а под звездами на крыше тепло

я снова убегаю в этой комнате в себя и снова собираю эту вазу по частям. и где теперь мой бог, что обещал меня хранить от всех этих людей и шрамов на груди, от бесконечных дней, что мы все называем — жизнь.

       Редкие высокие фонари, рыжие и едва работающие, освещающие широкую четырехполосную трассу А-121 где-то над Санкт-Петербургом, мелькали перед глазами, пока через открытое на несколько сантиметров окно в достаточно просторного салона зарубежного "Scania" попадал воздух с запахом бензина, влаги, подгоревшей выхлопной трубы впереди едущей фуры и какой-никакой зимней свежести.        Ветер, вдувавший сквозь небольшую щель, слегка лохматил кудри парня, сидевшего на переднем пассажирском сидении грузового автомобиля, однако тот пустым взглядом провожал тени от высоких столбов, возвышающихся над дорогой. В голове, как и во взгляде — пустота. Решение сбежать ютилось в кудрявой голове довольно долго, однако сейчас он не понимал — зачем?        Неужели вместо того, чтобы решить свои проблемы, он выбрал всего лишь сбежать от них? Почему? Это же Антон, тот Антон, который привык брать всё в свои руки — справляться, переживать все жизненные невзгоды, терпеть трудности, а когда терпение заканчивалось, то он лез вперед с кулаками, пробивая себе путь кровью и потом, желая выбраться из глубокой ямы, что ему всегда удавалось сделать.        А что сейчас?        А сейчас он бежит из родного города в небольшой карельский, желая отдохнуть от рутины и людей, которым он почему-то что-то должен.        В голову совершенно не лезли мысли о близких — почему-то от этого становилось только тошно. От самого себя, который наплевал на чувства других в очередной раз, подвергнувшись эдакому "здоровому эгоизму", который он так страстно изучал на уроках литературы в очередном бессмысленном произведении.        Рядом, за рулем, сидел довольно-таки грузный, лысый дядька, предположительно бывший зек, изредка почесывавший трехдневную щетину и подпевавший местному радио с русским роком. Одет он был в потертую холщовую куртку, под которой проглядывалась белая майка, а на серых камуфляжных штанах с множеством карманов на его ногах виднелась дорожная пыль. Иронично, что сейчас играла "Трасса Е-95" Кинчева, в такт которой дальнобой постукивал пальцами в наколках по обшитому винтажной оплеткой рулю.        Мужчина был не из особо разговорчивых, лишь обменялся приветствием при посадке в машину да спросил, где высаживать. Что, в принципе, было довольно умиротворяющим.        За прошедшие четыре часа, которые могли бы сократиться до двух, если бы не неприятности по дороге, Антон успел натерпеться — один из прошлых водителей, добросовестно согласившийся проехать с ним вторую треть пути, пригласил его в прокуренный дешевыми и крепкими сигаретами салон отечественного ГАЗа, успел не только рассказать о всей своей родословной, в том числе неуемной теще, которая никак не могла отстать от зятя после тридцати лет брака и находившая поводы осуждать его, но и попытался погладить парня по бедру, отчего парень поспешил выбежать из машины на ближайшей автозаправке.        Однако первый водитель, крупный мужчина лет пятидесяти, который любезно подобрал его на окраине города, угостил продрогшего паренька бутербродами и теплым черным чаем с мёдом, не задавал лишних вопросов. Кажется, его совсем не волновало, что мальчишка с набитым рюкзаком, в длинном черном пуховике делал в полном одиночестве у дороги федерального назначения.        К сожалению, спустя час он высадил Антона на заправке, пожелав удачи добраться, а сам повернул на запад. Шастун, оказавшись на круглосуточно работавшей АЭС, посетил уборную, купил пару протеиновых батончиков и бутылку воды и принялся ждать кого-то, с кем можно было бы доехать до пункта назначения, скрашивая минуты ожидания общением с молодой сотрудницей, которая была очень рада увидеть симпатичного пацана в сотне километров от ближайшего крупного города, когда посетителями этого заведения оказывались лишь дачники да дальнобойщики, обычно бывавшие обладателями минимум сорокалетнего жизненного опыта за спиной.        — А ты, парень, как оказался-то здесь? — поинтересовался мужчина, предварительно прочистив горло.        Видимо, не такой уж и неразговорчивый.        — Да так, путешествую, — отвечает Шастун так, чтобы его было слышно сквозь шум ветра и радио, но не особо напрягая голосовые связки.        — Отчислили тебя, шо-ли? — вопрошает водитель, слегка ухмыляясь.        — Нет, у меня академ, — врет Антон, внутренне радуясь, что все-таки похож внешне на студента, а не на несовершеннолетнего.        — Обленились вы совсем, молодежь, но ладно уж, не мое дело, — добродушно бормочет мужчина, прибавляя громкость магнитолы, которую предварительно он убавлял.        В следующий час, пока эти двое добирались до карельского городка на берегу Ладожского озера, Антон понял, что не так уж этот дядька и плох. Спокойный, дружелюбный, не обижавшийся, если кудрявый не хотел идти на контакт. Однако беседа с ним помогла немного отвлечься от успевшей уже надоесть бесконечной дороги, узнать много нового о подробностях метафизики, в которых предположительно бывший зек неплохо так разбирался. Вряд ли Антон вспомнит о них через пару часов, но стоит признать — это было довольно занимательно.

