиночества, которое тяготило и омрачало его и так серую, погрязшую в рутине жизнь, однако было легче отвлечься бесконечной работой, нежели погружаться в опьяняющую рефлексию своих недостатков и возможных причин, которые могли вызвать его бесчувственность.        Иногда Арсению казалось, что не создан он для теплых платонических отношений, хотя любовь к Еве такой и была — чистой, невинной, без какого-то животного влечения. С ней было интересно, несмотря на приличную разницу в возрасте, к которой не хотелось возвращаться от слова совсем.        Только вот сейчас, спустя несколько месяцев, одиночество стало ощущаться как тяжкий груз, который погружал в мрак, не давал возможности жить спокойной, размеренной жизнью. Трудно возвращаться каждый вечер в пустую, толком необжитую квартиру, в которой каждый день приходится разогревать себе какие-то полуфабрикаты от нежелания готовить и тратить на это время, затем решать рабочие вопросы, что не удалось сделать в стенах школы, листать бесконечные ленты социальных сетей, смотреть какие-то ненавязчивые шоу или фильмы, дабы отвлечься от тяготящей реальности.        И так каждый день.        Погрязнув в свои размышления, Попов не заметил, как оказался у знакомого многоэтажного дома, в котором проживала Ева, поэтому он припарковался у подъезда и отписался девушке, что приехал.        Та не заставила долго ждать — знакомая светлая макушка вышла из двери и направилась к машине, спешно открыла дверь, стряхнула пушистый снег с кожаных ботинок и села внутрь.        — Привет, — выдала та, поправив прядь волос, которая успела поймать на себя пушистые хлопья снега.        — Привет. Любите вы, конечно, без шапки в такой мороз гонять, — улыбается Арсений, выруливая из двора на улицу, примерно прикидывая маршрут до одной из достойных кофеен.        — А Вы, Арсений Сергеевич, не любите что ли? — говорит Ева, печально улыбаясь. Кажется, девушка и думать не прекращает о своем друге.        — Грешу, конечно, но я же на машине, — отвечает мужчина.        — Я сегодня тоже.        — Так уж и быть, сегодня можно и без шапки.        Витовская тихо хмыкает и утыкается в телефон, кажется, что-то строча в один из чатов.        Прибыв к знакомой кофейне, Арсений окликнул Еву, которая забылась в переписке, вышел из машины, обогнул её и открыл дверь девушке.        — Спасибо, — кивнула она, после чего они направились к прозрачным стеклянным дверям здания.        Витовская села за стол у окна, обрамленного оранжевой подсветкой, пока Арсений заказывал два капучино с солёной карамелью по просьбе девушки. Точнее, она попросила напиток для себя, а мужчина лишь не захотел заморачиваться с выбором и решил заказать то же самое и для себя.        Вернувшись с двумя бумажными стаканчиками в руках, Попов сел напротив девушки и поставил на стол кофе, который тут же попробовал.        — Неплохо, — сказала девушка, сделав то же самое. — Не была здесь раньше.        — Я часто забегаю перед уроками, когда успеваю. Хороший кофе делают, — кивает Арсений, глядя в окно.        — Буду иметь ввиду. Знаешь, Арс, — начинает девушка, потупив взгляд, — хоть и мы встретились по другому поводу, но я хотела бы объясниться и, вообще, извиниться.        — Я весь во внимании, — мужчина переводит взор на светловолосую девушку, которая нервно постукивает пальцами с аккуратным маникюром по поверхности белого стола.        — Наше расставание вышло очень нелепым, если честно, и, если бы не мой страх перед семьей, то все было бы хорошо, — тихо говорит девушка и тут же переводит взгляд своих карих глаз в глаза напротив. — Прости меня. Я всё еще скучаю по нашему общению, но понимаю что сейчас уже ничего не исправишь.        Арсений вздыхает, кусает губы, но никак не может собраться, чтобы ответить девушке. Она права — ничего уже не вернуть.        — Я понимаю тебя, иногда сложно преступить родительскую волю, сам через это проходил. И ты действительно права, — мужчина поджимает губы в дружеском жесте, — если бы ты была чуть сильнее, то мы бы со всем разобрались, но я уже отпустил тебя и не хочу опять погружаться во все это. Прости.        — Всё хорошо, тебе не стоит извиняться. Спасибо, Арс, мне не хватало этих слов.        Арсений тепло улыбается и кивает девушке, тут же делая несколько глотков кофе. Он чувствует, как внутри разгорается какое-то знакомое тепло от услышанных слов. Кажется, все встало на свои места.        — Я рад, что мы это обсудили, но сейчас главное — это выяснить, где Антон, — Арсений ставит стакан на стол и, положив туда же руки, соединяет их в замок.        Выражение лица напротив меняется в считанные секунды, но Попов видит, как девушка всеми силами старается себя контролировать и держаться за неосязаемые нити спокойствия и уравновешенности, но пессимистичные нотки в любом случае бы проявились в голосе Евы:        — Арс, он может быть где угодно. Нет никаких зацепок, что бы могло повлиять на его пропажу.        — Может, он с кем-то общался? С кем-то, кто мог показаться тебе странным, — предполагает мужчина, — например, с какими-нибудь подозрительными взрослыми.        — Ты же сам мог успеть понять, что он не особо любит новые знакомства.        — А как же эта девчонка из "А" класса?        Ева хмурит брови и с вызовом глядит на собеседника:        — Ты-то откуда её знаешь? Это Алина, они начали общаться после Нового года. Ничего серьезного, просто что-то там было.        — Ясно, — игнорирует вопрос Арсений, глядя на поверхность стола, — значит, никого не было.        — Арсений, я не знаю. Даже несмотря на то, что Антон очень доверял мне, а я ему, он запросто мог скрывать своих каких-то знакомых или не придавать им особого значения, чтобы рассказывать о них другим, — выдыхает Ева перед тем, как сделать глоток уже готовящегося окончательно остыть кофе.        Попов следует примеру светловолосой девушки и допивает напиток в считанные секунды, после чего тихо говорит:        — Насколько велика вероятность, что Антон в беде или, — мужчина, потупив взгляд, выдерживает паузу, — вообще уже не жив?        Слышится звенящая тишина напротив, а Ева болезненно сжимает пальцы.        — С ним могло случиться что угодно, — тихо проговаривает та, — и по его, и по чужой вине.        Арсений кивает, закусывает нижнюю губу и теряется в мыслях, глядя в одну несчастную капельку кофе, оставшуюся на пластиковой крышке на бумажном стаканчике. Мужчина встает из-за стола, подхватывает пустые тары и шагает к деревянному мусорному баку, аккуратно умостившемся в уголке кофейни, закидывает использованные стаканы внутрь и возвращается к столу, у которого уже стояла Ева, надевая свой пуховик.        Арсений, ничего не говоря, следует её примеру, и они вместе выходят из заведения.

