а под звездами на крыше тепло

then I wouldn't have to scream your name atop of every roof in the city of my heart If I could see you once more to see you

       Мокрая от ливня почва проваливается под каждым шагом тяжелого ботинка, лужи расплескиваются, пачкают брюки, и Антон подходит ближе, опускает пустой взгляд и сглатывает, протягивая руку к только насыпанной земле; неяркий по сравнению с остальными вещами скетчбук, мягко уложенный на могилу, тут же мокнет под проливным дождем, и по желтой наклейке с маленькой звездой начинают стекать ледяные капли.        Парень чувствует их. Он чувствует эти бесконечные взгляды злящих его одноклассников, их нахождение здесь — бессмыслица, это позерство, они и видеть Еву были недостойны, не то что находиться здесь.        Слышатся всхлипы, и юноша поворачивает голову налево: упав в объятия Арсения, уткнувшись носом в мужское плечо, рыдает Анастасия Константинова. Справа — Дима и Сережа, первый с прикрытыми глазами, второй еле сдерживает подступающие слезы. Аня сидит на коленях, и длинная черная юбка тонет в луже; девушка беспрестанно ревет, Карина еле стоит на ногах, пытаясь не потерять равновесия, хватается за плечо Елизаветы, что, кажется, до сих пор не может поверить в происходящее.        Все вокруг пропиталось совсем не ливнем, льющим как из ведра, а бесконечно текущими слезами, искренне печальными вскриками родных и страданием.        Антон отходит в сторону, одному спокойнее — хватает компании самого себя. Ему здесь некомфортно, он хочет быть с ней наедине даже сейчас, все люди вокруг лишние, они все плачут, им всем плохо.        Но у него, как у них, не получается.        Все слезы выплаканы, осталась лишь душевная пустота; апатия поглотила и посадила все эмоции в купол, не дающий возможности покинуть его.        Оглушающий грохот грома прорезает воздух, где-то вдалеке сверкает молния; кажется, небеса бушуют — смерть забрала не ту. Ева должна была ходить каждый день в школу, смеяться с глупых шуток Лизы, сплетничать об одноклассниках, ночевать у Антона, пить красное вино, бесконечно фотографировать друзей на пленку, ходить в кофтах своего лучшего друга. Она должна была жить.        Но у судьбы были свои планы, и сейчас одна из тех людей, что больше всех заслуживала счастливого конца, лежит на два метра ниже земли в деревянном ящике и не может даже пошевелиться. Не может больше ничего.        Толпа немного расступается, прошли уже часы с момента похорон. Самые близкие к почившей люди по очереди садятся в автомобили, прощаются с так называемыми гостями, некоторых приглашают с собой, уезжают в родной дом девушки, следующий шаг происходящего — поминки.        Антон все также остается в стороне, все лишние по его мнению люди, в виде глупых одноклассников и малознакомых Еве товарищей, наконец, покидают это место, и ливень прекращается одновременно с процессией. С каменного памятника на всех смотрит еще живая девушка, и в голове юноши тут же проносится фрагмент, как Витовская делала это фото еще при нем, как настойчиво упрашивала его выбрать между двумя идентичными снимками, и он, насмехаясь над ней, метал свой выбор от одного изображения к другому.        Разве подумал бы он в ту секунду, где эта фотография будет находиться сейчас?        Да и задумывался ли он хоть раз о том, что может потерять Еву?        Мысли об этом втыкали в сердце один нож за другим, безжалостно поворачивали острые лезвия внутри, разрезая его, оставляя кровоточащие дыры. Жизнь, в прелесть которой Антон хоть понемногу стал верить с приходом в нее светловолосой подруги, его звездочки, дала ему самую болезненную пощечину и одним движением руки вырвала из его души весь смысл действительности.        Ничего уже не сделаешь, и от этого все более обидно. Вся прелесть реалий пропала, остается лишь пустое бестолковое бытие.        Легким нажатием пальцев сломав вишневую кнопку на тонкой сигарете, юноша поднес ее к губам и наполнил легкие дымом; даже сигареты напоминают о Еве. Шаг за шагом к парню приближалась знакомая личность, и Шастун уложил руку под грудью, опираясь о нее второй, чтобы было удобнее курить.        — Как ты? — доносится хриплый голос остановившегося подле Арсения, и Антон пожимает плечами.        — Плохо, — еле выдавливает юноша, и мужчина кивает, замолкнув.        Преподаватель, видно за компанию, вынимает из кармана наполовину полную пачку горьких "Мальборо", и Шастун мысленно благодарит его за понимание и тишину. Минута за минутой пролетают в безмолвном курении, когда парень все же находит в себе силы продолжить диалог.        — А Вы как?        — Плохо, — выдает Попов, поворачиваясь к школьнику. — Я знаю, что мои речи ничего не решат, но я искренне сочувствую. Я знаю, как вы были важны друг другу.        — Спасибо, справлюсь, — потухшая сигарета падает и втаптывается в грязь, когда Арсений кладет руку на плечо недоумевающему этому жесту парню.        — Не надо. Можешь при мне не строить из себя непробиваемую стену. Я вижу, что ты не в порядке, будь честен.        Антон закусил щеки, пытаясь сдержать поток нахлынувших эмоций после услышанной фразы, поджал губы; глаза намокли, и, шмыгнув носом, подросток буркнул что-то невнятное:        — Все нормально у меня.        Попов покачал головой, сжимая ладонью чужое пальто, и школьник подался вперед, утыкаясь лицом в плечо преподавателя, начиная истошно рыдать. Арсений сглотнул, приобнимая своего ученика одной рукой, цепляясь пальцами за ткань одежды на его спине. Видно, не все эмоции покинули его, видно, не все слезы вылиты. Видно, не так уж он и силен, каким пытался казаться тут при всех. Слышался один всхлип за другим, мальчишка сжал ладони покрепче, и дождь полил вновь.        Небеса бушуют.

