а под звездами на крыше тепло

не мог представить даже, что скажу тебе что-то такое но давай ты меня свяжешь? и будем ебаться, так хоть успокоюсь но первое конечно же лучше, ты же видишь меня всего трясет я свяжу тебя на всякий случай закрой глаза, открой рот

       Глубоко вдыхая, словно собираясь с мыслями, Антон заходит в помещение, освещаемое находящимися прямо под потолком, украшенным искусственной свисающей сверху растительностью, теплого желтого цветом лампами. "Выпускной 2024" — гласит табличка для фотосъемок, к которой выстроилась очередь из желающих запечатлеть этот знаменательный момент родителей и отмучавшихся одиннадцать лет школьников, в мыслях которых лишь предстоящее алкогольное опьянение.        Парень оглядывается по сторонам — в красивом ресторане суматоха. На белых скатертях светло-бежевых столов мирно покоятся недавно нарезанные закуски и салаты, ожидая того часа, когда их опустевшую посуду сменят горячие блюда. По краям небольшого коридора у входа увешаны полупрозрачные белые шторы, меж ними — горшки с высокими растениями. Чуть поодаль обеденной зоны находится сцена, где хлопотливый ведущий в последние минуты пытается разобраться с оборудованием, как это обычно и бывает.        Юноша проходит дальше, глядит на панорамные во всю стену окна, вид которых выходит на близлежащий двор, высматривает свое отражение и чувствует удовлетворение — не зря он собирался несколько часов. Идеально выглаживал купленный пару дней назад далеко не дешевый костюм, атласную белую рубашку; кудрявые волосы сегодня не были суматошно разброшены по голове, лежали смирно.        Все вокруг снуют туда-сюда, сегодня здесь более ста одних только подростков, собралась вся одиннадцатая параллель. Бесконечно рассматривая толпу, прищуриваясь, склоняя голову, Шастун наконец отыскал взглядом необходимую ему компанию людей. Протиснувшись сквозь сборища учителей и уже бывших учеников, юноша добрался до пятерых ребят.        — Привет всем, еле отыскал вас, — немного громче нежели обычно проговорил парень, чтобы точно быть услышанным, и друзья в один момент развернулись к нему навстречу.        — Вот это жених! — воскликнул Дима, держащий под руку Катю, и Антон тепло улыбнулся.        — Ты разговариваешь как бабушка.        — Правда очень хорошо выглядишь, — пролепетала Аня, на что Шастун поблагодарил молодых людей кивком.        — Вы тоже очень красивые.        — Твои родители не придут? — немного тише вопросил Позов.        — Не думаю, что они вообще в курсе, что у меня сегодня выпускной.        — Ну и черт с ними! — вскрикнул Матвиенко. — Зато у меня в сумке бутылка вискаря лежит.        Ребята покосились, корча недоумевающие физиономии.        — Сереж, ты возможно забыл, но ты не пьешь, — протянула Карина, вскидывая брови.        — Смешно-смешно, — с улыбкой ответил тот, — но я подумал, что сегодня можно, да и если что для вас утащил из дома.        — Вот это благородство! — Позов хмыкнул, указывая рукой в сторону усевшихся за столы людей. — Пойдемте. Начинается уже.        Заняв столик, стоявший с краю, друзья сразу же принялись за салаты, слушая не очень-то и интересную речь ведущего. Антон, съев пару кусков курицы из "цезаря", почувствовал на себе одобрительный взгляд Димы, но тактично сделал вид, что не заметил его. В бокалы уже совершеннолетних ребят взрослые люди добродушно налили розовое шампанское, и Шастун, решив отбросить пока идею с едой, принялся за легкий алкоголь.        В другом углу, подальше от сцены, за столом собрался преподавательский состав, взор на которых безостановочно кидал кудрявый школьник, высматривая все одного и того же человека. Подсмеиваясь над шуткой молодой преподавательницы биологии, сидел Арсений. Уложенные назад волосы, свежий вид лица; на педагоге был красивый бежевый костюм, рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, круглые очки. Выглядел мужчина невероятно элегантно, и Антон, вечно отвлекающийся от диалогов друзей, все не мог перестать смотреть туда, где его взор даже не был никем замечен.        — Эй! Ты слушаешь вообще? Я у тебя спрашиваю, — недовольно пробурчал Матвиенко, скрещивая руки на груди.        — Да, прости. Задумался, — вернулся к реальности юноша и виновато поджал губы, продолжая делать небольшие глотки один за другим.        Ведущий на время замолчал, давая возможность трапезничать, в помещении было душновато, пахло свежеприготовленной едой и букетами цветов, что учителя благодарно сложили подле своего стола. Играла какая-то заезженная англоязычная песня, от которой всех уже тошнило, однако пока к музыкальному сопровождению никого из празднующих не подпускали.        Проектор стал показывать фотографии со школьных годов жизни всех молодых людей, родители завороженно ахали и умилялись, подростки по очереди ходили в туалет — только там можно было употребить что-то покрепче шампанского и угоститься никотином. Антон, будучи не исключением, увязался за Димой и Сережей, которые совсем не подозрительно потащили с собой большой черный рюкзак.        Глоток за глотком, и по внутренностям разлилось приятное тепло. Школьники провернули эту махинацию еще раза три, пока ведущий и диджей не дали гостям мероприятия ставить свою музыку с условием того, что те будут активно танцевать. Друзья потащили Шастуна в толпу, с колонок во всю играл какой-то заезженный рэп про наркотики и деньги — Антону не нравилось. Но выбора ему и не давали.        Александр, с которым юноша не раз за этот год встревал в конфликты и драки, активно толкал его, делая вид, что это все случайность, а девушки вокруг него сбились кучей. Зеленоглазый глубоко вздыхал, бесился; с потолка рассыпали конфетти.        Терпение на пределе. Шастун извинился перед друзьями и протиснулся сквозь толпу, наконец выбравшись на свободу. Появилась возможность нормально дышать, и больше никто не наступал на ноги, только блестящие ленточки уютно расположились на черном пиджаке. Музыка орет, бьет по ушам и затылку, а поддатые родители уже чуть ли не на столах пляшут.        Антон посмотрел по сторонам, склонил голову, словно выискивая кого-то, пару раз прищурился. Взгляд остановился на бежевом силуэте на балконе, и парень, не задумываясь, направился в его сторону.        — Тоже прячетесь от толпы? — тепло выдал юноша, и преподаватель взглянул на него, одаривая лучезарной улыбкой.        — Да уж... Шумновато, — Арсений вновь взглянул вдаль, рассматривая парк неподалеку, продолжив говорить уже отвернувшись, — очень хорошо выглядишь.        — Спасибо, вы тоже, — Шастун облокотился на балюстраду балкона, доставая из кармана сигарету и поджигая ее.        — Не видел твоих родителей, — продолжил диалог Попов, протягивая руку к чужому пиджаку. Парень дернулся, но позволил прикоснуться, и мужчина убрал конфетти с воротника, почти что касаясь чужой кожи.        — Не пришли они, — сглотнув, собрался с силами и пожал плечами Антон, — не думаю, что им есть дело.        — От тебя поэтому уже пасет за километр чем-то крепче шампанского?        — Ага, виски отменный.        Мужчина усмехнулся, посмотрел на юношу, немного задерживая взгляд на его глазах, вновь отвернулся, не шевелясь. Теплый июньский ветер развевал его шелковистые волосы, пахло дорогим одеколоном, но парень своего взора не сводил, продолжая делать с долгими паузами затяжки.        — Чего смотришь? — заметил преподаватель.        — Хотите сходить в театр? Вдвоем.        Арсений приподнял брови, поворачиваясь к собеседнику, несколько раз моргнул в ожидании слов, о том что это шутка, но все же заговорил.        — Это в тебе сейчас виски говорит или ты?        Антон потушил сигарету, подошел ближе, ухмыльнулся, поправляя волосы. Уже темнело, солнце сходило, но парню казалось, что светло от сияния глаз мужчины, стоящего напротив.        — Это я говорю. Или школа закончилась, и наше общение тоже сходит на "нет"?        — Я пойду с тобой в театр.        — Рад это слышать, — мужчины улыбнулись друг другу, вновь сложили локти на балюстрады, взирая на постепенно покрывающееся сумерками небо. Казалось, прошло уже более получаса, но Шастун только радовался, что никто его не искал. Ему было тепло здесь, комфортно даже молчать, только бы лишь стоять здесь дальше, только бы лишь эта ночь не кончалась, потому что сейчас — покой.        — Красивая луна сегодня, — почти неслышно пролепетал Антон, но Арсений позволил ответить шелестящим деревьям вместо него.

