Rourke

      В течение следующего месяца Римус отдалился. Это была совсем другая дистанция, чем та, к которой привык Сириус. Если раньше, когда Сириус и Джеймс только приехали, он был настроен враждебно и с легкой долей подозрительности, то теперь он казался просто замкнутым. Даже Лили, казалось, не могла отвлечь его от работы в эти дни; она была особенно расстроена, потому что к середине июля работа Грюма и Римуса практически прекратилась. Грюм помогал остальным в их исследованиях, но Римус теперь почти все время проводил наверху, в доме, конспектируя свои прошлогодние исследования в различные статьи и главы книг.       Это была нежелательная перемена. Сириус подумал, что у него уже начало складываться взаимопонимание с этим человеком, хотя и осторожное.       Поэтому для Сириуса стало неожиданностью, когда Римус присел за кухонный стол в пятницу утром в конце июля. Было рано, раньше, чем обычно они с Грюмом выходили на улицу, но он был одет для обычного дня в поле. — Ты хочешь еще?       Сириус взглянул на мужчину, который держал в руках наполовину полный кофейник. — О, конечно, — медленно сказал Сириус, — спасибо.       Римус кивнул и наполнил чашку Сириуса, затем положил свой маленький блокнот и термос и налил себе кофе. Он вернул кофейник на стойку и сел рядом с Сириусом. — Мы с Грюмом собираемся сегодня куда-нибудь сходить. Не хотите с Джеймсом пойти с нами? — Ох. Конечно, — медленно сказал Сириус, удивленный. — Это было бы замечательно.       Римус кивнул и отпил свой кофе. Он постукивал пальцами по обложке тетради, не встречаясь с Сириусом взглядом.       Сириус задался вопросом, почему именно сегодня? Зачем ждать, пока основная часть его работы будет завершена, чтобы пригласить на борт съемочную группу. Может быть, он хотел, чтобы у них получились ужасные кадры, чтобы они перестали намекать, что с удовольствием снимались бы с ним и Грюмом почаще.       Скорее всего, он просто хотел убедиться, что они не помешают, и выбрал малозначимый день, чтобы пустить их на борт. На данный момент они ходили туда всего два раза в неделю, и, судя по тому, что Сириус смог подслушать, они не наблюдали ничего необычного. На данный момент это был лишь формальный сбор данных. — Я думал, к этому моменту большая часть вашей работы уже закончена, — предположил Сириус. — Так и есть, — сказал Римус, — но мы тесно сотрудничаем с SAERI. Руководитель их группы получил сигнал от стада Pseudorca crassidens с температурой ниже 50 градусов и…       Он остановился и посмотрел на Сириуса, прежде чем начать снова, говоря более медленно, его тон был горьковатым. — Поблизости есть киты, которых здесь быть не должно, в принципе. Я сомневаюсь, что они здесь. Скорее всего, датчики слежения за китами вышли из строя. Но мы должны это проверить, — сказал Римус. — О, хорошо. Pseudorca crassidens — это малые косатки, да? — Сириус медленно сказал. — Они обычно не спускаются в такие холодные воды так поздно в сезон, верно? Значит, вы не думаете, что они там будут, так? Прости, я пытаюсь… Что?       Римус недоуменно смотрел на него. Сириус вскинул бровь и выжидающе посмотрел на него. — Что? — повторил он. — Да, именно так, — сказал Римус. Он резко встал и направился обратно к стойке, выливая остатки кофе в свою дорожную кружку. — Мы, наверное, скоро уедем, если ты хочешь начать собираться. — Конечно, — обескураженно ответил Сириус.