***

       Выдавив из пачки пластину вишневой жвачки, Антон оглянулся по сторонам, словно впервые находится в социуме, и быстрыми шагами направился в сторону неплохо выглядевшего здания бежевого оттенка с коричневой крышей. Двери пред ним отворились, и он вошел, глубоко вздыхая от тяжести висевшего на плече черного рюкзака.        — Добрый день. Хотите заселиться? — Ласково спросила девушка лет тридцати, стоящая за стойкой, приторно улыбаясь, — у нас прекрасные номера и все удобства. О выборе не пожалеете!        — Да, есть приличные одноместные номера на месяц, но с возможностью продлить? — Мальчишка осмотрелся, кидая взгляд то на коридор, то на лестницу, то на очередной дверной проем, оценив обстановку, как, в целом, обставленную со вкусом — как минимум, ему здесь находиться вполне приятно. Несмотря на указанный четырехзвездочный рейтинг, ничего тут чересчур вальяжного не находилось.        — Конечно! Подешевле, подороже? — Дама удивляла своей простотой, но Шастуну такое и нравилось — когда все спрашивают прямо, без лишних обходных путей.        — Подороже, пожалуйста, но не чересчур вычурно, — мальчишка положил на стеклянную стойку паспорт, дополняя, — и желательно с балконом.        — Хорошо, такие варианты имеются, — темноволосая сотрудница просмотрела документы, абсолютно игнорируя несовершеннолетний возраст Антона Андреевича, протянула ему бумаги, по которым он быстро пробежал глазами, прежде чем подписать, а после и выложила на поверхность ключи. Парень приложил банковскую карту к терминалу, — Комната четыреста седьмая. Девушка у лестницы проводит. В вашем распоряжении лифт, бассейн на первом этаже в правом корпусе, шведский стол три раза в день. Возле отеля расположено отличное кафе. Вроде бы все. Располагайтесь!        — Спасибо, — кивнул Шастун, хватая необходимое, и поплелся к такой же улыбающейся, но возрастом явно помоложе работнице.        Добравшись на лифте до четвертого этажа, он вновь поблагодарил даму и, отпирая деревянную дверь, вошел в номер, в очередной раз оценивая обстановку.        Коридор, слева две двери — в туалет и ванную комнату, справа — высокий черный шкаф. Вслед за коридором широкое помещение, у стены, посередине, двуспальная кровать с белым постельным бельем, в другой части комнаты покоится темно-серый диван, пред ним — телевизор на тумбе. Журнальный столик, а на нем, соответственно, и сами журналы. Обои светлые, слегка сероватые, на них — минималистичные картины. На прикроватных тумбочках уставлены искусственные цветы в горшочках и лампы. Прямо напротив коридора выход на балкон, достаточно небольшой, но на нем спокойно умещается пара кресел, предусмотренная пепельница и отличный вид на, в целом, симпатичный парк.        Все соответствует его понятиям в приятном интерьере, о выборе первого попавшегося на глаза отеля он не пожалел. Кинув сумку на кровать, Шастун упал подле него на мягкий матрас и прикрыл глаза, широко зевая.