***

       Парень сидел на кровати, уткнувшись в книгу. Перелистывая страницу за страницей, он не замечал, как одна минута сменяет другую, а сюжет произведения захватывает всё сильнее и сильнее, отрезая от внешнего мира. На телефоне включен режим "не беспокоить" с ограничением уведомлений от всех, кроме самых близких, отчего услышав оповещающий о новом сообщении звук, Антон прикрывает книгу, оставляя меж страниц пальцы, дабы не потерять момент, на котором он остановился. ева :). 22:13 антон, я люблю тебя        Шастун улыбается, глядя на сообщение, однако внутри появляется нехорошее чувство тревоги, медленно царапающее изнутри.

антон. 23:14 и я люблю тебя, звездочка. что-то случилось?

       Ни спустя пять минут, ни пятнадцать, ни сорок пять, ответ не приходит.        За прошедший час Антон успел написать несколько сообщений, что всё так же оставались непрочитанными, отчего тревога внутри усиливалась всё ярче и ярче, руки немели от томительного ожидания, ноги потряхивались и, не выдерживая, парень решил сделать то, на что он способен лишь в крайних случаях — позвонить.        Гудки.        Нет ответа.        Гудки.        Всё ещё нет ответа.        Гудки.        — Алло? — слышится незнакомый женский голос. — Кто это?        — Здравствуйте, а кто Вы? — хмурится Шастун, погружаясь в недоумение.        — Фельдшер скорой помощи. Кем Вы приходитесь Витовской Еве?        — Я её близкий друг, Антон, — отвечает парень, пытаясь совладать с подступающей паникой.        — Ваша подруга была найдена мертвой сотрудниками скорой помощи, — тихо сообщает женщина. — Мне очень жаль, Антон.        По вискам ударяет вскипевшая до предела тревога. В ушах звучит белый шум, затмевающий голос фельдшера, что высказывала свои соболезнования, которые, к сожалению, никак не могли помочь в данную минуту.        Состояние нереальности происходящего выходит на первый план. Может, это всё лишь сон? Очередной ужасный кошмар, решивший в этот раз ударить особенно больно, под дых, заставить сердце биться быстрее.        " — Ваша подруга была найдена мертвой".        Мертвой.        Момент книги, на котором остановился парень, оказывается безнадежно утерян, когда Антон бросает всё, что находилось у него в руках, на кровать и медленно с неё встает, игнорируя дрожь в конечностях и чувство пустоты внутри груди.        На негнущихся ногах он встает в центре комнаты, в то время как одинокая слеза скатывается по бледной щеке, неприятно повисает на линии челюсти и капает на холодный пол, а Антон мечется по комнате, бросается из угла в угол, круша все на своем пути.        Все книги и тетради летят на пол, письменные принадлежности оказываются там же, стул опрокидывается с громким стуком, слышится нервное царапанье по полу — испугавшийся Кексик ищет место, чтобы спрятаться. Шастун оказывается у зеркала, где на него смотрит разъяренный парень, волосы которого растрепались, лицо всё красное, плечи вздымаются в попытках совладать с дыханием.        Этот парень в отражении кажется совсем незнакомым сейчас — кажется, вместе с Евой ушел и сам Шастун Антон, который жизни своей не представлял без этой девчонки. Теперь и представлять не придется, вот, всё как наяву.        Кулак сжимается быстрее, чем Антона достигает его рассудок, и вот по зеркалу расплывается небрежная паутина осколков, а громкий звон отражается эхом от стен комнаты. Кровь стекает по пальцам, а Антон падает на спину, тихо взвывая, пока слезы ручьем стекают по его вискам, которые так сильно сжимает парень, пытаясь хоть как-то выбраться из этой мучительной агонии, смешанной с горем.        В это мгновение разбилось не только зеркало, но и душа бедного мальчишки, что только-только смог склеить то, что у него осталось.        Разорвались не только любимые книги, это случилось и со всеми чувствами, что Шастун смог испытать в последние несколько месяцев, которые были насыщены так, как ни разу за свою жизнь он не видел.        Прежде сломанные кости сломать легче, чем те, которые никогда не подвергались травмам.        Ломал свои кости Антон, кажется, всю жизнь.        Это случилось вновь.