***

      Полчаса спустя Джеймс и Сириус затаскивали оборудование для фотоаппарата в шаткий «Могильник». Грюм был в лодке, а Римус — на берегу, управляя запутанной панелью из ручек и рычагов, которая поднимала «Могильник» с края утеса и опускала его в море на пятнадцать футов ниже.       Римус был еще на берегу, когда лодка начала вздрагивать и крениться. Сириус уже дважды выходил с ними в море, но все равно было не по себе наблюдать, как Римус медленно отходит от управления подъемником и забирается на борт медленно поднимающегося судна. Ему хотелось крикнуть ему, чтобы он поторопился.       Процесс спуска в море был в равной степени захватывающим и пугающим. Они с Джеймсом много раз снимали его с суши и один раз с борта лодки. Сегодня Сириус сосредоточился на съемке моря под ним и боков скал во время спуска. Как трудно было передать восторг и ужас от падения в бушующие волны.       Сириус продолжал снимать до тех пор, пока они не оказались в воде и не погрузились в воду. Затем он сунул в рот несколько таблеток от укачивания и направился обратно в каюту, где от холода укрывались Римус, Грюм и Джеймс. — Итак, — сказал Джеймс, — как далеко нам еще до китов?       Римус ничего не ответил; он продолжал ориентироваться и постукивать пальцами по пульту управления на мостике.       Грюм усмехнулся: — Ну, мы с боссом не уверены, что там будут киты, если честно. — Точно, ты упомянул… что это было, Сириус? Неисправность… чего-то? — Римус сказал, что маячок капсулы может быть неисправен, — пробормотал Сириус. — Точно, — бодро сказал Грюм, — эти маленькие жучки были замечены за 52-й южной параллелью только один раз, и то при массовом выбросе. И это было летом! — добавил он яростно, как бы осмеливаясь возразить им по поводу особых широтных привычек малых косаток. — Это конкретное стадо предположительно было к северу от Новой Зеландии несколько месяцев назад. И вместо того, чтобы идти на север в южную часть Тихого океана вот здесь, — он ткнул пальцем в карту океанографической съемки, висевшую в каюте, — маячок отключился на месяц, а затем всплыл здесь, — он ткнул пальцем в точку у побережья Вальпараисо, Чили. — А затем маячок снова отключился, после чего всплыл возле острова Волластон.       Он ткнул пальцем в самую южную оконечность Южной Америки. — И теперь они в нескольких милях от нас. Предположительно.       Джеймс кивнул, продолжая изучать карту. — Верно. Превосходно. Можешь повторить все это снаружи? Нам нужно подготовить сцену и все такое. Пусть это будет драматическое, но неизбежное разочарование.       Грюм фыркнул, но зашаркал к двери. Джеймс улыбнулся Сириусу и взял со стола свою камеру. — Отлично! — сказал Джеймс, — хорошо. Итак, не могли бы вы рассказать мне в подробностях, что такое… псевдо… псевдорк…? — Я буду говорить, парень. Ты только навредишь себе.       Дверь в каюту захлопнулась. Сириус сел за освободившийся стол в углу каюты. — Так что будет, если мы все-таки столкнемся с лжекосатками? — Что ж, — рассуждал Римус, — мы подтвердим в SAERI, что маячок исправен. Очевидно, он все еще неисправен, учитывая, что за последние шесть месяцев он выходил из строя несколько раз. Так что, полагаю, мы попытаемся переоборудовать капсулу новыми маячками. — В этом есть смысл.       Римус хмыкнул в знак подтверждения. — Итак, — сказал Сириус, барабаня пальцами по столешнице, — сколько это займет времени? Грюм так и не ответил… — Еще минут двадцать или около того.       Сириус снова кивнул и отпил немного кофе, чтобы скрыть свою неловкость. Он понятия не имел, как вести светскую беседу с Римусом. У него это плохо получалось и в лучшие времена, но с Римусом он был совершенно не в своей тарелке. Обычно он пролистывал фотоаппарат или брался за видоискатель, чтобы подобрать кадр для следующего снимка.       Смутившись, он схватил фотоаппарат Джеймса и начал прокручивать снимки, едва их видя. — У тебя получаются хорошие… снимки? Снимаешь?       Сириус удивленно поднял голову. — Да, — сказал он, медленно улыбаясь, — да. Здесь все красиво. Это было бы невозможно не сделать.       Римус кивнул: — И… я не знаю. История? Сюжет? Как это вообще называется в документальном фильме? — Структура повествования, обычно. Но ты прав, Джейми вплетет все в большую историю. Он очень любит узнавать предыстории, устанавливать связи и все такое. Так получаются самые впечатляющие документальные фильмы.       