***

       Головная боль все усиливалась, а парень продолжал глушить её стаканами виски, разбавленного колой, которые он медленно попивал, пока напротив него, у барной стойки, сидела очаровательного вида девушка с открытым декольте, болтавшая, кажется, о своем назойливом знакомом, то и дело пытаясь прикоснуться к тонким пальцам юноши, совершенно не скрывая дешевого флирта. Незнакомка потягивала какой-то коктейль, постоянно заправляла за ухо прядь темных длинных волос, которая то и норовила вернуться на свое привычное место, и ослепительно улыбалась, заглядывая в зеленые глаза напротив.        Неоновая фиолетовая лента, проходившая в выемке барной стойки рябила яркими огнями перед глазами. Музыка известного российского исполнителя смешивалась со звуками людей, их разговорами, звоном бокалов и противным пьяным смехом, переходящим в фальцет.        Натянув пьяную улыбку, Антон оглядел девушку пред собой и, прикоснувшись к её предплечью, не особо напрягая голос предложил:        — Может, сядем на диваны? — продолжая улыбаться, юноша галантно провел пальцами по бархатной коже спутницы.        — Конечно, — сладко заулыбалась девушка, подхватив тонкими пальцами бокал с напитком. Она аккуратно слезла с высокого барного стула, точно так же подсвеченного фиолетовыми диодами, поправила короткое темное платье и, подставляясь под объятия Шастуна, прошагала вместе с ним до темно-синих диванов с бархатным покрытием.        Бар не отличался какими-то особенными характеристиками, находился в полуподвале пятиэтажного каменного строения, которое стояло в узком переулке, едва освещенным стареньким фонарем, отливавшим насыщенным желтым светом. Внутри было не так уж и много места — небольшая площадка для полупьяных танцев, широкая деревянная барная стойка с фиолетовыми диодами, такие же деревянные высокие стулья, под сиденьями которых виднелись лиловые огни.        Справа от входа в заведение проглядывались более уединенные закутки с диванами и, кажется, дубовыми столиками, за которыми сидели немногочисленные люди. Несмотря на то, что помещение было скромных размеров, благодаря удобным перегородкам между диванами и столами удавалось спрятаться от чужих взглядов. Не сказать, что это место было сильно популярным — здесь не было такого огромного количества людей, к которому так привык Антон, будучи жителем Санкт-Петербурга — однако народ явно знал, куда идти, чтобы хорошо провести время.        Вокруг виднелись люди из самых разных социальных слоев — и уставшие офисные работники, попавшие сюда сразу после тяжелого рабочего дня, оставшись в неброских классических рубашках; и молодежь, которая очень уж вряд ли достигла совершеннолетнего возраста, впрочем, как и сам Антон; и молодые девушки, явно желавшие найти себе кавалера, но отчаявшиеся до такой степени, что жизнь привела их в такое заведение сомнительного вида.        Этот то ли бар, то ли клуб сложно было охарактеризовать как что-то конкретное — здесь точно не проводились неоновые рейв-тусовки с диджейским пультом, за которым молодые люди могли бы развлекаться, включая техно; но и не играл здесь джаз, свет не был приглушенным и не отливал желтоватым. Кажется, это было единственное приличное заведение в городке на севере Ладожского озера, в котором люди могли вырваться из нескончаемой рутины, найти себе компанию на одну ночь, пообниматься с бутылками, потанцевать на каком-то подобии танцпола, послушать сомнительных исполнителей из дешевых колонок, которые, вероятно, могут развалиться из-за чрезмерного баса.        В конце концов, люди сюда приходят всего лишь забыться.        Антон уселся на бархатные диванные подушки, поправил воротник кожаной куртки, а рядом с ним приземлилась темноволосая девушка, аккуратно придерживавшая свой бокал с коктейлем. Парень приобнял даму за плечи, прижав к себе, а та лишь пьяно хихикнула, положив руку на его торс. Девушка начала забалтывать Шастуна, периодически поглаживая его черную футболку.        — Слушай, отойду ненадолго, посиди тут, — прошептал Антон на ухо своей спутнице и, высвободив её из своих объятий, осторожно поднялся. Обойдя столик, парень огляделся, высматривая туалет.        Непримечательная дверь ютилась в конце помещения, соседствуя с комнатой для персонала, около которой стоял приземистый парень, выискивая что-то в карманах и бурча себе что-то под нос.        — Что-то не так? — вопросил Антон, приблизившись к незнакомцу.        — Да блять, ебаный в рот, ключи от хаты потерял похоже, — поднял голову парень, отчего Шастун сразу же заметил расширенные зрачки, которые даже в тусклом свете было легко увидеть.        Антон кивнул, оглядев незнакомца. Тот был одет в простую темную футболку, серые джинсы и такого же цвета кофту на молнии, капюшон которой прикрывал темную лохматую голову. Парень выдохнул, оглядел пространство вокруг и сказал:        — Пойдем в туалет, там глянем.        — Бля, да-да… — пьяно пролепетал парень, тут же следуя за Антоном.        Открыв дверь в небольшое помещение с двумя кабинками из темного пластика без какого-либо намека на разделения по половому признаку, Шастун окинул взглядом две полуразбитые раковины, запачканное зеркало, висевшее над ними, "украшенное" какими-то маркерными надписями. Они виднелись и на желтоватой квадратной плитке, которая, видимо, раньше была белой.        Антон оглядел пространство под раковинами и зацепился глазами за едва заметный металлический блеск, проглядывавший в щели между стеной и старыми водопроводными трубами. Он присел на корточки и вытянул длинными пальцами предмет, схватившись за кольцо брелока.        — Твоё? — вопросил Шастун, оглядываясь на парня, который в это время усиленно пытался заглянуть за квадратик плитки на стене.        — Господи, блять! Спасибо, да, мои! — воскликнул парень, как только обернулся в сторону Антона. Он подскочил к нему за один шаг, вытянул руку ладонью вверх, когда Шастун тут же бросил ключи на неё. — Я думал, домой сегодня не попаду.        — Осторожнее с ключами-то, — улыбнулся Антон, оборачиваясь обратно к зеркалу. Несколько прядей светлых волос выбились из укладки, над которой он не сильно то и старался, лишь достал со дна рюкзака гель для волос да прошелся ладонью по макушке, зализав непослушные кудри к затылку. Синяки под глазами оставались уже привычной деталью — однако за последние несколько дней их насыщенность успела убавиться.        Шастун открыл кран и, на несколько секунд занеся ладони под прохладную воду, выключил поток и прошелся руками по волосам, приглаживая вылезшие пряди.        — Бля, я даже не знаю как тебя отблагодарить. Реально, выручил, — заплетающимся языком выдал незнакомец, хлопая себя по карманам, — тыщу, нормально?        — Нет-нет, мне ничего не надо, спасибо. Иди домой, отсыпайся, — замотал головой Шастун, глядя на парня в отражении зеркала. Он оперся руками на бортики раковины, надеясь, что хлипкая керамика не развалится под его незначительным весом.        — Да бля, неудобно же выходит, — парень продолжил копаться по карманам, — может, это, колеса возьмешь?        Антон приподнял одну бровь, продолжая глядеть на собеседника:        — Нет, не увлекаюсь таким, — отрезал он, с любопытством окидывая взглядом зип-пакет, выглядывавший из кармана толстовки незнакомца.        — Хорош, — усмехается тот, — ну, хоть травы возьми. Она легкая, от сигарет не отличишь, — протягивает косяк, бережно свернутый в слой тонкой бумаги.        Антон выдыхает, опускает взгляд на свои руки, удерживавшие бортики раковины, но все-таки оборачивается и хватает сверток, кивая парню.        — Там всё так же как и с сижками, если чё — бросает парень, — ну, всё, бывай! Пасиб ещё раз, — он поворачивается в сторону двери, еле удерживаясь на ногах, и выходит из помещения.        Антон оглядывает сверток у себя в руках и, не сдерживая любопытства, вытаскивает зажигалку из прозрачного зеленого пластика из кармана, достает косяк из бумажной обертки и зажимает его в губах. Подносит зажигалку к краю палочки, затягивается и поджигает — горький дым обжигает глотку, однако Антон старается подавить кашель, дабы не задохнуться совсем.        Горький, будто бы чайный привкус оседает на губах, а в голову начинает приятно ударять после затяжки, однако большего эффекта не наблюдается. Видимо, прокуренный организм парнишки и не такое может выдержать.        Выкинув окурок в приоткрытое небольшое окно у потолка, парень двинулся в сторону выхода из туалета, слегка пошатываясь. Приятная истома разливалась по телу, а путь до столика растягивался в бесконечные километры. На темно-синем диване виднелись две темноволосые девушки, о чем-то активно переговаривающиеся, но как только в их поле зрения появился двухметровый парень, те радостно сверкнули глазами, пропуская того на сиденье.        Антон валится на мягкие диванные подушки, чувствуя, как все тело расслабляется, а руки так правильно ложатся на плечи девушек, прижимавшихся к его бокам и поглаживавших тонкие антоновские бедра, на которых висели широкие черные брюки. Кажется, в них могли уместиться еще два таких тонких, истощенных голодом и отсутствием нормального, здорового образа жизни бедра.        Эхом в голове отдается незамысловатый русский рэп с приятной мелодией, смешивается с сопрано девушек, которые сладко лепетали ему что-то с двух сторон, а он, кажется, что-то отвечал им и даже шутил, отчего слышался приятный девичий смех. Их руки блуждали по всему его телу, незамысловато очерчивая узоры на его футболке, брюках, иногда прикасались к шее, заправляли выбившиеся пряди волос за уши, продолжая что-то говорить, рассказывать забавные истории, отчего слышались и тихие хихиканья, тут же прикрываемые рукой.        Девушка, что пришла уже после того, как Антон отлучился в уборную, уходит, предварительно мазнув губами по щеке юноши, сладко улыбнувшись и помахав аккуратной ладонью с ярким, аккуратным маникюром, который было видно даже несмотря на алкогольное и, к сожалению, наркотическое опьянение. Спутница Антона, оставшаяся с ним на диване, все так же удерживала его в объятиях, шептала что-то на ухо.        Температура воздуха по ощущениям нагрелась до сорока градусов Цельсия, а алкогольный градус приятно ударил в голову, выкуренный косяк принес приятную эйфорию, однако вытянул из парня все силы. Шастун повернул голову в сторону девушки, сидевшей от него по правую руку и, обхватив тонкими длинными пальцами её подбородок, притянул ее к себе, втягивая в горячий, мокрый поцелуй, грубо сминая чужие мягкие губы, на которых остался сладкий привкус алкогольного коктейля. Девушка прижимается ближе, лихорадочно обхватывая чужие щеки, проходясь руками по волнистым волосам, зарываясь пальцами в пряди на затылке, притягивая к себе.        Руки Антона блуждают по телу девушки, сминая округлости, совершенно позабыв о том, что они находятся в общественном месте. Парень, периодически разрывая поцелуй, тяжело выдыхая и опаляя чужую кожу горячим дыханием, выдает:        — Ты… — прерывается на то, чтобы вдохнуть немного воздуха и вновь скользнуть языком в чужие приоткрытые губы, — хочешь продолжить?        Еле слышимое согласие слетает с чужих раскрасневшихся губ, которые судорожно хватают воздух, пытаясь вновь прикоснуться к пухлым губам юноши, однако тот, пересилив себя и отстранившись, вытягивает из кармана брюк телефон, некоторыми днями ранее купленный в близлежащем сервисе вместе с новой сим-картой, быстро вбивая адрес ближайшей гостиницы в приложение для вызова такси. Тонкая девичья рука скользит по его плечу вверх, задерживаясь на ключицах, очерчивая длинную шею, обводя пальцами выступающий кадык, но парень перехватывает чужие пальцы и сжимает их в своей ладони. Он с полупьяной улыбкой заглядывает в хмельные глаза, приближается к ее лицу и прикасается губами к её щеке, а та смущенно улыбается.        Сейчас внутри лишь желание — томное, тягучее, разливающееся по всему телу, держа каждую клеточку в напряжении, ожидая того момента, когда оно заменится бескрайним наслаждением, приятно утягивающим в пучину расслабления. Живот кошмарно стягивает, пока чужие холодные ладони не могут найти себе пристанища, изменяя свое местоположение с одного сантиметра тела на другой. Становится настолько душно, что дышать здесь, кажется, уже абсолютно нечем, а меж ними уже точно не осталось расстояния вовсе.        Пряди волос падают на глаза, лишний раз щекоча тонкую кожу и отвлекая разгорячившуюся даму, что уже проклинала вместе с Антоном это бесконечно долго едущее такси и это беспрестанно длившееся ожидание, которое они не могут позволить себе достичь друг другу прямо здесь и сейчас в силу обстоятельств.        Телефон издает легкую вибрацию, сообщая о подъехавшем автомобиле, а они так и не могут отлипнуть друг от друга, не желая расцеплять влажных опухших губ. От нехватки воздуха и перевозбуждения кружилась голова, сознание мутнело, эффект усиливался градусами, что били в голову после всех пропущенных шотов, но вот Антон остраняется, молча вкладывает женскую ладошку в свою и ведет девушку сквозь толпы укуренных молодых людей, закусывая от предвкушения нижнюю губу.