'cause I know that we fall apart, when nothing's new nothing's new nothing's new, nothing's new nothing's new, nothing's new nothing's new, nothing's new nothing's new, nothing's new

***

смерть окутывает тебя целиком и полностью, словно пытаясь защитить от "неправильного", по ее мнению, мира. она показывает тебе свои иллюзии, опять же таки, для нее – чудесные и обворожительные, для тебя – чудовищно пугающие и угнетающие. трупный запах впитывается в слизистые – куда бы ты ни пытался убежать и спрятаться, ты будешь его чувствовать везде. смерть ходит за тобой повсюду: наблюдает, пока ты сладко спишь, сидит с тобой за одной партой, радостно бежит за тобой, пока ты спешишь на встречу, ведь она думает, что ты познакомишь её с новыми жертвами. говорят, что смерть приходит неожиданно. может и так, но кажется, что совсем наоборот. она всегда рядом. находит кого-то, кто уже не может бороться, и отравляет его. пускает свои грязные, сухие, черные, извилистые корни прямо в сердце, проходя его насквозь. отравляет полностью, заражая своей гнилью и не реагируя на то, как её жертва пытается с ней справиться. а после своей победы, смерть пирует: наблюдает за тем, как люди вокруг рыдают, бьются в истерике, стараются помочь друг другу и не оставлять никого в одиночестве. ведь любого, кого оставят наедине с собой – обрекут на свидание с ней.        Ровно семь дней Шастун не покидает пределы своей квартиры. В целом, из своей комнаты он выходит лишь в туалет и набрать уже плесневеющий стакан воды. Пусто смотрит то в стену, то в потолок, шевелится раз в пару часов — перевернуться с одного бока на другой. Погода под стать состоянию, майское солнце за последнюю неделю не позволило себе выглянуть из-за грозовых туч ни разу. Ничего удивительного для Санкт-Петербурга, в общем-то, однако и без этого было, мягко сказать, хмуро. Окно все это время открыто, и весь подоконник залит дождем, а вместе с ним и стопки бумаг, сборников и скетчбуков.        Телефон выключен еще где-то с начала недели, и если кто-то и пытался до него дозвониться, юноша об этом не знал, да и не хотел знать. Теперь-то парень по-настоящему ощутил, что такое не чувствовать абсолютно ничего: ни голода, ни жажды никотина, ни даже печали — он просто лежит и неизвестно чего дожидается.        Ни одной мысли не промелькнуло в голове, кроме самой главной: "Это моя вина". Ведь он не доследил, он не позаботился, он был беспомощен и не мог сделать ничего, от этого тошно. Хочется уснуть и не проснуться, но утро беспощадно наступает каждый раз. Вынуждает дышать, вспоминать былое, жить... Если такое вообще можно назвать жизнью.        Бренное существование, глупое бытие, словно в аду, позабыв, что такое счастье, не понимая, как улыбаться, как любить, как чувствовать хоть что-то, кроме всепоглощающей пустоты.        Но сегодня что-то не так. Глаза медленно распахиваются, и Антон кидает взор на окно — вместо приевшихся плачущих туч сияет солнце, и один из лучиков мягко скользит по лицу юноши, словно чья-то родная рука гладит его по щеке и ласково треплет запутавшиеся кудри. Парень поворачивается на спину, хватает правой рукой одеяло, накрывается с головой; хочется нанести себе увечья.        Осознание этого бьет по сердцу, и Шастун хмурится — почему ему вообще чего-то резко захотелось? Сильный теплый ветер сносит со стола скомканную бумажку, и мальчишка вылезает из-под покрова, поднимается с кровати, еле стоит на ногах, наклоняется и медленным движением поднимает листок и раскрывает рисунок. Мягкими линиями выведены очертания лица преподавателя, которому некоторое время назад он рыдал в плечо, а после нескорыми шагами ушел, не обмолвив ни слова.

