Rourke

      Июль уже почти наступил, и наступила темная австралийская зима. В отличие от многих исследовательских баз, остров Рурк оставался обитаемым с полным составом команды на протяжении всего холодного сезона. Грюм шутил, что это происходит потому, что на Рурке всегда работает скелетная команда, находящаяся в одном шаге от катастрофы. Сириус втайне согласился с ним.       В то утро они с Джеймсом оказались на крыльце, орудовали молотками и гвоздями вместо привычных камер и фонарей. Веранда была побита штормом накануне вечером, и хотя каждый, кто согласился жить на острове Рурк, отвечал за содержание здания, инструментов и оборудования, биологи были заняты тем, что пытались собрать последние данные, прежде чем холодная погода и почти постоянная ночь затруднят исследования.       Работа Марлин, Фрэнка и Алисы редко останавливалась; даже зимой им приходилось следить за целым рядом различных видов птиц, обитающих на острове. Работа Грюма и Люпина замедлялась, а работа Лили практически остановилась. Пройдет еще несколько недель, и три последних биолога будут проводить большую часть дня дома, сочиняя статьи и оформляя документы на гранты. Вскоре они смогут помочь с ремонтом и утеплением дома, но до тех пор все зависело от Джеймса и Сириуса.       Даже при полном солнечном свете было все равно тускло, так как приближалась зима. Всем хотелось вернуться домой до вечера, но Сириус рассчитывал, что Грюм, Люпин и Лили вернутся к позднему вечеру. Он был намерен быстро закончить ремонт крыльца и успеть поснимать с ними несколько часов, прежде чем они закончат день. — Эй, передай мне вот это, приятель. — Что? — устало сказал Сириус. — Этот… э… острый.       Сириус откинулся на спинку стула, осмотрел беспорядок инструментов вокруг них, а затем повернулся, чтобы поднять бровь на Джеймса. — Тебя совершенно нельзя подпускать к инструментам, Джейми.       Джеймс опустился на ступеньки крыльца, потирая руки в перчатках. — Правильно, потому что я ни хера не понимаю, что я делаю. А, смотри, — Джеймс смотрел мимо плеча Сириуса на фигуру, идущую вверх по холму к хижине.       Люпин шел навстречу им, проворно поднимаясь по тропинке, его ноги обходили каменистые выступы по мышечной памяти. Его голова была склонена от холода, и он быстро писал в блокноте на ходу.       У Сириуса перехватило дыхание. Должно быть, Лили что-то сказала ему после их с Сириусом откровенного разговора о пренебрежении Люпина к создателям фильма на следующее утро после годовщины Фрэнка и Алисы. Она должна была это сделать. Он и сейчас был не слишком добр к Джеймсу и Сириусу, но он больше не излучал враждебности. Он был снисходителен к ним и даже нашел время, чтобы объяснить свою работу, когда Джеймс попросил его об этом.       Не на камеру, конечно, но все же. Маленькие шаги.       Сириус вернулся к работе, не желая, чтобы его застали за подглядыванием, по-прежнему наблюдая за ним краем глаза. Джеймса не испытывал подобных угрызений совести. — Ты сегодня рано вернулся, да? — позвал он.       Люпин бросил на Джеймса ничего не выражающий взгляд, а затем окинул глазами состояние крыльца, которое продолжало приходить в негодность. Та половина, над которой работал Сириус, была аккуратно подлатана, деревянные стены, обрамляющие стороны крыльца, чтобы не пропускать ветер, были укреплены обрезками дерева и брезентом. На стороне Джеймса все еще царила катастрофа. — Да. Ты… — Люпин оборвал себя, выглядя нехарактерно озадаченным, — вам нужна помощь?       Он смотрел по сторонам, то на Джеймса, то на его бессистемную работу со смесью беспокойства и жалости, как будто удивляясь, что человек может делать такую шокирующе плохую работу.       