только люди и только дельфины знают, зачем заниматься сексом. давай, расцарапай мне спину так, чтобы достать до сердца.

***

       Слипшиеся глаза никак не норовят раскрыться, и тонкие, словно голые, отчего-то без украшений, пальцы подносятся к ресницам, дабы потереть их ради скорейшего пробуждения. Веки с невероятной тяжестью все же распахиваются, и пред ними бежевого цвета натяжной потолок с висящей под ним какой-то безвкусной, но вычурной люстрой. Сглотнув, парень прикасается к вискам, видно надеясь унять невероятно пульсирующую боль, во рту похмельный вкус, и все пазлы, наконец, складываясь воедино, выдают очевидную картину — Антон вчера напился как в последний раз.        Еле приподнявшись, он усаживается на край кровати и слегка склоняет голову, когда глядит на измятую валяющуюся на полу черную футболку, а подле нее антонимичного оттенка женский бюстгальтер, и неспешно оборачивается, одновременно морально подготавливаясь к увиденному.        На второй половине огромной кровати, что по-королевски уставлена посреди комнаты, укутавшись в ватное одеяло, мирно сопела, как ему казалось, незнакомая девушка, а ее роскошные густые волосы распластались по всей подушке, так и норовясь пощекотать молочную женскую кожу. Пухлые губы слегка приоткрыты, небольшой носик беспрестанно подергивался, а из ранее бывшего на ней макияжа сейчас остались только сияющие тени на кончиках глаз.        Моргнув, словно в замедленной съемке, Шастун ощутил горечь возвращающихся к нему воспоминаний о минувшей ночи, и, преодолевая слабость в теле, подошел к подоконнику, опираясь о него поясницей. Судя по обстановке, отель он выбрал недешевый — мебель выглядела довольно дорого, но все до ужаса безвкусно, несочетаемо, и будь он вчера не подшофе, то тут же отказался бы от такого пристанища, и совсем неважно для каких целей. В отличие от его "постоянного" места жительства в этом городе, данная комната — набор глуповатого убранства, чтобы повыпендриваться своим счетом на карте.        В одном лишь нижнем белье он, захватив с пола джинсы и футболку, двинулся в сторону ванной комнаты и закатил глаза, когда пред ним оказалась вычурная золотом душевая кабинка. Кинув вещи на тумбочку, он тут же оказался под напором чуть ли не кипяченной смывающей все овощное состояние водой. Приподняв голову, закрыл глаза и позволил жидкости полностью поглотить его, пока в голове все беспрестанно разрастались думы о том, что он вообще сейчас со своей жизнью творит.        В мыслях родные силуэты — улыбающаяся Ева, хохочущие друзья, покуривающий с ним преподаватель... Вылив на ладонь, кажется, литр шампуня из стоящего на полке тюбика, Антон запустил руки в шелковистые растрепанные кудри, пытаясь вытереть из головы все, что вспомнилось ему, и неосознанно надавил пальцами все сильнее, впиваясь в кожу.        Проходит полчаса в самокопаниях под кипятком, и парень выходит из душевой кабинки, проводит ладонью по запотевшему зеркалу, открывая взор на собственное тело, на бедрах которого завязано белое полотенце, что висело тут как данность. Губы мгновенно кривятся от раскрывшегося отражения, и мальчишка наклоняется к раковине, выжимая зубную пасту с маленького тюбика на щетку. Благополучно заканчивает все процедуры, пока уже остывшая холодная вода капает с прядей на оголенные ключицы, вытирает волосы и натягивает черные джинсы с такого же цвета футболкой, ткань которых благодаря вчерашнему вечеру до невозможности пропахла горькими сигаретами, что он начал курить только в этом городе, и каким-то пивом, которое видимо разлили на него во время вечеринки.        Антон выходит из ванной комнаты и направляется к мини-бару, где из наполнения одна лишь бутилированная вода, которую он и искал, осушает половину бутылки чуть ли не двумя глотками и возвращается в начало — комнату, где он и очнулся. Игнорируя спящую на постели даму, наполняет свои карманы принесенными с собой вещами: телефоном, банковской картой и пачкой каких-то невероятно мерзких горьких сигарет.        Наклоняется за курткой, и вдруг сзади голос — тихий-тихий, но довольно приятный, хотя Шастуну казалось, что сейчас он слышит его впервые.        — Ты чего? — парень оборачивается, и на него с недоумением глядит даже спросонья прекрасная физиономия. — Ты просто уйдешь?        Антон без каких-либо изменений выражения лица, не пошевелив даже бровью, смотрит на девушку в ответ, пару раз хлопает глазами, кажется, ожидая, что невероятная незнакомка захочет обратно вырубиться, но она, приподнявшись на локтях, абсолютно голая все ожидает ответа.        — Ты?.. — делает паузу школьник, прося о подсказке, и дама хмыкает.        — Вика.        Мальчишка кивает, и направляется в сторону выхода из комнаты, надеясь, что его "жест" дал ей достаточно понять, что он и понятия не имеет, чего та от него хочет.        — Эй! — вскрикивает она, и Антон останавливается у дверного проема, повторно оборачиваясь. — Ты серьезно? Ты просто свалить собираешься?        — Мне идти надо, — безразлично выдает мальчишка.        — Нельзя так просто переспать с девушкой и уйти с утра-пораньше, что за мудачество!? — Виктория, кажется, по нраву своей миловидной внешности не соответствовала и, судя по взгляду, готова была разорвать этого кудрявого парня прямо здесь и сейчас.        — Сколько тебе лет? — потирая глаза, спросил Шастун, и девушка приподнимает бровь.        — Девятнадцать.        — Ясно. Извини за это, мне пора, — Антон разворачивается и шагает к коридору, натягивает кеды и выходит из номера, установив маршрут к ближайшему магазину — срочно нужны нормальные сигареты и жвачка, дабы утолить резко проснувшийся с похмелья голод.        В голове возникают странные вопросы — неужели девушка действительно рассчитывала на то, что это не более чем секс? Стало даже некомфортно, что ни капли стыда он сейчас не испытывает, расценивая сие происшествие как обычное недопонимание, он был уверен, что вчера, когда он выпивал один шот за другим, то переспать с кем-то казалось лишь обычным продолжением мероприятия.        Раскрывая дверь какого-то сомнительного продуктового, где ему точно что угодно продадут, Антон вошел в прохладное помещение за желанными товарами.