в нем спасение.

       Комкает снова, сильно сжимая в кулаках, и, отбросив куда-подальше, обратно падает в кровать и открывает верхнюю полку ящика, где среди некоторого хлама блестит, словно драгоценность, острый предмет, манит, подзывает, и школьник сдается — первая появившаяся за последние дни прихоть, он не может по-другому.        Капли крови медленно стекают на белоснежное покрывало, перевоплощаясь в пятна, что в будущем, по привычному сценарию, не отстираются. Отбрасывает лезвие на край постели, вновь ложится на бок и дышит глубже — он чувствует. Он что-то чувствует.        Физическая боль отрезвляет, руки дрожат, и это уже необычно. В мыслях вновь мелькает женский силуэт. "Девушка звонко смеется, хватая со стола, на который сейчас глядит Антон, полупустую бутылку вина и громко вскрикивает:        — Ты идиот? Ты правда написал "эщкере" в проверочной по русскому?        — Ага, — усмехается школьник, и Ева отпивает глоток красного полусладкого, — Попов еще обвел и поставил вопросительный знак.        Витовская хохочет еще сильнее и случайным движением ударяет бутылкой по деревянной поверхности, отчего та мгновенно разбивается, и на белый ковер начинает стекать алкоголь.        Девушка испуганно поворачивает взгляд на друга, и школьники в унисон смеются, загибаясь от того, что живот приятно сводит."        Печаль пронзает сердце, и Антон закрывает глаза, чувствуя легкое пощипывание подступающих слез. Прячет голову под подушку и жмурится сильно-сильно, пока, наконец, вновь не засыпает.        Ворочается, из раза в раз просыпаясь, но заставляет себя снова дремать, покидать реальность, окунаясь в беззаботную пустоту.        Но в этот раз снится. Снится разное, но все с одним важным элементом — в каждом сновидении мелькает светловолосая подруга. Смеется, плачет, тут она живая. Своей улыбкой вынуждает улыбаться в ответ, стукает юношу по плечу, как она делала всегда, когда он нес бред, убирает волосы за уши, чтобы не мешались, пока она пишет что-то в тетрадке с котиками и рассказывает, как ей стало лучше, как ей хочется существовать, и как они с Антоном проживут долгую и счастливую жизнь...        Просыпается в холодном поту, сглатывает и перемещается в сидячее положение. Хватает с тумбочки телефон, долгим нажатием включает его и глядит на экран — пять часов утра. Не обращает внимания на сотни пропущенных звонков и непрочитанных сообщений, дрожащими пальцами заходит в диалог и пытается напечатать что-то связное.

***

       Арсений сидит на бархатном диване своей гостиной, пытается смотреть какой-то отечественный сериал, концентрироваться на происходящих в нем событиях, но в мыслях лишь один зеленоглазый ученик. Бессонница, спровоцированная переживаниями, тревогой, не дает возможности прикрыть глаза ни на секунду, а время уже подступает к пяти. Через несколько часов ему нужно начинать собираться на работу, вести уроки, как серьезный преподаватель, быть беспристрастным и гордым, играть свою роль, словно такой же актер, как тот, что сейчас на экране телевизора.        Его не отпускает, ему страшно, ему плохо. Ева умерла — вот, что было есть и будет. Но он должен продолжать жить, он справится, но Антон не сможет. Шастун не слабый, не дурачок, но подруга была слишком большой частью его печальной жизни, была очень значимой, как для него, как и для всего этого глупого мира.        Попов бесконечно звонит, пишет, но ответа нет, никаких знаков. Разум то ли понимает, то ли чувствует — он не покончил с собой, он живет, вопрос лишь в том, как именно он живет, и к чему это может привести.        Смартфон, лежащий где-то между подушками дивана, издает протяжный звон, и рука лениво тянется за ним, пока вторая ладонь потирает лицо; сообщение мелькает на экране, и Арсений облегченно выдыхает, одновременно с резко нарастающей тревогой, ведь там может быть что-угодно, и с большей вероятностью то, чего преподаватель видеть бы не хотел. Антон. 05:02 приедьте пожалуйста мне нужна ваша помощь Антон. 05:02 я умоляю

Арсений Попов. 05:03 Скоро буду.