Сириус пролистал несколько фотографий, остановившись на той, что была сделана в ночь на вечеринке Алисы. Там была фотография, на которой он сам, с фотоаппаратом в руках, смотрит на Римуса с неким благоговением. Он прокрутил фотографию назад к началу, щеки разгорелись, и он немного почувствовал ненависть к себе. — Да. Он кажется очень хорошим. Все здесь его любят, — сказал Римус. — И тебя, разумеется, — быстро добавил он. — Ничего удивительного, — Сириус рассмеялся. — Все любят Джейми. Римус кивнул: — Я думаю, Лили… — Влюбилась по уши, но отказывается признаться в этом, потому что мы заперты вместе на маленьком островке, и все может пойти наперекосяк?       Римус издал удивленный смешок. Его глаза расширились, а затем он перевел взгляд на корму лодки, продолжая мягко улыбаться. — Ага. Что-то вроде этого. — Да. Чувства взаимны, если тебе интересно. Не знаю, подговорила ли Лили тебя спросить или что-то в этом роде. — Нет, — сказал Римус, — но, полагаю, это полезно знать. — А, ладно. Мои немногочисленные друзья женского пола определенно использовали меня в прошлом, чтобы узнать, что чувствует Джеймс. Типичный доверенный гей и все такое, я думаю.       Римус ничего не сказал, но его улыбка медленно сошла с лица, и на нем появилось задумчивое выражение. Сириус некоторое время наблюдал за ним, но быстро отвел взгляд, прежде чем взгляд Римуса успел переместиться на него самого. Он снова стал перелистывать фотографии, задерживаясь на нескольких и настраивая параметры, чтобы создать видимость, что он действительно работает.       Еще через несколько минут Римус заглушил двигатель и вышел из-за руля. Сириус последовал за ним. — Полагаю, мне стоит взять с собой камеру на всякий случай, да?       Римус пожал плечами и открыл дверь.       Грюм и Джеймс стояли на корме, наклонившись вперед и указывая на что-то вдалеке. — Что ж. Ты не поверишь, Люпин, — позвал Грюм.       Римус на секунду растерялся, а затем зашагал по палубе быстрее и целеустремленнее, чем Сириус когда-либо видел его. Джеймс повернулся. Он ухмылялся от уха до уха.       Сириус трусцой пробежал по палубе, чтобы догнать Римуса, который схватил бинокль, протянутый ему Грюмом. Джеймс навел на него камеру; впервые Римус не протестовал. — Ты, блять, издеваешься надо мной, — пробормотал Римус, прижимая бинокль к глазам.       Грюм разразился смехом. — Можешь повторить это, а?! Невероятно.       Он вернул бинокль на место и продолжил наблюдать за капсулой.       Римус наклонился вперед над кормой, прикрывая глаза от солнца рукой.       Сириус, который теперь понял, что его взгляд был прикован к Римусу, проследил за ним. Вдалеке несколько едва различимых фигур вынырнули над водой, расплескав вокруг себя морскую пену. — Это же, блять, невероятно, — прошептал Римус. — Я и не знал, что ты знаешь столько ругательств, Люпин, — весело сказал Джеймс.       Римус обернулся и посмотрел на Джеймса с удивлением, которое явно говорило о том, что он забыл о присутствии Джеймса и Сириуса. Он нахмурился, глядя в камеру, а затем, внезапно, пошел обратно к каюте.       Сириус отвесил Джеймсу оплеуху, а затем трусцой побежал за Римусом, беспокоясь, что Джеймс нарушил ликующее настроение. — Ты можешь не стесняться игнорировать Джеймса. Или скажи ему, чтобы он шел на хер, как угодно. Я попрошу его не снимать тебя сегодня, если хочешь.       Римус вбежал в каюту и направился на мостик, где снова запустил двигатели на минимальных оборотах, намереваясь, очевидно, подойти поближе к китам.       Сириус застыл в дверном проеме, не зная, набросится ли Римус на него, если он попытается войти.       Римус посмотрел на него, повернулся обратно к мостику, затем сделал двойной дубль. — Прости, что? — сказал он, задыхаясь. — Я сказал… прости за Джеймса? Я могу сделать так, чтобы он не снимал тебя сегодня. — О, — удивился Римус, — о, это было бы прекрасно. Почему? — Потому что… тебе это не нравится? — Точно, — рассеянно сказал Римус. — Извини. Нет, мне все равно, если он будет снимать меня, я думаю. Я просто… это так… — Охуенно? — уточнил Сириус.       Римус поднял голову, и Сириус вздрогнул, когда яркие золотистые глаза встретились с его глазами. Он широко улыбнулся. — Да.