***

       Поздние сумерки в небольшом карельском городке не вызывали приятных чувств — казалось, что именно в эти часы просыпается мафия — на улицы выходят представители маргинального слоя общества, собираясь в свои "банды" у обшарпанных стен пятиэтажек, в переулках и пустырях, в гаражных кооперативах, у подъездов, занимая все свободные лавочки, окрашенные кислотно-зеленой краской, на которых днем по обыкновению сидят пожилые, обсуждая повышение цен в продуктовых магазинах и людей вокруг.        Вместе с этим обществом на улицу выходит и некий Антон Шастун, оказавшийся здесь по своему собственному желанию, отказавшись от человеческой жизни в большом городе, где у него остались его учеба, друзья, семья, какие-никакие планы на будущее и котенок. О котором, между прочим, должна была заботиться девушка, влюбившаяся в него. Внутри поселилась лишь светлая надежда, что с животным всё в порядке, хотя, на самом деле, стоило беспокоиться и не только об этом.        Позади осталась вся его жизнь — мечты, желания, общение, шутки и всё, что когда-то приносило радость. Только вот в Петербурге остались и тяготящие проблемы, отношения с требовательными, нелюбящими родителями, отношения с ненавистным собой, от которых, как бы Антон не старался, нельзя было убежать.        В последние дни он и правда задумывался над тем, что именно его беспокоит, что заставляет внутренних демонов трепетать от гнева и, раздирая душу в кровь и мясо, не оставляя ничего живого на своем пути, отрезая от внешнего мира. Когда ты отрекаешься от привычного образа жизни, полностью меняя обстановку вокруг в то время, когда это более всего необходимо — неожиданно наступает растерянность. Что делать дальше?        Как распоряжаться той свободой, которая тебе досталась? Как распределить средства, которые у тебя есть, чтобы выжить в неизвестном мире?        Антон, медленно вышагивая по широкому тротуару, выглядывал на пасмурном небе свободные участки, любопытно выискивая родные звезды. Руки в карманах перебирали какие-то старые чеки, в ушах трещал какой-то иностранный рэп, а парень продолжал идти вперед, уже опустив голову, не найдя привычного сверкания наверху. В куртке нащупывается пачка местных сигарет, которые пришлось купить за неимением в магазинах привычных вишневых, и он вытягивает картонную упаковку. Внутри осталось лишь две сигареты, старая, с вишневым фильтром, и новая, из карельского магазина — Шастун выуживает последнюю одновременно с зажигалкой из другого кармана и, затягиваясь, поджигает.        Шастун, вдыхая терпкий дым, сворачивает с широкой улицы на более узкую — низкие, двухэтажные каменные дома скрывают неприметную улочку от любопытных глаз. Парень разглядывает дома вокруг себя — приятного теплого цвета камни аккуратно выложены, а вокруг окон такого же оттенка резные ставни; под ногами — разных размеров четырехугольники плитки, на которых по снегу вытоптана тропинка, судя по которой, люди здесь ходят нечасто.        Слышится юношеский смех позади, отчего парень инстинктивно ускоряет шаг, не желая сталкиваться с местной молодежью, судя по всему, подвыпившей и не из самого высокого общества, так как помимо гоготания позади присутствует и звон стеклянных бутылок в пакете.        Антон по своей глупости случайно сшибает ногой пустую жестяную банку, отчего та катится вперед по плитке, издавая противный скрежет, тем самым привлекая собой внимание компании позади.        — Эу! — после громкого возгласа следует громкий свист, режущий по ушам, а Шастун томно вздыхает и закатывает глаза. — Есть там кто?        Парень, не оборачиваясь, идет вперед и попутно затягивается, выпускает сизый дым, который тут же остается за его спиной, пока сзади слышится громкий топот ускоряющейся шайки. Внутри все чувства смешиваются в одно единое месиво, а тревога, как и незнакомцы, наступают на пяты.        — Парень, эй! Сигареткой не угостишь?        Антон продолжает игнорировать парней, затягиваясь обжигающим дымом, а в один момент кто-то грубо хватает его за надплечье и разворачивает на сто восемьдесят градусов.        — Че, пацан, отвечать не учили? — физиономия впереди грубо усмехается, продолжая удерживать его за плечо. Два парня позади незнакомца хмуро оглядывают кудрявого, оценивая его внешний вид.        — Сорян, последняя осталась, — ухмыляется Шастун, делая глубокую затяжку и выдыхая дым прямо в лицо напротив.        — Ничего, поделишься, — усмехнулся парень и грубо ударяя Антона в солнечное сплетение, от чего тот сгибается пополам, громко кашляя. Дым от сигареты обжигает горло, а никотиновая палочка падает на землю.        Стремительно разогнувшись и пересилив себя, Антон игнорирует ноющую боль в груди и ударяет кулаком в лицо напротив, отчего незнакомец отшатывается в левую сторону, задевая своего товарища.        — Ах ты сука... — шипит он и, слегка помедлив, бросается на кудрявого, хватая его за грудки. — Такой смелый, да? — слюна брызжет прямо в лицо, но Шастун лишь ухмыляется, слегка поморщившись.        — Получается, что да, смелый, — шипит тот сквозь улыбку и пинает коленом парня напротив в пах.        — Блять!        Товарищи незнакомца, заметив, что ситуация выходит из под контроля, набрасываются на Антона, тут же попадая кулаком в пухлую губу, отчего тот сразу чувствует, как тонкая кожа трескается, расходясь в разные стороны. Удары прилетают по костлявому телу, а оно, в свою очередь, старается сгруппироваться и защитить несчастные участки, дабы не пострадать так сильно, как вообще возможно.        Спустя несколько глухих ударов, от которых в ушах уже трещит, слышится отдаленный смех и шаги, которые постепенно удаляются. Антон, с трудом совладав со своим изнеможденным телом, встает с холодного тротуара и присаживается на крыльцо дома, выуживая ту самую, последнюю сигарету с вишневым фильтром, даже не помятую под чужими ударами, которую тот решил сохранить до лучших времен. Шастун затягивается сладко, игнорируя истекавшую кровью губу, поднимает взор наверх и видит — небо прояснилось.        Звезды. Образ светловолосой девушки, что превратила для него ночное небо во что-то очень близкое, родное, предстает перед глазами.        Кровь медленно растекалась по пальцам, что из раза в раз подносили к еще более исхудавшему лицу заканчивающуюся сигаретку, и сладость вишневого фильтра перекрывалась неприятным вкусом железа, вызывающим легкое чувство тошноты.        Потушенный окурок упал подле черных ботинок, смешиваясь со снежными хлопьями, а Антон Шастун, кажется, на грани своего существования все также глядел на расстилающиеся по всему небу светящиеся точки, и чувствовал, как под ними, звездами, оказывается, действительно тепло.