       Еще никогда так быстро мужчина не собирался и не покидал свою квартиру, не несся по лестницам, не дожидаясь лифта, не гнал на автомобиле, будучи очень аккуратным водителем, не сигналил на каждую изредка мешавшую дороге машину, потому что сейчас ему было по-настоящему страшно, и каждая минута, как Арсению казалось, была на счету.        Совсем через малое время Попов, запыхавшись, стоял у двери чужой квартиры; дернул ручку — не заперто. Кинул пальто на тумбу в коридоре, прошел в спальню и взглянул, опираясь рукой о деревянный стол. Замечает, что комната освещается лишь парочкой гирлянд, видно не выключавшихся ни разу за последнюю неделю, и попадающим с коридора светом.        — Не надо было так торопиться. Все нормально, — голос хриплый, еле слышимый.        Арсений внимательно рассматривает, обращает внимание на каждую деталь; ранее шелковистые кудри юноши спутаны, щеки настолько впалые, что силуэт напротив больше смахивает на скелета, нежели на человека, пальцы в царапинах, а несколько левее валяется поблескивающее лезвие, на которое мужчина бросает полуприкрытый взгляд, но тактично отворачивается, возвращаясь к более волнующему объекту.        — Ты похож на труп, — выдает Попов, подходя ближе и подсаживаясь рядом. — Всю неделю так, да?        — Единственное, что мне захотелось, когда я проснулся — увидеть Вас, — беспечно проговаривает юноша, поднимая взор прямо в чужие голубые глаза напротив, и поджимает губы в неком подобие улыбки.        — Я тоже хотел тебя увидеть, Антон, — честно отвечает мужчина, глубоко вздыхая и выжидая, пока парень сам захочет объясниться.        — Я не знаю, что сказать.        — Что ты делал всю эту неделю? — с заботой во взгляде вопросил Арсений.        — Вы не хотите знать ответа на этот вопрос, — Шастун аккуратно перевел тему. — Вы как? Выглядите не лучше.        — Сложно не выглядеть лучше, чем ты сейчас. Наверное, мне стоит быть открытым, так что не очень. Бессонница мучает, тоска.        — Мне хочется только спать. Во снах она жива.        — Ты хотел покончить с собой? — прямо спросил мужчина, и школьник усмехнулся, утыкаясь лицом в ладони и потирая красные глаза.        Несколько минут прошли в полной тишине; Антон потянулся к тумбочке и схватил пачку, дрожащими пальцами вытаскивая сигарету и поджигая ее, пока за его действиями внимательно наблюдал Попов, все сидящий рядом и уважительно молчавший.        — Неделю не курил, — легко, непонятно от чего улыбаясь, бормочет юноша и затягивается, глубоко вдыхая горький дым.

скажи, как дальше жить, если одна твоя улыбка способна космос уничтожить? когда в твои глаза попало солнце как с этой химией бороться, скажи?

       Арсений замирает, замечая, как Шастун приподнимает уголки губ, и поправляет волосы.        — А мог бы бросить, — подшучивает он, выдавливая из себя слова, и школьник ухмыляется.        — Да нахуй оно надо.        Попов кивает, якобы соглашаясь, и поддерживающе достает из кармана свою пачку сигарет, поджигая и ее.        — Арсений Сергеевич, — вдруг обращается к мужчине Антон, и преподаватель приподнимает брови.        — Да?        — Давайте поедем в кафе. Эти стены напоминают мне о ней, от этого еще более тошно.        — Давай.        — Пятнадцать минут, — утвердительно выдает Шастун, подходя к шкафу и свободной рукой хватая несколько вещей, — схожу в душ.        Учитель согласно кивает, делая горькую затяжку, и провожает парнишку взглядом; в душе печаль.