Сириус фыркнул и постарался сдержать улыбку на лице: — Я могу закончить здесь. Джеймс был бы гораздо полезнее, снимая ролики. Или просто сидя где-нибудь в тишине.       Джеймс бросил грязную тряпку в Сириуса, который ловко поймал ее и рассмеялся. Люпин неуверенно посмотрел на них, после чего направился в дом. Сириус смотрел ему вслед. — …иус. Сириус? — Что? — он отвел глаза от захлопнувшейся двери.       Джеймс пристально смотрел на него, на его губах играла небольшая ухмылка. — Ну, я хотел спросить, действительно ли ты хочешь, чтобы я снял больше роликов, но теперь я думаю, не самое ли подходящее время поговорить об этом, — сказал Джеймс, кивнув на входную дверь. — О чем? — Сириус нахмурился.       Джеймс просто посмотрел на него, улыбка сползла с его лица. Он сузил глаза. — Ты действительно не знаешь, что делаешь? — Что я делаю?       Джеймс вздохнул: — Может быть, ничего. Но ты выглядишь очень… увлеченным… Люпином.       Сириус открыл было рот, чтобы возразить, но сделал паузу, подумал и закрыл его. Единственной неизменной вещью на протяжении всей его жизни был Джеймс; когда его разум переполняли мысли, когда он боролся со своими демонами, когда он не знал, идет он или нет, рядом был Джеймс. Человек, который знал его лучше, чем он сам.       Он задумался. Был ли он увлечен Люпином? Да, медленно осознал он. Да. Да. — Он… интересный. — М-м-м, — сказал Джеймс, — он хорош собой, скорее.       Сириусу не нужно было тратить время на раздумья. Если бы он не застрял на острове на большую часть года, и если бы это не было профессиональным минным полем, Сириус знал, что, скорее всего, он бы уже попробовал свои силы с этим человеком. Но это не была его обычная быстрая интрижка, от которой можно сбежать через две недели. И Сириус подозревал, что как только он почувствует, каково это — быть с этим человеком, ему вовсе не захочется бессмысленной интрижки. Даже на основании того немногого, что у него было, он знал, что слова «бессмысленный» и «Римус Люпин» не идут рука об руку. В нем была какая-то тяжесть, серьезность, которая притягивала Сириуса к нему, как мотылька к огню. — Да. Но это нечто большее. Он такой… — он задумался, подыскивая подходящее слово. — Таинственный? — предположил Джеймс. — Да. Именно. Возможно. — Сириус снова взял в руки молоток. — По крайней мере, я так думаю. — Что ж, — сказал Джеймс, бросая свои инструменты на крыльцо и вскакивая, — рад, что мы это выяснили. Теперь я собираюсь заняться настоящей работой, хорошо?       Джеймс оставил его через несколько минут с маленькой ручной камерой на шее, и Сириус работал в тишине, задумчиво разглядывая попытки Джеймса исправить ситуацию и обдумывая, как лучше поступить с повреждениями, нанесенными ураганом.       Дверь открылась. — Тебе нужна была помощь?       Сириус поднял взгляд, смахнув волосы с глаз. — О! Привет. Я думаю, я все уже сделал… — он присел на корточки, затем встал и прошел несколько футов по дорожке, чтобы осмотреть оставшуюся работу. Люпин спустился по лестнице и встал у его плеча, наклонив голову, чтобы рассмотреть прогресс. — Я могу починить лестницу, — тихо предложил Люпин, — пока ты закончишь это?       Он кивнул на стену с правой стороны крыльца. — Хорошо, спасибо.       Они работали вместе в тишине, лишь изредка переговариваясь друг с другом, когда обменивались инструментами.       Люпин работал быстро и тихо, с той естественной легкостью, которая исходит от человека, привыкшего работать руками. Сириус рассматривал длинные черты его фигуры, долговязую стройность, которая скрывала его жилистую силу. Сириусу пришлось бороться с внезапным, непреодолимым желанием провести руками по мускулистым предплечьям Люпина.       Подавив легкий трепет в груди, он вновь сосредоточился на крыльце.