***

       Антон сидит, прижимаясь спиной к стене своего номера, и докуривает, кажется, уже сотую сигарету. Азарт от импульсивного деяния, побега из своего города, уже куда-то улетучился, и на голову свалилось осознание того, что он сейчас на самом деле творит, и последствий, которые будут ожидать его по возвращению в родной дом, родную школу и к родным людям.        Его беспечность, легкомыслие — куда они завели его, почему сейчас он уже месяц шарахается по незнакомому, впервые увиденному городу, пока его друзья, вероятно, места себе не находят, тревожатся, а может и похоронили его давным-давно уже.        Неужели, чтобы осознать то, что некоторые люди о нем переживают, потребовалось сотворить таких делов, нужно было бесследно пропасть. Мысли о том, как Ева, самый любимый в его жизни человек, плакала, шарахаясь по городу, пытаясь отыскать среди прохожих своего бездумного товарища. Дима и Сережа сейчас, наверное, без него сидят в каком-то переулке, и Позов не может с кем-то раскуривать одну сигарету на двоих, а Карина, Аня и Лиза уже не закатывают масштабных вечеринок, поддерживая со всеми этот беспокойный траур.        А может они и смирились уже, зная, что от Антона можно ожидать чего-угодно. Может, решили, что он покончил с собой где-то в непроходимом людьми месте, и сейчас на его бесцветных фотографиях печально висит черная лента.        Раздумья о том, как сейчас поживают его друзья, близкие люди, вводили Шастуна в тоску. От стыда хотелось загореться и разлететься на маленькие пылинки серого праха, но вот он сидит на бежевом ковре, а рядом, на полу, его единственное имущество — смартфон, что парень уже месяц не включает, дабы не быть найденным, обнаруженным.        Мальчишка склоняет голову на бок и берет в руки старый телефон, аккуратно тонким пальцем нажимая на кнопку включения. Секунда, еще одна, и экран загорается, и на нем один за другим, беспрестанно начинают разрастаться уведомления, а глаза все же цепляются за самые дорогие, самые важные. ева :)). 17:04 278 пропущенных звонков. арсений пидор сергеевич. 17:04 236 пропущенных звонков. мама. 17:04 4 пропущенных звонка.        Антон сглатывает, глядит на громадные в количестве числа и дергается, когда телефон резко начинает вибрировать в его руках, а на дисплее входящий звонок — Арсений Сергеевич.        "Уведомление пришло," — догадался Шастун и положил телефон обратно подле себя, утыкаясь лицом в ладони, сложенные на колени. Мобильник все не останавливается, верещит безостановочно, и мальчишка хочет заткнуть уши, а дрожащие руки напрочь отказываются потянуться к нему и выключить обратно — совесть прожигает насквозь.        Впервые за несколько месяцев Антон заплакал — глаза намокли, и горячие капли слез начали стекать по щекам, падать на пальцы, душу рвало невероятно, и сердце сжималось так сильно, что хотелось прирезать себя прямо здесь и сейчас.        Неужто эти отстранения, наркотики и вечеринки, секс с незнакомками, литры алкоголя стоили тех пятисот пропущенных звонков? Этот его "отдых от всего", "побег от реальности", сколько же дерьма они принесли, и как Шастун в глаза всем тем людям впоследствии посмотрит?        Телефон отрубается благодаря паре нажатий, и школьник закрывает глаза, беспрестанно сглатывает установившийся в горле комок, а капли февральского дождя тарабанят по окну.        Антон приподнимается с пола и тащится в ванну, умывается ледяной водой, желая смыть все отвращение к себе и тошноту, которая не позволяет полной грудью подышать, вытирает лицо полотенцем и кидает его на пол, уставляя полуприкрытый взгляд на свое отражение.        Глаза красные, под ними — гигантского размера синяки, о скулы уже, казалось, было можно порезаться, губы изорваны, на них красуется еще трехнедельная царапина, волосы отросли, и каштановые пряди совсем уже ужились прямо подле ресниц, мешая взору. Кожа уже даже не бледная, скорее какого-то серого оттенка, и парень слегка склоняет голову, аккуратно прикладывая подушечки тонких пальцев к впалым щекам, будто пытаясь определить, жив он еще или уже мертв, ведь на вид — точно призрак.        Досада поглощает, руки дрожат и он на ватных ногах, оставив телефон на том же месте, не решаясь больше поднять его, ощутив всю ненависть к себе за слезы близких, шагает к выходу, хватает черный рюкзак и покидает комнату. Спускается по лестнице на один этаж вниз и, раскрыв дверь, оказывается под холодным, сообщающем о приближении весны дождем. Парень, накинув капюшон огромной толстовки, направляется к близлежащему заведению и, игнорируя здоровающихся работников, садится за одинокий столик у окна.        — Здравствуйте, уже готовы сделать заказ? — чуть ли не через секунду вопрошает ниоткуда появившаяся девушка, точно не давая ни минуты на размышления, но Антон, даже не дернувшись, медленными движениями тянется за лежащим на столе меню.        Дама мешкается — ее открыто проигнорировали, переступает с ноги на ногу, ожидает пока мальчишка пробежится взглядом по каждому пунктику, не пропуская возможности оценить и небольшие записи о калорийности подле фотографий различных блюд.        — Салат "Цезарь" и бокал вина на ваш вкус, — все же тягуче выдает он, и рыжеволосая сотрудница поджимает губы, складывая их в неловкой улыбке.        — Паспорт... Можно паспорт, пожалуйста?        Шастун закатывает глаза и медленно приподнимает взгляд, заставляя девушку все больше чувствовать себя неуютно, судя по тому, как та переминала в руках бедный помятый блокнотик.        — Тысячи рублей на чай достаточно? — Молчание в ответ, и парень хмыкает, — Ладно, две.        — Спасибо за заказ! Через пятнадцать минут будет готово, — резко сменив тон на более слащавый, выдает работница и отходит от столика, направляясь прямиком к кухне.        Шастун все минуты до получения заказа и после думает лишь о своих близких, машинально, по привычке разделяя всю еду на десятки маленьких кусочков и пережевывая медленно-медленно, словно впервые. Родные силуэты в мыслях затмевают все, мысленно он все там же — у стены с телефоном в руках, а сейчас, наверное, друзьям пришли уведомления с его номера о появлении в зоне действия сети, и они места себе не находят.        Шаг сделан, и сворачивать назад поздно — его ждет ненавистный ему Санкт-Петербург.