***

       Зайдя в кафе далеко не в центре Санкт-Петербурга, двое мужчин тут же заняли столик у окна, за которым ярко блистало солнце, пропущенное сквозь зеленые листочки, распустившиеся на деревьях. Новыми красками заиграл город — на улицах гуляет всё больше людей, дети радостно гоняются друг за другом во дворах хрущевок, что облепили окраины Питера, пары, сидевшие дома во время суровых холодов, вылезли из своих берлог и облепили все кофейни культурной столицы.        Даже здесь, в более-менее приличном заведении, выбор на которое пал из-за нежелания Антона находиться там, где хоть что-то напоминает о Витовской, столики занимали влюбленно глядящие друг на друга молодые люди, что так беспечно флиртовали друг с другом и угощались десертами.        Попов бросает взгляд на задумчивого парня и задерживает его до тех пор, пока к их столу не подходит милого вида официантка с темно-каштановым каре, прелестно улыбаясь и спрашивая, чего бы молодые люди хотели бы заказать.        — Эспрессо, — слышится чужой хрип и Арсений возвращает свой взгляд на кудрявого паренька, что так же продолжает глядеть в окно, рассматривая проходящих мимо людей, что так беззаботно улыбались, смотря на своих спутников.        Мужчина поджимает губы и, еще раз пробежавшись глазами по меню, говорит:        — Травяной чай и вафли, будьте добры.        — Хорошо, — кивает официантка, забирая меню и удаляясь на кухню.        Арсений поворачивает голову и с тоской в сердце оглядывает Шастуна, что смиренно сидел и рассматривал уже свои пальцы, а не бесконечно проходящих снаружи незнакомцев.        К удивлению мужчины, кафе, находящееся не в центре северной столицы, оказывается весьма приличным и уютным: несколько столиков стоят вдоль широких окон, на подоконниках которых можно спокойно сидеть на мягких темно-зеленых подушках. Сверху свисают очаровательные горшки с цветами, темно-коричневый интерьер успокаивает и навевает какую-то необычайно домашнюю атмосферу, имеются даже книжные полки, которыми могут воспользоваться посетители и почитать что-нибудь во время отдыха в кофейне.        По всей видимости, место довольно популярное — лишь пара столов, аккуратно раставленных по залу, свободны, а негромкая музыка перекрывает такие же негромкие разговоры других посетителей кафе, что либо общались между собой, либо сидели с ноутбуками и работали.        Вспоминается день, когда Попов узнал о смерти подруги — кажется, что случилось это не по-настоящему. Сообщение от Анастасии Константиновны застало его, пока он находился на кухне, заваривая себе сладкий-сладкий чай, до питья которого он так и не дошел.        Прочитав ненавистное "Еву убили", Арсений облокотился на стену и медленно спустился вниз, усаживаясь на холодный пол, неспособный совладать с этой новостью, потерянный и абсолютно непонимающий, что вообще случилось.        Он не верил. Не верил, что светлая макушка больше не появится там, где всегда была, что её смех больше не прозвучит в пустом классе, пока она будет говорить со своим другом. Что больше не будет вечерних разговоров по телефону, когда Витовская предлагала созвониться и поделиться своими чувствами и новостями, чувствуя, что бывший молодой человек уже стал хорошим товарищем, с которым всегда будет интересно поболтать.        Мужчины не плачут, да? Глупый стереотип, попортивший Арсению всё детство и юношество, когда за слёзы он получал едкие комментарии от родителей, что воспитывали его "правильным" образом, как настоящего защитника и главы семьи.        Солёные слезы быстро падали на колени Попова, что всеми силами пытался унять свою дрожь и тихие всхлипы. Он закрывал лицо руками, пытаясь осознать, что Ева действительно умерла, что это не кошмар, а самая что ни на есть реальность.        