***

      Кошмары снова разбудили его. К счастью, он не мог их вспомнить, но знал, что ему снилось. Может, на этот раз об отце. Он не знал. Но его сердце билось слишком быстро, на лбу выступили бисеринки пота, и этот адский стук эхом разносился по комнате.       3:57 утра.       Он застонал и поднялся с кровати.       Он поставил кофе и сел за стол, как обычно делал по утрам. Он остановился, осознав, что у него нет пленки, которую можно было бы перелистать, поскольку крыльцо заняло большую часть предыдущего дня. Он посмотрел на темную лестницу. Возможно, он побалует себя ранним душем и насладится пятью минутами горячей воды до того, как проснется весь дом.       Решив так, он взял полотенце и тихонько поднялся по лестнице. Он уже открыл дверь в ванную, когда услышал звук.       Слабое постукивание.       Он наклонил голову и затаил дыхание, напрягая уши, чтобы уловить звук более отчетливо.       Он предположил, что стук исходит от какого-то тяжелого оборудования, размещенного снаружи в задней части кабины, прямо за спальным местом, которое они с Джеймсом делили. Возможно, электрогенератор или один из холодильников для образцов. Но он сомневался, что это будет слышно здесь, наверху.       Он бросил полотенце на стойку в ванной и пополз по коридору. Дверь в дальнем углу коридора была приоткрыта, свет падал на затененный пол. Шум становился все громче.       В служебном помещении, где стояли столы биологов, горел свет. Сириус приблизился к щели и заглянул внутрь.       Это был Люпин, сгорбившийся над пишущей машинкой на голом маленьком столике в углу, рядом с ним лежал раскрытый маленький зеленый блокнот. Сириус смутно припомнил слова Грюма о том, что этот человек не любит технику.       Люпин резко остановился, и Сириус отступил на несколько дюймов в тень. Но Люпин, казалось, не заметил его. Он просто сел и немного потянулся, проведя рукой по своим кудрям. Он перевернул страницу в своем блокноте, зевнул, а затем вернулся к расшифровке того, что было написано в блокноте.       Сириус вздрогнул, когда машинка снова заработала, и поспешил по коридору, стремясь скрыться, пока Люпин не заметил его.       В ванной комнате было на удивление холодно; Сириус привык принимать душ последним за день, и к тому времени, как он шел в душ сразу после Джеймса, в ванной было тепло и душно, несмотря на то, что воды оставалось совсем чуть-чуть.       Он включил душ и подождал, пока он нагреется, одновременно обдумывая огромное количество вариантов того, как эта работа может обернуться не так, как он ожидал.       Он подумал о том, что сказала Лили, как она объяснила отвращение Люпина к посторонним.       У большинства людей, решивших провести годы своей жизни вдали от цивилизации, есть причина оставить ее позади… Изоляция этого места притягивает.       Он вздрогнул и шагнул в теплую воду.       Он уже некоторое время не мог перестать думать о зловещих словах Лили. Как будто кто-то забрался в его разум и сформулировал бессознательное обоснование, которое он всегда хотел дать, когда его спрашивали, почему он решил снимать в отдаленных уголках мира; почему он решил постоянно переезжать, а не оставаться на одном месте; почему квартира Джеймса была его единственным постоянным адресом, а его посещаемость там была в лучшем случае эпизодической.       Люпин был ему любопытен и до того, как Лили объяснила Сириусу его причины, но он не был так сильно очарован им. Терпеливый, ворчливый, замкнутый Люпин. И к тому же привлекательный, что было по-своему приятно. По крайней мере, если парень и был придурком, когда он все же умудрялся оставаться в одной комнате с Сириусом, то на него хотя бы было приятно смотреть.       Но Джеймс, зная Сириуса так же хорошо, как и он сам, должен был понимать, что что-то должно было измениться, чтобы Сириус перешел от легкого любопытства к умеренной влюбленности. Сириус никогда не добивался парней по внешности; он должен был влюбиться по уши, прежде чем ложиться с кем-то в постель. Зануды никогда не привлекали его; если ему нужна была предсказуемость, его собственная рука была гораздо надежнее.       