***

       Высокий силуэт виднелся у входа в здание, когда Антон выходил из машины такси, поправляя ворот своего бадлона. Он смотрел на аккуратный профиль мужчины, что задумчиво разглядывал небо, вот-вот готовое пригласить звезды и месяц на свое полотно взамен уходящему солнцу. Янтарный свет озарял кожу Арсения, заставляя Антона приближаться, не отрывая глаз от брюнета. Как он и ожидал, Попов принарядился знатно — темная шелковая рубашка обрамляла подтянутое тело, верхние две пуговицы были расстегнуты, обнажая яремную впадинку. Классические брюки сидели по фигуре, контрастируя с верхом и уравновешивая образ.        — Добрый вечер, — слышится теплый баритон и виднеется такая же улыбка.        — Добрый вечер, Арсений Сергеевич, — ухмыляется Антон, поражаясь этой игре двух актеров, что решили притвориться культурными людьми на один вечер.        — Поразительно выглядите, Антон Андреевич, не думал, что в вашем гардеробе есть что-то кроме бесформенных худи, — протягивает Арсений, сохраняя хитрый прищур и оглядывая собеседника, что, в свою очередь, был одет в черный бадлон с широким воротом, такого же цвета пиджак и брюки.        Антон усмехается, подмечая про себя никуда не девшуюся нахальность уже бывшего преподавателя.        — Даже мои бесформенные худи окажутся куда более приличными, чем все ваши эпатажные рубашечки.        — Засчитано, Антон Андреевич, засчитано.        — Прекратите уже обращаться ко мне по имени-отчеству, мы в театр идем, а не в цирк.        — Как раз таки в театре по имени-отчеству и обращаются, умник. Перестану тогда, когда сам перестанешь арсений-сергеевичкать.        Антон лишь закатывает глаза и проходит за спину Арсения, намереваясь зайти в помещение, в то время как мужчина смирно оборачивается и идет следом. Может быть, это была плохая идея?        Из внутреннего кармана пиджака парень вытягивает смартфон с файлами электронных билетов, протягивает телефон милой девушке у входа, а затем сталкивается с недоуменным выражением лица.        — Что-то не так? — вопрошает Шастун, глядя на попытки отсканировать QR-код всё снова и снова.        — Подскажите, вы ведь на "Евгения Онегина" билеты брали? — неуверенно спрашивает работница заведения, явно думая о своей ошибке.        — Нет, на "Бесов", почему Онегин? — хмурится Антон, пока Арсений любопытно выглядывает из-за его спины.        — Молодой человек, у нас Онегин сегодня... "Бесов" вчера показывали, вы, кажется, даты перепутали... Средства возврату не подлежат уже после спектакля, прошу прощения.        Антон недоуменно пялится на девушку, затем переводит взгляд на экран телефона и видит: "Бесы. 29 июня, 19:00.

4 ряд 13 место 4 ряд 14 место

       Сегодня было тридцатое июня.        Все-таки это была действительно плохая идея — приглашать бывшего преподавателя в театр.        Одними губами Антон произносит ругательство и, подняв глаза, обращается к девушке:        — Неприятно, конечно, но хорошо, спасибо. Хорошего вечера, — разворачивается он и подталкивает обескураженного Арсения к выходу.        Мужчины останавливаются вновь перед входом в заведение, ожидая какого-то чуда в неловкой тишине.        — Прошу прощения, мой косяк, — тихо говорит Антон, сгорая от стыда. — Все-таки в цирк пришли, а не в театр...        Арсений молчит, сдерживая улыбку и скрывая её от растерянного парня, однако не сдерживается и начинает посмеиваться в кулак, затем его смех перерастает в полноценный хохот, отчего Попов сгибается чуть ли не пополам, обхватывая предплечье Шастуна.        — Арсений Сергеевич, всё. Мне и так неудобно, вы только хуже делаете, — хмурится Антон, одергивая руку.        — Да что ты такой серьезный, Антон? Всё нормально, бывает такое, — слегка успокоившись, с сияющей улыбкой произносит мужчина.        — Не знаю я, всё. Раз уж нарядились, пойдем в ресторан? Я приглашаю, — скептично приподнимает бровь Антон, ожидая ответа.        — Это точно не странно — двум мужчинам за одним столиком сидеть наряженными? — спрашивает Арсений, не переставая сверкать озорством в глазах, что проснулось после конфуза Шастуна.        — Сделайте вид, что вы — мой деловой партнер, — на лицо парня возвращается легкая улыбка. — Такой вариант устроит?        — Ну, если только деловой.        Антон приподнимает брови, игнорирует высказывание Попова и следует за ним к его машине, где уже они и разбираются с выбором ресторана.        Арсений водит аккуратно, но стремительно — точно объезжает все неровности на асфальте, держится на расстоянии от впереди едущих машин, плавно поворачивает, постукивает пальцами в такт негромкой музыки в машине, что включил Антон.