Перед ним сейчас сидел такой же разбитый и одинокий Антон, одетый в вельветовую бежевую рубашку и светлую футболку, пытавшийся хоть как-то избавиться от резко обрушившихся мрачных красок жизни. Его кудри всё так же небрежно разбросаны, вызывая желание расчесать их и уложить, чтобы парнишка хоть на самую малость больше был похож на человека. Мужчина понимал, что и сам выглядит не лучше — синяки под глазами, еще сильнее увеличившиеся в размерах за последние несколько дней, растрепанные, отросшие каштановые волосы, бледное лицо от бессонной ночи.        Однако сейчас хотелось забыть про то, как выглядит он сам — вид парня расстраивал ещё сильнее прежнего. Вспоминать появившийся за последние пару месяцев огонек в его глазах так же тоскливо, как и думать о причине его пропажи.        Арсений вздыхает и, не сумев перебороть свою непрошенную заботу, тихо проговаривает:        — Может, стоит все-таки поесть?        Шастун поднимает зеленые глаза и смотрит прямо в душу, отвечая:        — Думаю, я уже не маленький и сам знаю, что мне стоит делать.        Арсений огорченно поджимает губы и кивает:        — Нужно время, чтобы оправиться, Антон.        — Я не смогу от такого оправиться, — мрачно говорит парень, продолжая глядеть в голубые глаза, что встревоженно смотрели в ответ. — Я лишился частички своей души. Я даже не вижу смысла жить дальше.        — Думаешь, Ева бы этого хотела? — имя подруги больно режет где-то изнутри. — Она бы тебе втык дала за то, что ты себя мучаешь и убиваешь.        Шастун морщится, закусывает губу и не выдерживает зрительного контакта, переводя взгляд на деревянную поверхность стола. Он постукивает по нему пальцами и, некоторое время раздумывая, говорит:        — Я не знаю, как вы переживаете смерти самых близких в вашей жизни людей, — начинает он, затихая, — но я не справляюсь. Не хочу казаться слабаком, но мне кажется, это просто невозможно.        — Всё в этом мире возможно, что не противоречит законам физики, — сочувственно приподнимает брови Арсений, вызывая у Шастуна печальную усмешку.        Проницательный взгляд изумрудных глаз и печальная улыбка заставляют Арсения всё так же улыбнуться, еле приподняв уголки сухих губ. Что-то едва грело изнутри, заставляя заледеневшее сердце таять, лечило свежие раны, вызывая непонимание — отчего этот слабый, тоскливый жест так помогает в этот момент?        Всё та же официантка подходит к столу с подносом, отвлекая от внезапных раздумий, что появляются так нежданно-негаданно, ставит пред посетителями напитки и десерт, желает приятного аппетита и уходит, оставляя молодых людей вновь один на один.        — Точно не хочешь? — вопрошает Арсений, протягивая Антону вилку с кусочком вафли.        Парень поджимает губы и, некоторое время помедлив, принимает угощение, быстро его прожевывая, вызывая у Арсения облегченный выдох. Сейчас Арсений отчего-то чувствует, что Шастун нужен ему как никогда. Ему нужно видеть, что он не один, и показывать то же самое Антону — он рядом.        Рядом тот, кого он точно не ожидал увидеть.        — Что-то об убийце известно? — спрашивает Антон, сделав глоток эспрессо.        — Нет, ничего. Только вот, из сумки пропал кошелек, вероятно, это был какой-то наркоман, маргинал в общем.        Антон молчит несколько секунд, после чего тихо говорит:        — Лишить самого светлого на планете человека жизни из-за денег.        И сердце Арсения пропускает несколько ударов, а в груди становится невыносимо больно, заставляя тут же позабыть о появившемся на мгновения тепле, от которого становилось на долю спокойнее.        — Спасибо, что Вы рядом, Арсений Сергеевич, — тихо, хрипло проговаривает парень, глядя на преподавателя сквозь тонкую пелену слёз.        — Антон, мне это тоже необходимо. Спасибо, — так же тихо отвечает Попов, неожиданно для себя накрывая чужую руку своей и сжимая в знак поддержки.