***

       Слышится мерзкая трель будильника, а девушка пытается наощупь найти телефон, издающий отвратительные, но вполне обыденные для утра понедельника звуки. Опухшие от слез и двухчасового сна глаза с трудом открываются, однако Еве некуда деваться — опаздывать нельзя ни в коем случае, что уж говорить о пропуске дня, хотя, конечно, в её мечтах никогда не было этой ебучей школы, экзаменов, будущего, а лучший друг был рядом.        Витовская садится на край кровати, потирая лицо и собираясь с мыслями. Умыться, накраситься, одеться в школьную форму, не думать даже о завтраке, выйти из дома, доехать до школы. Задачи на день сами по себе появлялись в светловолосой голове, но сил не было даже на то, чтобы просто встать с кровати.        Когда же уже это всё закончится?        На шатающихся ногах девушка доходит до кабинета французского языка, в котором пока что нет никого — группа немногочисленная, а двое одноклассниц Витовской, которые присутствовали сегодня, в отличие от остальных двух, включая Антона, шарахаются где-то в другом корпусе гимназии. Ева бы в обычный школьный день провела эту перемену где-то в забытом угле школы вместе с Шастуном, они бы раскуривали новые электронные сигареты, молчали бы или же обсуждали какие-то события, произошедшие в школе.        Только вот теперь она одна.        Ева заходит в кабинет, предварительно схватившись за косяк двери, расплывающимся взглядом окидывает уютное помещение, замечает две взрослые фигуры, разместившиеся у учительского слова. Девушка пытается выдавить из себя приветствие на французском языке, однако губы почти не поддаются, а последнее, что она слышит — глухой удар о деревянный пол и встревоженные мужской и женский крик её имени.        Тошнотворно-голубоватый свет просачивается сквозь ресницы, голова трещит со всех сторон, в горле пересохло, а в ушах слышится противный свист. Казалось бы, кто-то напился, а на самом деле это Ева, упавшая в обморок прямо перед своими преподавателями — Поповым Арсением Сергеевичем и Лазаревой Анастасией Константиновной, мило беседовавшими во время перемены между третьим и четвертым уроком.        — Ева, Ева, — слышится тихий женский голос.        Девушка слегка поворачивает голову и видит над собой печальное выражение лица — Анастасия Константиновна.        — Да? — хрипло вопрошает Витовская.        — Как себя чувствуешь?        Ева приподнимается с холодной кушетки и оглядывается по сторонам — голубоватые стены школьного медпункта совсем не изменились. В углу, у двери, стоит Арсений, с волнением оглядывающий одиннадцатиклассницу.        — Сойдёт, — отвечает девушка.        — Ева, смотри, — всё так же, не повышая тона, практически шепотом продолжает Лазарева, — у меня сейчас урок, поэтому Арсений Сергеевич отвезет тебя домой, где ты останешься на весь день и будешь отдыхать, всё понятно?        — А учиться? — недоуменно спрашивает девушка, всё ещё собираясь с мыслями.        — Успеешь ещё, — слышится арсеньевский голос.        — Вот, — кивает Анастасия Константиновна и проходит к двери медпункта, — отпишись мне, как зайдешь домой.        Ева кивает, не находя в себе силы на другую коммуникацию.        — Ну, поехали, — понимающе произносит Арсений, подхватывая с кушетки две бумажки — разрешения на уход с уроков от классного руководителя и врача.        Девушка неуверенно ставит ноги на пол и проходит несколько шагов к двери, где её подхватывает под руку Арсений Сергеевич.        Идя по пустому школьному коридору, Ева тихо спрашивает:        — А у тебя нет уроков?        — У меня окно. Успею тебя отвезти и вернуться, — отвечает мужчина, придерживая ученицу.        Ева молчит, собираясь с мыслями и чувствами. Упасть в обморок, надо же. Прямо как Антон.        Антон.        Подъезжая к знакомой многоэтажке, Арсений останавливается у подъезда и ставит машину на режим паркинга, оборачивается на Еву, сидящей на соседнем сидении.        — Ева, послушай, — начинает он, — давай договоримся, в ближайшие дни ты остаешься дома и восстанавливаешься, а с родителями Анастасия Константиновна поговорит, мы всё решим, хорошо?        — Да, хорошо, — печально улыбается Ева, слегка поджав губы, — спасибо.        — Не за что, — кивает Попов, приподнимая брови. — Не забудь Анастасии Константиновне написать о том, что ты дома.        — Не забуду, — отвечает девушка, уже закрывая дверь машины.        Арсений провожает девичью фигуру взглядом, наблюдая, как та заходит в подъезд. Обхватив руками руль, мужчина утыкается лбом в кожаную поверхность и тихо выдыхает.

***

       Витовская попивала из кружки несладкий кофе, перелистывая одну за другой шелестящую страничку "Преступления и наказания". Голова раскалывалась от боли, и почему-то душно было до ужаса, отчего сидеть приходилось с распахнутым окном. В школу ходить ей запретил сам Арсений Сергеевич, строго-настрого указав начать беречь свое здоровье, а делать с такими условиями было нечего, кроме как книжки почитывать и к экзаменам готовиться.        Телефон, лежащий на постели, зазвенел от пришедшего уведомления, и девушка потащилась за ним, как всегда надеясь, что сообщение пришло от резко объявившегося Антона. аня!! <З. 16:48 котеенок, привет. ты как?

ева!! 16:48 приветик. бывало и лучше.

аня!! <З. 16:48 эхх ты... у меня к тебе дельце тут

ева!! 16:49 что такое?

аня!! <З. 16:49 у меня родители уехали на неделю, может ты у меня поживешь несколько дней аня!! <З. 16:50 кому-то же надо о тебе позаботиться!!