got the music in you, baby tell me why got the music in you, baby tell me why you've been locked in here forever and you just can't say goodbye

       Арсений не останавливается пред главным входом в ресторан — он объезжает здание и попадает внутрь небольшого двора-колодца, в котором находилась парковка для посетителей ресторана, которые не ленились покружить и найти свободные места здесь — обычно всё было забито с внешней стороны улицы.        Молодые люди возвращаются ко входу в ресторан уже пешком — Антон даже отложил желание покурить на потом, ему казалось, что лучше лишний раз не задерживаться — встреча и так уже немного подорвала многие ожидания.        Предварительно забронированный столик на двоих был так же, как и остальные, изолирован от лишних глаз за небольшими перегородками, облицованными темным деревом. Теплым желтым отдавало освещение в ресторане — помимо небольших ламп и подсветок, спрятанных под деревянными зазорами, на столах красовались аккуратные подсвечники с зажженными на них свечах.        Трапеза происходила спокойно — Антон довольствовался пастой, в то время как Арсений разбирался с картофельными ньокками, периодически восхваляя выбор Шастуна. Тихий смех то и дело раздавался в воздухе, окутывая двоих мужчин словно дымка, что исходила от той же самой задутой свечи, темы точно так же перетекали из одной в другую, струились вслед за пеленой сизого дыма.        Может быть, этот исход был ни чем не хуже похода в театр? Может, даже лучше? В напряжении театрального действия Антон не смог бы узнать столько нового о Попове, что охотно делился своими интересами и мыслями, рассуждениями и идеями. Он даже рассказал историю о том, как они с Настей, то есть, если быть точнее, Анастасией Константиновной, пытались разобраться в картах Парижа, в который они отправились сразу после окончания университета.        После успешной попытки успокоить свой непрекращающийся хохот, вызванной рассказом о неловкой ситуации, что возникла у Лазаревой пару лет назад, Антон костяшкой пальца утирал слезы в уголках глаз, что проступили от смеха.        — Только я тебе этого не рассказывал, понял? Если она узнает, то нам обоим конец! — полушепотом говорит Арсений, глядя в зеленые глаза Шастуна, которые он щурил так, словно смотрел на солнце.        Спустя некоторое время Антон просит счет — однако Арсений его останавливает, как только тот тянется за кошельком.        — Антон, я оплачу.        — Я пригласил, я оплачу, — возражает Шастун.        — Антон.        — Арсений.        Официант, держа в руках терминал, неловко поглядывает по сторонам, не зная, куда деться.        — Молодой человек, принесите, пожалуйста, два раздельных счета пополам, — серьезно говорит Арсений, не обращая внимания на возмущение на лице Антона.        Парень кивает головой и спустя несколько минут Арсений и Антон уже оказываются на улице, в молчании добираясь до парковки. Шастун, зайдя во двор, останавливается у стены здания, присаживается на бетонные ступени и вытягивает электронную сигарету из кармана брюк, тяжело затягивается.        Арсений, глядя на эту картину, останавливается и томно вздыхает:        — Я не понимаю, неужели ты не мог сразу согласиться на счет пополам? Это ведь логично.        — Я пригласил Вас в ресторан — значит, я оплачиваю ужин. Неужели так не все люди делают, черт возьми? — угрюмо выдыхает парень пар.        — Мои принципы не позволяют допускать того, чтобы за меня платили мои ученики в ресторане.        — Что?! — подскакивает Антон с места, подходя к Арсению за один шаг. — Вы даже сегодня умудрились свои ёбанные принципы не засунуть в жопу, а решили не изменять традициям?!        — Антон, блять, не начинай, — холодно произносит Попов.        — Что мне не начинать? Я всего лишь проявил знак вежливости, все нормальные люди соглашаются на то, чтобы какой-то богатенький уёбок оплачивал все их прихоти! Неужели такому как вы, самонадеянному ублюдку, не захотелось бы тратить чуж...        Резкий звон в ушах выбивает Антона из колеи, а нижняя губа начинает противно ныть, обжигая всю кожу вокруг. Парень отступает несколько шагов вправо, хватаясь рукой за лицо, однако тут же бросается на Арсения, пытаясь ухватить его. Однако Арсений его опережает — берет за плечи и трясет:        — Антон! Антон! Прости! Я погорячился.        Антон перестает дергаться и вырываться и, тяжело дыша, убирает руки мужчины со своих плеч. Он смотрит в голубые глаза, наполненные сожалением и испугом — непонятно, испугом от чего, самого себя или же Шастуна?        От аккуратно уложенных кудрей Антона не остается ничего — он лишь зачесывает их рукой назад и пятится обратно к крыльцу, на которое садится, после чего Арсений повторяет его действия и садится рядом.