***

       Внезапный визит Антона Шастуна в школу подверг многих в шок — одноклассники шептались, глядя на безжизненную физиономию, что сидела за последней партой третьего ряда теперь одна, учителя радостно комментировали возвращение ученика, неумело избегая тему потери подруги и заставляя Антона справляться с паническими атаками в школьном туалете. Большинство преподавателей не спрашивают парня на уроках, прогоняя задания ЕГЭ с остальными учениками, что посещали майские занятия. Их было немного, но достаточно для того, чтобы лишний раз не трогать печально одинокого одиннадцатиклассника.        На некоторых переменах Антон встречается с Димой, что единственный посещал учебное заведение, бесконечно повторяя химию и биологию, готовясь к экзаменам. Тот явно был подавлен, хоть и не подавал виду для всех остальных. Но с Антоном он молча курил в школьном туалете, пытаясь справиться со стрессом и всем тем, что навалилось на подростков в последние дни.        По его словам, Карина и Аня не выходят на связь и не появляются в школе, он надеется, что те пытаются готовиться к экзаменам и не перегружать себя лишний раз, стараясь оправиться после такого травмирующего для всех события.        С Серёжей всё относительно было в порядке — тот, естественно, был подавлен, однако все силы, появлявшиеся от него время от времени, тратил на то, чтобы решать задачи по физике и писать Диме о своем состоянии и спрашивать как он сам поживает.        Что касается Кати — та пыталась отвлечься от всего, что произошло, отдыхала, делала вид, что всё нормально, набиралась сил перед важными датами экзаменов, но не зубрила всё от корки до корки, говорила, что это бессмысленно.        Общение с близким другом, которого так не хватало все эти дни, пока сам Антон безжизненно проводил у себя в комнате, в какой-то степени расслабляло и отвлекало от назойливого внимания немногочисленных одноклассников, что посещали школу.        Это был вторник, шестнадцатое мая, что значило — парня ждут курсы по литературе, на которые идти совершенно не хотелось — они служили очередным напоминанием о том, как все эти занятия он посещал с подругой. Желая предупредить Арсения Сергеевича о том, что парень не явится сейчас, после седьмого урока, Антон направлялся в кабинет русского языка и литературы.        Преподаватель, одетый в темно-серую рубашку и классические брюки, стоял у своего стола и перебирал бумаги, однако, заметив появившегося в дверном проёме высокого одиннадцатиклассника, оставил документы в покое и тепло улыбнулся.        — И снова привет, Антон.        Парень улыбнулся и кивнул:        — Да, снова здравствуйте, — после нескольких пар совместных уроков Антона позабавило приветствие учителя, будто бы они не просидели в одном кабинете несколько часов. — Хотел сказать, что не останусь сегодня на курсы.        — А я и не собирался их проводить, — поджимает губы Попов, заставляя Шастуна усмехнуться.        — Вот так да-а... Арсений Сергеевич совсем обленился, — оживает парень, проходя чуть дальше и становясь рядом с мужчиной.        — Стыд и позор, Арсений Сергеевич, просто ужас, — подхватывает Попов, — ты сейчас домой?        — Домой.        — Подвезти может? — предлагает Арсений.        Антон забавно хмурится и качает головой:        — Да нет, спасибо за предложение. Пешком пройдусь, прогуляться хотел, — говорит Шастун.        — Тогда, позволишь прогуляться с тобой? — вопрошает Арсений, заправляя прядь волос за ухо.        — Позволю, почему бы и нет.        Арсений кивает, проходит к шкафу, стоящему у стены, забирает легкое пальто, требующееся даже в середине мая, а Антон выходит из кабинета и, подождав мужчину, направляется вместе с ним к раздевалкам, где он забирает свою толстовку.        Слегка прохладный и освежающий майскй ветер пробирается под одежду, заставляя взбодриться. Мужчины неспеша идут по улице, направляясь в сторону питерского парка, излюбленного многими из их окружения — недалеко от школы и домов, где живут друзья Антона и он сам.        То громкий, то тихий щебет птиц перекрывает все мысли в голове — своеобразная медитация помогает отдохнуть после семи уроков в гимназии, сопровождавшихся неугомонным шепотом окружающих Антона людей. Косые взгляды, наполненные то заинтересованностью и любопытством, то тоской и сочувствием, изрядно поднадоели, отчего от школы хотелось уйти как можно дальше и позабыть всё то, что произошло в ней сегодня.        И гнетущий диалог с Димой, что из раза в раз напоминал о случившемся, хоть друга и приятно было услышать, и намеренное игнорирование Антона в классе учителями, даже поникший, задумчивый и молчавший Попов по левую руку от него вгоняли в тоску, от которой Антона уже подташнивало.        Даже мысль о возвращении в квартиру, где всё напоминало о совместном времяпрепровождении с Витовской, угнетала до невозможного.        Прогуливаясь по парку, где деревья во всю играли своей зеленью, а листья на ветвях тихо покачивались от легкого ветра, Антон глядел вверх, наблюдая за тем, как пушистые облака двигались по небу, а птицы метались от клёна к клёну, весело напевая какие-то свои очаровательные мелодии.        — Присядем? — слышится вопрос от Арсения и Антон кивает, проходя к скамейке, которая устроилась под массивным дубом.        Антон оглядел Попова, что поправил очки на носу и сел подле парня, рассматривая что-то впереди себя.        Чувство недосказанности так и висело в воздухе, сдавливая легкие и заставляя тревогу подкрадываться к Шастуну, который смотрел на Арсения и не мог понять, что же все-таки происходит.        Молчание резало воздух, отчего Антон выдохнул и, глядя вперед, тихо выдал:        — Жизнь сама вынудила забыть нас про наш поцелуй.