ева!! 16:50 это хорошее дельце сейчас позвоню отцу и спрошу

       На удивление уговаривать долго родителей девушке не пришлось, ведь Романовой доверяли они достаточно, да и Еве придется дома просидеть неделю — уж лучше с кем-то, чем их дочь будет в плохом состоянии в квартире вечно одна, дожидаясь лишь того, когда взрослые вернутся с работы.        Девушка, собрав все необходимое, добралась до подруги на такси, и вот она уже сидит на чужой кровати с кудрявым белым псом, пока Аня, шатаясь туда-сюда, пыталась определить, с каких дел ей лучше начать этот вечер.        Пробуждение в полседьмого утра от чужого будильника и лишь одна фраза Евы, которой Романова не могла противиться:        — Может, ты не пойдешь сегодня в школу? — потягиваясь в разные стороны, пролепетала Витовская.        Аня хмыкнула и, отключив звенящий телефон, укуталась одеялом и прикрыла глаза, опустив голову обратно на чужую руку.        Теперь же утро девушек началось в обеденное время, когда часы отчаянно переваливали за двенадцать.        — Ты даже классного руководителя не предупредила... — сонно выдала Витовская, после чего тихонько зевнув.        — Ничего страшного, скажу, что проспала. Пошли, завтракать надо, — приподнялась с кровати Аня и взглянула на подругу.        — Я не хочу, — буркнула Ева, но с нее мгновенно стащили одеяло.        — Я тоже много чего не хочу. Вставай, — грозно кинула темноволосая и вышла из комнаты.        Девушка обиженно нахмурилась, но с кровати все равно поднялась и направилась в сторону ванной через всю гостиную.        — Все, умылась? — с улыбкой спросила Аня, стоя пред плиты, и отложила свой смартфон на тумбочку.        — Может, покурим? — вопросила светловолосая, усаживаясь за стол.        — Сначала завтрак, а потом уже все остальное, — указала в ответ девушка и со звоном выставила на стол перед подругой тарелку яичницы с беконом.        — Бу-бу-бу, — передразнила ее Ева и принялась за приборы.        После приема пищи следовала обычная утренняя рутина дам, и, наконец, Ева дождалась исполнения уже несколько часового желания.        — Меня заставила кофту надеть, а сама в футболке стоит. Январь вообще-то, — пробормотала Витовская, и темноволосая хихикнула.        — У меня на этом балконе уже иммунитет, — ответила девушка и подожгла сигарету с шоколадным фильтром.        — Давай посмотрим что-то сегодня? И завтра тоже в школу не иди, — девушка хитро улыбнулась и прижалась спиной к стене.        — Хорошо, скажу, что болею — все ради тебя.        Ева сладко улыбнулась, выдыхая горький дым.        Вечер в свете светлых желтых гирлянд, с запахом ароматических ягодных свечей и вкусом сладкого родительского вина, украденного с кухни. Вечер двух школьниц, что хохоча, смотрели очередное шоу, поглаживая кудрявого песика, и безостановочно болтали, пропуская мимо то, что играет на экране ноутбука.        — Как ты думаешь, что с Антоном? — резко выдала Витовская на третьем бокале, и подруга пожала плечами.        — Без понятия. Зная Антона — все что угодно.        — Да уж... Тут позитивного ничего в мысли не приходит, — вздохнула Ева, отпивая бордовую сладость из стеклянного бокала.        — Верим в лучшее.        — Лучшее из худшего? — усмехнулась светловолосая.        — Именно так, — кивнула Аня, — давай суши закажем и фильм посмотрим. Отвлечься надо от грустного.        — Только мне...        — Да знаю я, твои любимые со смородиновой шапочкой.        Ева добродушно улыбнулась и вернулась к бокалу, пока подруга листала каталог еды на сайте.