***

       Вот уже несколько минут тишина прорезала воздух острием ножа, щелчок зажигалки, с которой игрался Шастун, терзал нервы сидящего рядом Арсения:        — Извини.        Парень большим пальцем прикоснулся к рассеченной нижней губе, кровь на которой уже успела засохнуть и размазаться по щеке, и оглядел подушечку. Губа припухла и саднила, но этот вопрос оставался лишь за временем, а вот виновник торжества сидел по левую руку от него и ждал ответа.        Что он желает услышать?        Попытка провести время без ограничивающих их общение обстоятельств не увенчалась успехом — инцидент с театром до сих пор отдавался скрежетом в груди из-за неловкости произошедшего, конфликт в ресторане побудил Антона вспомнить о забытых воспоминаниях о своей жизни "богатенького мальчика", а сейчас он и вовсе сидел с рассеченной губой подле виновника его травмы.        Что ему сказать?        — А что между нами произошло? — спрашивает Антон, поднимая голову вверх и пытаясь рассмотреть частички звёзд, что прятались за светом городской жизни.        Арсений поворачивает голову и смотрит на парня с недоумением, хмурит брови:        — Что? В смысле?        В небе сверкает едва заметная звёздочка, а Антон находит в ней своё успокоение и опору, поворачивается в сторону Арсения и заглядывает в его глаза, что отражали свет от тусклого фонаря. Он освещал лишь три четверти его лица и отчего-то Антон мог рассмотреть все детали полупрофиля, хоть и ему не присуща была такая внимательность.        — Ну, ещё тогда, Анастасия Константиновна спросила... — хрипит он, хмуря брови и возвращая свой взгляд обратно, к небу.        — А. Понятия не имею, — Арсений глядит на аккуратный профиль юноши, на то, как небо, отражая свет фонарей, сияет в хризолитовой зелени глаз.        С непринужденным видом Антон вновь поворачивается к Попову, пока тот, не отрывая взгляда, продолжает смотреть в глаза напротив.        Тишина успокаивает, лечит, а не пугает и настораживает. Она кажется тем глотком воздуха в тот момент, когда кажется что ты вот-вот утонешь во всей серости реального мира. Сейчас двум мужчинам удавалось побыть наедине с собой, несмотря на их нахождение друг с другом. Вокруг ни души — редкость для культурной столицы России в почти половину двенадцатого ночи.        Что они пытались рассмотреть в глазах друг друга — никому не было известно, может даже и им самим. Сколько времени проходит до момента, когда взгляд прерывается, — неясно.        Ясно лишь одно, что сейчас на своих губах Антон ощущал чужие — мягкие, влажные, такие необходимые за все те месяцы, что прошли с последнего их воссоединения. Сердце трепетало от близости, а всё спокойствие будто бы улетучилось от одного осознания — Арсений поцеловал его сам.

your lips, my lips apocalypse

       В этом жесте читалось будто бы всё, а одновременно и ничего. И извинение, и сожаление, тоска, тревога, подвешенность их... Чего? Дружбы? Как можно назвать дружбой вечные пререкания, срывы друг на друга, проблемы с агрессией, а затем походы в ресторан, распитие алкоголя и поцелуи?        Антон прикасается ладонью к щеке Арсения, не желая отпускать его. Кажется, что этот момент — та защита, которую он утерял два месяца назад, в день, когда его звёздочка угасла. В этом жесте читается и страх — страх оказаться в одиночестве, брошенным, позабытым и потерявшимся, безнадежно заблудившимся где-то в глубине жестоких реалий, в которые погрузились все вокруг, лишившись самих себя.        Только Антон хватался за крупицу надежды, что могла вот-вот улететь далеко-далеко, в темное необъятное полотно, укрытое пеленой облаков. Если бы тот семнадцатилетний подросток, который в один вечер стоял на крыше своего дома, желая шагнуть в бездну, увидел этого Антона, верящего в свою идею даже после смерти своего ориентира, поверил бы он в его существование?        Смог бы он довериться ему так, как доверился однажды Еве?        Мгновения, длившиеся словно несколько часов, прекращаются, а губы чувствуют себя непривычно одинокими. Рана на нижней вновь раскрылась, пощипывая и раздражая нежную кожу вокруг. В голубых глазах путается целый клубок из чувств, ни одно из которых не удается распознать.        — Прощаю, — шепчет Антон.