***

      Он был в спальне Римуса.       Это, конечно, был сон.       Он никогда не видел спальню Римуса.       Тем не менее, он был здесь, в своем сне (откуда он знал, что это сон?).       Спальня во сне была маленькой и тесной, прохладной, темной комнатой на чердаке с покатой крышей. Здесь не было окон, а свет давала лишь маленькая масляная лампа.             Ветер завывал сквозь потрескавшиеся стекла. Они были на рубеже веков, но каким-то образом побитый ноутбук Римуса оказался на столе. Римус сидел перед ним. Он печатал, но это звучало так же, как постукивание пишущей машинки. — Возвращайся в постель, дорогой, — сказал Сириус.       Он был завернут в мягкое одеяло Римуса. На нем был один из мягких свитеров Римуса. — Сейчас, — сказал Римус из сна. — Сейчас.

***

      Он проснулся и сверил часы. 2:14 ночи.       Теперь, когда он связал Римуса с постукиванием, ему редко снилась его мать. Изредка, но чаще всего он просто просыпался около 4:00 утра и с нежностью улыбался потолку.       Однако сегодня ему впервые приснился Римус (несмотря на дневные сны). Было чуть больше двух часов ночи. Сириус сомневался, что Римус вообще спал. Накануне группа пробыла на Могильнике несколько часов и вернулась уже после наступления темноты. Лили пришлось спускаться с подъемника, чтобы помочь им. Джеймс и Сириус просидели в гостиной до полуночи, просматривая отснятый материал о китах.       В какой-то момент Грюм спустился вниз и схватил кучу всякой вредной еды. — Полуночный перекус, а? — хитро улыбнулся он.       Через несколько минут вниз прокрался Римус. Он, казалось, удивился, увидев их, но кивнул в знак приветствия, а затем незаметно схватил огромное количество шоколада.       Сириус смотрел, как он удаляется наверх. Он слышал, как голоса его и Грюма доносились с лестничной площадки. — О Боже, посмотри на себя, — сказал Джеймс, многозначительно закатив глаза. — Что? — сказал Сириус. — Убери это дурацкое выражение со своего лица. Человек съел немного шоколада, а ты думаешь о нем так, как будто он ходит по воде… — Ш-ш-ш, — шипел Сириус.       Затем он прошептал: — Ты видел, сколько он взял? Это было так много. И от него этого просто не ожидаешь, понимаешь? Он такой… Сириус посмотрел на ехидную ухмылку Джеймса, затем швырнул блокнот Джеймсу в лицо. — Как будто ты, блять, можешь говорить, — проворчал он.       В общем, не было ничего удивительного в том, что через час или два после того, как он сам лег спать, он услышал, как Римус наверху что-то печатает.       В этот раз, однако, печатание его не беспокоило. Он перевернулся на спину и позволил этому звуку убаюкать его.