***

       Тревожная неделя, заполоненная всевозможными бесконечными переживаниями, пролетает, словно день. Вечер очередного понедельника преподавателя русского и литературы сопровождается кучей рабочих бумаг и тлеющей подле вишневой ароматической свечи.        С пропажи его кудрявого товарища прошло уже недели две, и от него все также ни слуху ни духу. Арсению уже казалось, что с этим многодневным испытанием он совсем скоро слетит с катушек. Постоянные поиски в толпах подростков знакомой двухметровой худобы и ярко-зеленых глаз никогда не увенчивались успехом, одно лишь разочарование в этом долгом-долгом ожидании.        Только мысли об этом заполонили его голову, как экран смартфона вдруг загорелся, и от деревянной поверхности стола не переставая побежала легкая вибрация.        Знакомый контакт на дисплее, и сердце мгновенно затрепетало то ли от резко появившейся надежды, то ли от испуга — слова на другом конце трубки могли быть и совсем не теми, в которых Попов и все вокруг нуждались.        — Алло? — произнес мужчина и удивился, как невзначай дрогнул его голос.        — Добрый вечер. Я не отвлекаю Вас? — раздалось с противоположного конца наигранно-слащавым голосом, и Арсений откинулся на спинку кресла.        — Здравствуйте, нет. Что-то случилось? — свечка неожиданно потухла, видимо от сквозняка, и преподаватель остался в почти что полностью темном кабинете, освещавшимся лишь еще не успевшими до конца сгуститься сумерками за окном.        — Нет... Ну, точнее да. В общем, мне звонили из полиции, — Попов резко дернулся и уселся прямо, нервно сглатывая, — сказали, якобы они сделали все что могли, но никаких результатов.        Арсений на мгновении прикрыл глаза и ощутил, как его виски схватывает мгновенная боль.        — Простите, но как так? Ни живым, ни, прошу прощения, ни мертвым?        — Они сказали, что в городе о нем ни единой зацепки, в другие города лезть не могут.        — И что дальше? На этом все?.. — дыхание резко сбилось, и мужчине действительно поплохело от не утешающих слов. — Неужто они на большее не способны?        — Н-нет, — заикнулась дама, и перед ее взором вдруг всплыла картина дневного разговора. "       — Вечно от этого мальчишки одни проблемы. Че ж ему на жопе-то ровно не сидится, а? — отец Антона потер переносицу и оперся одной рукой на кухонную тумбу.        — Они предложили придать ситуацию огласке... Ну, знаешь, другие люди смогут помочь, — дрожащим от страха, но явно не за сына, голосом выдала Майя, и в нее тут же бросился наполненный бешенством взгляд.        — Да! Давай мы прямо сейчас в клочья разорвем всю нашу репутацию из-за непослушного пиздюка. Он бухает сейчас где-то на хате, а на нас пожизненное клеймо хуевых родителей, — с ухмылкой сказал мужчина, — хочется тебе этого?        — Ты прав, — резко сменила тон мать, переходя на привычный, — не хочу. Вернется через пару дней, да и все на этом."        — Ладно, звоните, если будет информация. Доброй ночи, — на последнем издыхании выдал Попов, нервно постукивая пальцами по столу.        — Конечно! — вернулась в свое прежнее настроение женщина. — До свидания.        Арсений отложил смартфон и тут же поднялся с кресла, направляясь прямо к шкафчику, где в разнобой стояли стеклянные бутылки разного вида алкоголя. Схватив некогда открытый коньяк, мужчина заполнил бокал, мгновенно осушая его до дна.        Хотелось как угодно затушить эту неутихающую в душе печаль от непонимания, где и как сейчас его ученик. Жив ли, умер? В порядке ли вообще? Такое невероятное сейчас было желание, чтобы в его дверь вдруг позвонили, и на пороге стоял он, как всегда поглядывая своими зелеными глазами сквозь полуприкрытые веки. Чтобы он, весь пропахший своими сладкими сигаретами, поправляя лезущие в глаза кудри и хватаясь свободной ладонью за длинный рукав своей как всегда огромной кофты, вдруг выдал негромкое "Я в порядке".        Откуда же такая дикая, непреодолимая тяга увидеть его сейчас,вызвать насмешливую улыбку на аккуратном худощавом лице и напоследок вкинуть привычно-глупую шутку, дабы вместо свойственной хмурости вдруг разлился сладостный смех, что будто солнце осветил любую бы тьму в душе.        Но жизнь — не сказка, и чудес не бывает. В полной темноте Арсений злостно сглотнул и бросил бокал о стену, вкладывая в этот жест, кажется, все его неутихающие чувства.        Тоска. Бесконечная тоска.

***

       Ветер развевает мягкие русые волосы, проникает под широкую одежду, пронизывает каждую клеточку тела, но парнишке не холодно, он не съеживается, кажется, вообще не шевелится, безэмоционально глядя на отдаляющиеся силуэты пред ним, что в конечно итоге поглощаются мраком ясной ночи.        Страшно? Злобно? Вряд ли. Внутри лишь одно — опустошение, даже куда-то испарился поднявшийся несколько десятков минут назад адреналин от насмешек над парнями, чьи кулаки прилетали по измотанному телу один за другим, провоцируемые каждой глупой фразой.        Чья это вина, если не его самого, что едкого слова за зубами не придержит при необходимости? Любой человек включил бы уже свой вероятно несуществующий инстинкт самосохранения, и на любые условия бы пошел, лишь бы ответа не получить, но не этот чокнутый одиннадцатиклассник.        Усмехаясь на собственным действиями, Антон провел тонким ледяным пальцем по опухшим губам, размазывая по лицу кровавые подтеки.

я сам уничтожил в себе всё живое, когда ты забудешь меня, я буду в покое. и мне больше не страшно.

       Пачка сигарет, завалявшаяся где-то в кармане, пожертвовала последней своей никотиновой палочкой, и мальчишка закурил, направляя взор зеленых глаз куда-то вверх — на звезды, и печально улыбнулся, вспоминая о светловолосой девушке, что превратила для него ночное небо во что-то очень близкое, родное.        Кровь медленно растекалась по пальцам, что из раза в раз подносили к еще более исхудавшему лицу заканчивающуюся сигаретку, и сладость вишневого фильтра перекрывалась неприятным вкусом железа, вызывающим легкое чувство тошноты.        Потушенный окурок упал подле черных ботинок, смешиваясь со снежными хлопьями, а Антон Шастун, кажется, на грани своего существования все также глядел на расстилающиеся по всему небу светящиеся точки, и чувствовал, как под ними, звездами, оказывается, действительно тепло.