***

       Головная боль простреливает виски, а глаза с трудом разлипаются. Всё тело ноет, а горло сушит. Антон вытягивается на кровати, закидывая длинные руки вверх, чувствует, как просыпаются все задубевшие мышцы рук, спины, ног, а затем жмурится от очередного удара в висках. Парень откидывает одеяло, садится на край мягкой постели и опускает босые ноги на холодный пол.        Локти ложатся на колени, а в ладони падает тяжелая голова с запутанными кудрями — Антон готов на всё, лишь бы не чувствовать себя настолько отвратительно. Создавалось такое ощущение, что пил он впервые, а именно дешевую водку из ларька под домом. Парень, пытаясь понять, что приключилось прошлой ночью, предпринимает попытку встать — она увенчалась успехом — и подходит к напольному зеркалу, что он купил взамен старому, разбитому.        Сфокусировав зрение на отражении в зеркале, Антон замечает темно-багровые пятна на своей бледной шее. Кровоподтеки усыпали почти всю поверхность, а некоторые покрывали и ключицы, заставляя Шастуна тут же проснуться и раскрыть глаза от удивления.        — "Это, блять, что?" — проносится вихрем у Антона в мыслях, заставляя в панике цепляться за осколки воспоминаний о прошедшем вечере. Распухшие губы и рана на нижней заставляет собирать крупицы того, что осталось в памяти юноши.        Театр, машина, ресторан, еда, парковка, боль, Арсений... Поцелуй.        Догадка о произошедшем ударяет под дых, выбивая весь воздух из легких и заставляя закашляться.        — "Это че, блять, я с ним?.. Пиздец-пиздец-пиздец-пиздец."        Где это было? Как это было? Что, блять, это было?!        Антон садится на пол, обхватывает голову руками и пытается вспомнить, что произошло ночью:        Мгновения, длившиеся словно несколько часов, прекращаются, а губы чувствуют себя непривычно одинокими. Рана на нижней вновь раскрылась, пощипывая и раздражая нежную кожу вокруг. В голубых глазах путается целый клубок из чувств, ни одно из которых не удается распознать.        — Прощаю, — шепчет Антон.        В мгновение всё, что горело в глазах Арсения, гаснет, уступая место привычному недоумению и непониманию. Он поджимает губы, встает со ступени и уходит в сторону своей машины, не проронив ни слова.        Наблюдая за тем, как черная "Камри" удаляется, Антон и не думает, какой вывод ему делать из этой ситуации. Он встает с крыльца, опускает руки в карманы и глядит вниз, тихо усмехаясь в одиночестве:        — "Опять сбежал."        Антон пинает камень, лежавший подле его ботинка, отчего тот отскакивает и бьется о ближайшую стену. Тусклый свет фонаря отражается в луже пред парнем, что заглядывает в водную гладь и видит расплывшееся собственное отражение. Он недолго рассматривает его, а затем тянется к телефону, вызывает такси и уже через несколько минут оказывается в клубе, где ревёт музыка из качественных колонок, толпы пьяных незнакомых людей прикасается друг к другу намеренно и случайно, за столиками и на танцполе.        По привычному сценарию Антон проходит к барной стойке, а подле него усаживается симпатичная...        Симпатичная кто? Брюнетка, блондинка, рыжая, русая, красноволосая или кислотно-зелёноволосая? В прочем, не суть важно. Остатки цельных воспоминаний уступают место смазанным эпизодам: одна стопка, другая, один коктейль, другой; та самая неизвестная девушка, крутившаяся вокруг долговязого парня с очевидной заявкой на быстрый секс, который в последствии и произошел, кажется, в туалете.        Как парень оказался дома — загадка природы, однако главное, что подле него никого не оказалось, ни девушки, ни парня, ни бывшего преподавателя русского языка и литературы, с которым он целовался прошлым вечером, а потом оказался ни с чем.        Может, ему это просто приснилось и он уже пару дней не просыхает?        К черту.        Антон встает с мягкого ковра и идёт на кухню, попутно взяв с зарядки (что было ещё более удивительно) телефон. Крутившийся у ног Кексик обращает внимание хозяина на свою персону, отчаянно выпрашивая еду. Антон, в свою очередь, просьбу выполняет — накладывает в керамическую миску влажный корм и ставит на пол, награжденный довольным мяуканьем и мурлыканьем.        Антон улыбается, глядя на пушистого друга, и набирает себе стакан воды, что чувствуется самой прелестной радостью за всю его жизнь. Парень пьет воду, постепенно проверяя мессенджер, в котором накопилось несколько непрочитанных сообщений от друзей и знакомых. Видится уведомление от Арсения, и Антон решает зайти в чат: арсений пидор сергеевич 01:17 Как добрался?        Как вежливо.