***

       Ветер здесь будто теплее, чем обычно, кажется, минусовая температура ощущается совсем как обычный теплый день, а скамейка под ним, словно мягкая перина, ведь он, наконец, дома.        Антон, подле которого лежит полностью забитый шмотками рюкзак, сидит, сжимая меж средним и указательным пальцами любимую вишневую сигарету, а в свободной ладони покоится включающийся смартфон.        Экран вновь загорается, и уведомления сыпятся в не меньшем количестве, чем в прошлый раз. Ему не тревожно и не страшно, сейчас скорее дышится намного легче, и на душе свободнее, отчего руки совсем не дрожат, что в его повседневности является обыденностью.        Подушечки пальцев клацают по дисплею, пропустив несколько сотен сообщений, набирая новое, что так давно в этом диалоге отправлено не было, и, наконец, нажимают на соответствующую кнопку.

антон.00:19 спустись к подъезду, пожалуйста.

       В сети.        Прочитано.        Проходит несколько минут, и подъездная дверь отпирается, а в проеме останавливается женский силуэт, не решаясь сделать шаг вперед.        Шастун встает со скамейки, бросает недокуренную сигарету на еще не растаявший снег, тушит ботинком и подходит чуть ближе, оставляя меж подростками всего лишь пару метров.        Девушка резко срывается с места, переставляя ногу за ногой, чуть ли не спотыкаясь приближается к школьнику и встает в паре сантиметров, недоуменно хмуря брови. Ева поднимает руку на необходимый уровень, и на весь двор, покрытый мраком февральской ночи, раздается звонкий хлопок ладони о чужую щеку.        Скулу несильно прожигает резкой болью, но парень даже не шевелится. Не шелохнувшись, он приподнимает уголки пухлых губ, глядя на любимую подругу, и думает лишь о том, насколько сильно подросток скучал по ней за период расставания, который он сам в их жизнях и устроил.

над антеннами и проводами мимо и насквозь мы с тобою как струна с ладами - ненадолго врозь! скоро нас опять прижмет к друг другу, возвратится звук; а пока лишь оглушающая тишина вокруг!

       Антон раскрывает руки и прижимает девушку к себе, отчего та утыкается лицом в его грудь, сначала не шевелясь, но позже все же обнимая крепко-крепко в ответ, и в нос бьет аромат его вишневого одеколона. Шастун улыбается, сжимая худое тело напротив все сильнее, чувствует разливающееся внутри тепло, радость от желанной встречи, однако спустя минуту остается оттолкнутым хмурой дамой, что от обиды сжимала кулаки.        — Ты где, блять, был? Если не в рабстве без доступа в сеть, я тебя прямо сейчас в колодец скину! — громко вскрикивает Витовская, и мальчишка усмехается.        — Пойдем покурим и поговорим, — на выдохе выдает Антон и медленно тянется обратно к скамейке со стоящим на ней рюкзаком.        Девушка плетется следом, колыхаясь между эмоциями счастья и злости, садится возле друга и отбирает у него подожженную им сигарету, выражая данным жестом всю обиду на него, но он терпимо достает вторую. Шастун затягивается, и Ева, не выдержав молчания, стукает его по плечу.        — Ты говорить начнешь сегодня, нет, мистер-загадочность? Я тебя убью сейчас, я серьезно, — у школьницы чувства внутри полыхают, а он так спокойно сидит, покуривает, ну что за человек?        — Извини, да, — вновь затягивается Шастун и продолжает, — месяц назад, ну, или сколько меня там не было...        — Больше.        — Да, в общем, не знаю даже, что сказать, — девушка злостно вздыхает, и Антон успокаивающе выставляет ладонь. — Ладно, короче. Устал от всего и уехал в другой город, отключил телефон, никому не сказал. Вот.        — А ты немногословен. Ты хоть представляешь, сколько ужаса ты нам принес? Ты понимаешь, как мы переживали, Антон? — Ева вскакивает с места и, чуть ли не переходя в истерику, говорит. — Нам было так страшно. Мы думали... Мы думали, что больше не увидим тебя, а ты так спокойно об этом говоришь?        — Я понимаю, Ева, мне жаль.        — Нет, замолчи! — главной слабостью Шастуна были ее слезы, слезы Евы, и он никогда бы и подумать не мог, что они будут стекать с ее прекрасных глаз по его собственной вине. — Мы с Арсом весь город перерыли, всех на уши поставили! Ты и понятия не имеешь, что мы пережили, пока шарахались туда-сюда, надеясь отыскать тебя, и как себя винили, когда надежду потеряли, боже...        Витовская зарыдала, и мальчишка приподнялся, аккуратно приобнимая даму, прикрывавшую ладонями влажные глаза, желая лишь одного — испариться прямо сейчас раз и навсегда.        — Ты ведешь себя как глупый ребенок, Антон, творишь какую-то бредятину. Сбежать — отличное дело, у тебя идеальные принципы: захотел — сделал, а как же остальные? Кто такое творит вообще?        — Да-да, я знаю. Я полный кретин, я серьезно это понимаю. Я больше не заставлю тебя плакать, прости меня, — поцеловав подругу в голову, он прижал ее поближе, сгорая от стыда за то, какую по истине ерунду он творит.        — Тебе еще перед столькими людьми извиняться, и, надеюсь, они отвесят тебе по лицу также, как и я, — Витовская шмыгнула носом. — А перед Арсением ты вообще на коленях извиняться должен за то, как он старался тебя отыскать.        — Ну не прям же на коленях... — желая разрядить остановку, выдал парень, за что тут же был одарен осужденным взглядом, но легкой ухмылкой школьницы.        — Больной, господи... — Ева вновь отстранилась, отворачиваясь, — сумку бери и пошли, у меня дома никого, у меня еще вся ночь, чтобы взбучку тебе устроить.        — Как прикажете, — бросил Шастун, хватая рюкзак, пока девушка закатывала глаза и качала головой, хотя внутри нее разливалось невозможное счастье — они вновь вместе.