***

      Всю следующую неделю они каждый день гуляли в Могильнике. Пронизывающий до костей ветер и низкая температура не могли отпугнуть Римуса и Грюма, а Сириус был только рад присоединиться к ним. Джеймс был немного менее воодушевлен, и каждое утро ему приходилось напоминать, что они запечатлевают историческое научное открытие. Важность документирования момента в сочетании с галлоном или около того горячего кофе обычно было достаточно, чтобы Джеймс снова стал бодрым.       Как правило.       Однако к седьмому дню Джеймс решил завязать. С каждым днем капсула уходила все дальше и дальше на север, и к пятому дню они были уже слишком далеко, чтобы маленький Могильник мог безопасно проехать и вернуться к ночи. Тем не менее, Римус и Грюм продолжали путешествовать до конца недели.       Римус снабдил как можно большее число особей из группы новыми маячками и внимательно следил за их миграцией. Если они внезапно повернут и окажутся на расстоянии плавания, Римус хотел быть готовым встретить их. То, что их пальцы находились в состоянии полупостоянного онемения, стоило того, чтобы Сириус был готов к этому. К третьему дню их совместной жизни стена социальной дистанции, которую воскресил Римус, рухнула, оставив их снова на приятельских, если не дружеских, позициях.       Поскольку на палубе было так мало рабочих рук, чтобы помочь биологам, Джеймс и Сириус были призваны на службу. Они считывали цифры с маленьких портативных устройств, называли географические координаты, держали пробирки с образцами и устанавливали устройства слежения на прибор, который Римус использовал для мечения китов. Они чередовали работу и помощь, в зависимости от того, что было нужнее в данный момент, Сириус снимал штормящее море и людей за работой, когда работа шла медленно. Джеймс брал на себя ответственность и брал интервью из-за камеры, когда это казалось уместным.       Сириус тихо и сосредоточенно работал рядом с Римусом. Он был удивительно искусен в оказании помощи в проведении различных экспериментов и сборе данных, безусловно, благодаря тому, что старался угодить Римусу. И это, похоже, сработало, так как они быстро установили легкость в совместной работе. Более того, Сириус чувствовал, что наконец-то сблизился с Римусом, не ограничиваясь ролями управляющего базой и режиссера. Римус, всегда такой осторожный и напряженный в доме, в море чувствовал себя в своей стихии.       Радость открытия расколола его маску замкнутости и безразличия. Хотя его отношение к Сириусу, казалось, ничуть не изменилось. Он был по-прежнему спокоен и тих, но что-то переменилось, что-то всколыхнулось. Впервые с момента прибытия на остров Сириус увидел, каким другом мог бы быть Римус. Когда Грюм начал читать ему лекцию о волнах-изгоях, Римус криво улыбнулся. В его глазах появился лукавый блеск, когда они поймали взгляд друг друга, когда Джеймс сделал какую-то глупость; он подозвал Сириуса, чтобы снять одного из детенышей, а затем провел рукой, чтобы тот мог погладить его.       Все было так просто, как эти общие, маленькие моменты, не имеющие значения ни для кого, кроме них самих. Общий смех, негласное соглашение разделить последний кофе, их терпеливая, спокойная работа. Почти ничего не изменилось, и все же Сириус чувствовал, что весь его мир перевернулся.