антон. 16:09 да норм. можем ещё кстати как-нибудь увидеться

       Ответ не заставил себя долго ждать: арсений пидор сергеевич 16:10 Я как раз к Насте собирался через часик, можем встретиться на минут двадцать.

антон. 16:10 ок, встретимся на крыше

       Антон откладывает стеклянный стакан на столешницу и бросает телефон рядом, облокачивается поясницей к кухонному гарнитуру и протирает лицо руками. Что теперь будет теперь?        Может быть не стоило, блять, приглашать его опять, тупица?

***

       Сегодня похолодало, Антон не учел. Накинув на широкую футболку коричневую клетчатую рубашку, юноша вышел на крышу, и тут же тонкая кожа покрылась мурашками от резкого порыва ветра. Усевшись на край и свесив ноги с многоэтажки, парень задумался о том, сколько секунд он летел бы вниз, если бы кто-то столкнул его сейчас, лишь бы только убить время.        Затем он думал о том, возьмут ли его в высшее учебное заведение, достаточно ли хорошо он справился, потом о том, что будет, если родители перестанут высылать деньги. Глупые мысли заполоняли голову, и единственное, что могло их разогнать это скорейшее появление Арсения Сергеевича...        — Привет, — раздалось сзади, и юноша медленно повернул голову, — небезопасно так сидеть.        — Все нормально, у меня хорошая реакция, — протянул Шастун, приглашая мужчину присесть рядом.        — Реакция тебе тут не поможет, если падать начнешь, — пробубнил преподаватель, но согласно опустился рядом, не снимая взора с собеседника.        — Курить будете? — любезно предложил парень, однако мужчина в отрицании покачал головой.        — Нет, спасибо, — Антон пожал плечами, и поджег сигарету, — выглядишь помятым.        — Перепил вчера, — честно признался тот, все также беззаботно глядя на Арсения.        — С чего такие пьянки? Дело в нашей "деловой встрече"? — мужчина сделал акцент на последних двух словах, открыто намекая на произошедшее день назад.        Юноша промолчал, поправил разлетающиеся кудри. Кожу морозило ужасно, но внутри разливалось тепло, потому что рядом он. От этого контраста в сердце что-то полыхает, и мысли вяжутся в клубок, размотать который совсем ему не под силу.        Антон всматривался в лицо своего бывшего преподавателя, пускал терпкий дым в его сторону, совсем не стесняясь не отрывать взора. В его глазах покой, отчего душе чувствуется то же самое. К нему тянет, оттого тошно. Неизвестность пугает, навязчивая тревога настигает ежедневно, ведь Арсений — сплошная суматоха. Парень все беспрестанно пытается разобраться в своих собственных чувствах, не имеющих никакой логически объяснимой связи, ведь он злится, обижается и хочет послать все к чертям собачьим, но вот мужчина пред ним, и казалось бы, возьми да плюнь ему в лицо, замахнись и отвесь удар, вот только рука не поднимется.        Потому что это не просто влечение, это уже зависимость. Видеть его пред собой — то, о чем он желает просыпаясь и засыпая. Проводить часы в попытках убедить себя, что все происходящее лишь какая-то потребность в общении, обыденное любопытство, но оно забирается все глубже, растекается по венам, прожигает внутренности, щекоча где-то под сердцем.        Так нельзя, Антон знает. Нельзя, потому что это неправильно, они лишь друзья, в прошлом преподаватель и ученик, оба потеряли близкого человека и просто-напросто ищут друг в друге спасение.

...или все-таки можно?