Но потом Лили объяснила теорию Римуса о работе такого рода, и мысли Сириуса не переставали метаться. Это было правдой для него, не так ли? Если бы не его испорченное детство, он, скорее всего, не стал бы гоняться за самыми опасными заданиями в самых отдаленных, труднодоступных местах.       Так почему бы это не было правдой для Римуса? Для Лили, для Грюма, Фрэнка и Алисы? Лили очень точно угадала, что Марлин будет тосковать по дому и вряд ли сможет долго жить в качестве долговременного исследователя. Она планировала вернуться в Англию в конце сезона.       Из различных разговоров и неопределенных заявлений группы он понял, что Алиса и Фрэнк считают свои исследования на острове хорошим отвлечением после трудностей и выкидышей в Шотландии; бальзамом для их брака, поскольку они работают над совместным творчеством другого рода.       Лили сделала достаточно насмешливых замечаний о своей семье, чтобы Сириус заподозрил, что у нее есть свои собственные семейные проблемы. Однажды вечером он услышал, как Джеймс утешал ее, но Сириус не хотел долго слушать, чтобы узнать что-то личное.       Невозможно было не догадаться, почему Грюм чувствовал себя на острове как дома; он свободно признался, что, хотя он был «блестящим ученым», его уволили из всех лабораторий, в которых он когда-либо работал, из-за одного простого недостатка: неспособности слушать идиотов, стоящих во главе.       А потом был Римус. За исключением Джеймса и Марлин, все на острове были немного настороже. Но за последние несколько месяцев их отношения с группой стали относительно дружескими. Джеймс, главная курица-наседка и закадычный друг, подружился с биологами и узнал большинство их историй. Даже без Джеймса, Сириус был уверен, что он выяснил бы большинство причин, по которым каждый человек решил приехать на остров. Будучи замкнутым, Сириус привык выуживать факты из мельчайших намеков на информацию, причем часто без помощи переводчика. Однако был еще и Римус. Закрытая книга.       Сириус узнал от Грюма, что Римус пробыл на острове почти семь лет. Насколько Грюм знал, он уезжал только один раз на месяц или около того, и Грюм даже не был уверен, с чем была связана та единственная поездка с Рурка. Сириус не мог судить; он бегал от своих демонов дольше, но не делал это так официально. В то время как он время от времени возвращался в Лондон, чтобы забрать свою почту и повидаться с Поттерами, Римус практически заточил себя в самом отдаленном месте на планете.       Однако у этой идеи были свои достоинства. Он вспомнил Индонезию, вспомнил Лондон и подумал о том, что остров, лишенный людей, может быть лучшим местом для него.       Сириус выключил душ и обернул полотенце вокруг талии, все еще погруженный в размышления. Думал об острове. Думал о Римусе.       О Римусе.       Когда он начал думать о нем как о Римусе?       Сириус грубо вытер волосы полотенцем для рук и собрал их в пучок на макушке. Он схватился за свои выброшенные на стойку часы и понадеялся, что успеет спуститься вниз до того, как Грюм и остальные придут. Он хотел бы спланировать свой день до того, как они все уйдут.       4:27 утра.       Он собрал свою фланелевую пижаму в одну руку и повернул дверную ручку, рассчитывая быстро сбежать по лестнице в свою спальню, чтобы по возможности избежать холодного воздуха. Как бы высоко они ни выставляли температуру, в домике никогда не было по-настоящему тепло.       Он толкнул дверь, шагнул в коридор и чуть не выпрыгнул из кожи. Римус стоял там, протягивая руку к дверной ручке, с озадаченным выражением лица. — Аластор, почему…       Он остановился, уставившись на Сириуса. Его взгляд переместился с воды, скопившейся под ногами Сириуса, на верхнюю часть его неряшливого пучка и неловко остановился на животе. Он отвел взгляд, не смотря на Сириуса. — Прости. Я думал, что ты Аластор. — Римус слабо произнес, делая большой шаг назад и отклоняясь в сторону, освобождая Сириусу место для спуска по лестнице. Он неловко потер затылок. — Все в порядке, — спокойно сказал Сириус, — Я просто встал раньше, чем ожидал, и подумал, что нужно принять душ. — Понятно.       Римус, как заметил Сириус, сжимал в руках свое полотенце и смену одежды. — Надеюсь, я не помешал твоему утру, — позвал Сириус, спускаясь по лестнице.       Римус не ответил, но Сириус чувствовал на своей спине пристальный взгляд на протяжении всего пути вниз.