       Мужчина застывает взглядом в одну точку, и юноша моментально понимает, в чем дело. Затаив дыхание, ожидает реакции, готовится услышать привычно-глупую шутку, однако физиономия напротив лишь хмурится, стискивает зубы и невольно сглатывает.        — Бурная ночка была? — спрашивает Арсений, протягивая руку к чужой шее, прикасаясь заледеневшими пальцами к такой же холодной коже, и обводит алый след по контуру.        Шастун боится пошевелиться, еще никогда он не чувствовал себя настолько беспомощным — даже слова выдавить не может. Будто мужчина не аккуратно прикасается к его телу, а душит, перекрывает кислород, не позволяя и вдоха сделать. Отчего-то стало душно, хотя конечности заледенели сильнее; Антону поплохело.        — Да блять, что Вы... — выжал из себя что-то нечленораздельное парень, но резко умолк, будучи перебитым такой незначительной, но важной фразой.        — Уже можно на ты.        Ведь это что-то да значит?        — Да блять, что ты делаешь?.. — исправился.        Антон отстраняется, дергается словно от огня; живот неприятно сводит от тревоги, и хочется сквозь землю провалиться от того, насколько он сейчас обнажен перед мужчиной, будучи одетым. Тошнота подступает к горлу, юноша вскакивает, кидает непотушенную сигарету с крыши одиннадцатиэтажного здания, делает несколько шагов назад; ладони дрожат.        — В чем дело? — искренне не понимая вопрошает Арсений, меняя сидячее положение, дабы повернуться к отпрянувшему парню.        — Разве все не очевидно? — юноша хмурит брови, непонимающе хлопает глазами. — Почему мы все мечемся вокруг да около?

все-таки можно.

       — Антон... — почти что шепчет Попов, словно не догадываясь, к чему клонит собеседник, но сглатывает, стискивает зубы; нервозность все выдает — он прекрасно все понимает.        — Твои эмоциональные качели — это что-то невозможное и непостижимое, я... О господи... У тебя что, кризис ориентации так долго длится? Ты сам уже определишься, чего ты хочешь или нет?        В ответ молчание. Шастун готов расплакаться от ярости, переполняющей его; внутри все полыхает. Он действительно выдохся, не сдержался, и происходящее уже не остановить. То, что копилось так долго, выходит наружу; Антон готов кричать во весь голос, но этажом ниже посторонние люди, для которых их личное не должно быть публичным.        — Ответь мне на вопрос, Арсений, — его имя он процедил сквозь зубы.        — Я не понимаю, о чем ты... — голос, казалось бы взрослого мужчины-преподавателя, дрожал так, словно к его горлу приставили острие ножа, угрожая покончить с его жизнью.        — Ты думаешь, это нормально целовать своего... Блять, я не знаю. Бывшего ученика, друга, делового партнера, а после выражать недовольство от появившихся вдруг засосов на шее. Играться мной, отстраняться, вновь сближаться, целовать, прикасаться?        Ветер усилился, с покрытого пеленой туч неба посыпались капельки дождя; Попов сглотнул. Антон зарылся руками в намокающие кудри, прикрыл глаза, пытаясь совладать с собой, тяжело вздохнул. Где-то вдалеке прогремело; казалось, что окружающее рушится одновременно со всеми устоями двух мужчин.        — Тебе нечего сказать... — чуть ли не прошептал парень, потирая виски; череп трескался под давлением закручивающихся мыслей.        — Я просто... — действительно, нечего.        — А я столько хочу сказать уже многие дни, но не позволяю себе — даю тебе время. Верчусь на твоих эмоциональных качелях, словно ребенок в карусели. Может, нахуй пойдешь? — юноша сжал руки в кулаки, принимая беспечно-строгую физиономию, привычную для него, совладал с эмоциями. — Раз ты ебать такой неопределенный, может, нахуй оно и не надо, а?        Промокший до ниточки, Шастун стоял напротив Попова, впивался взглядом, показывал свое превосходство над ним — он высказался, нашел в себе силы, не побоялся поставить на место, а это в свою очередь действительно ткнуло мужчину мордочкой в грязь, словно котенка.        — Так и молчишь. Что ж, я не удивлен. Услышал мой монолог, ебучий ты энергетический вампир? Ну, конечно, как это сам Арсений Сергеевич соизволит показаться уязвимым, о невозможных вещах говорю, — Антон сделал еще несколько шагов назад, — нечего сказать, тогда сейчас я ухожу, и не дай боже я увижу хоть одно ебучее сообщение, хоть один ебливый звонок от тебя.        Попов приподнялся, шагнул навстречу, но парень двинулся назад — держал дистанцию. Шастун стоял, он, как бы не злился, выжидал, пока услышит то, чего так желает, но Попов не сдвигался, лишь только шелковистые каштановые волосы, промокшие под проливным дождем, развевались от неутихающего ветра.        В метре друг от друга находились двое, не отрывали взгляд и не произносили ни слова, пока наконец Антон не развернулся и, прождав несколько секунд, пошагал вперед, оставляя перед взором Арсения лишь расплывающийся за пеленой дождя темный силуэт.