***

      На восьмой день все изменилось.       Римус уже не надеялся на встречу со стаей, но он хотел провести еще один день на воде, изучая погоду и другие различные условия, которые могли заманить группу так далеко на юг в столь поздний сезон. В тот день море было необычайно бурным, дул сильный ветер и стояла низкая температура.       Грюм и Джеймс не приехали; Грюм с неохотой вернулся домой, простудившись. Джеймс наотрез отказался, заняв место рядом с Лили у камина и сообщив Римусу, что, по его профессиональному мнению как кинорежиссера, на борту судна должен быть только один оператор.       Римус посмотрел на Сириуса и закатил глаза. Он наклонил голову в сторону двери, задавая немой вопрос.       Сириус лишь усмехнулся в ответ и натянул шапку. Небольшой холод и лед никогда не беспокоили его раньше.       Двое мужчин оказались в крошечной каюте, где находился мостик, Сириус за столом, а Римус за штурвалом. — Клянусь, это последний день, когда я тащу тебя сюда, — сказал Римус, возившийся с управлением компьютера. — Это не проблема, — рассмеялся Сириус. — Оказывается, с достаточным количеством этих таблеток от укачивания я стал неплохим моряком.       Римус недоверчиво приподнял бровь, но улыбнулся. — Да, вполне, — сказал он, и в его голосе прозвучал лишь малейший намек на поддразнивание.       Они погрузились в легкое молчание, Римус смотрел на море, а Сириус читал статью, которую Лили дала ему на вычитку перед публикацией. Большинство членов команды помимо научной работы часто писали статьи в блогах и публиковались в популярных журналах, но у Лили, которая все еще работала над своей диссертацией, редко находилось время для светской публицистики. Она не привыкла писать для простых людей и постоянно приставала к Джеймсу и Сириусу с просьбой покритиковать ее работу. В конце концов, Сириусу поручили эту работу одному, так как в заметках Джеймса было много гиперболической похвалы и мало конструктивной критики. — Это статья Лили для «Times»? — Да. Хорошая. Удивительно увлекательно для статьи о лишайнике.       Римус засмеялся. — Она отличный писатель. Она не дает себе поблажки. — Ты читаешь много ее работ? — Некоторые из них, конечно. Мы все здесь обычно помогаем друг другу. Чем меньше электронных писем туда-сюда с редакциями, тем лучше, учитывая нашу плохую связь здесь. — Ах да, я об этом не подумал. Ты читал что-нибудь из ее диссертации? Я знаю, что у нее крыша едет от приближающегося дедлайна. — Боже, да. Я вообще-то один из ее внешних экспертов. — О, я не знал этого. Я думал, что этим занимаются в основном профессора. — Ну, для защиты VIVA есть внутренние и внешние экзаменаторы, которые в основном являются экспертами в данной области. Это не твой научный руководитель, а профессор из твоей школы и профессор из другого учебного заведения. Я не работаю в ее области, очевидно, поэтому я не экзаменатор. Для рецензирования обычно есть несколько человек, которые помогают, ваш научный руководитель и другие. И да, обычно это профессора. — Но ведь ты не профессор? — Полагаю, что да, технически. Я работаю в Кембридже и Британской антарктической службе. Но я не преподаю. Я пытался однажды, в самом начале моего пребывания здесь. Это был кошмар. Тогда связь с Интернетом была еще хуже, уж поверь.       Сириусу пришлось активно бороться с образом Римуса в пиджаке, прежде чем он заговорил снова. — Не знал. Это поразительно.       Римус пожал плечами. — Все в порядке. В основном это просто бумажная работа. В основном, я должен Кембриджу много статей, получаю для них много грантов и немного помогаю аспирантам, когда могу. — Как ты думаешь, ты когда-нибудь вернешься к преподаванию? — Что, обратно в Кембридж? — Или здесь, — быстро сказал Сириус, увидев выражение презрения на лице Римуса, — удаленно, я имею в виду.       Римус обдумал это, но в конце концов покачал головой. — Мне очень нравится преподавать, если честно. Но не дистанционно. Мне предложили должности, которые в основном находятся в Англии, где я буду преподавать, работать в лаборатории и ездить в короткие исследовательские поездки. — И это тебя не привлекает?       Паузы между вопросом и ответом становились все длиннее; Сириус знал, что он приближается к опасной территории. — Не совсем, — спокойно ответил Римус через мгновение. — Думаю, мы похожи, — рискнул Сириус. — Иногда я уезжаю на год или около того и возвращаюсь в квартиру Джейми в Лондоне. Но уже через несколько недель я умираю от желания вернуться. Когда я нахожусь в городе слишком долго, я становлюсь нервным, как будто хочу вылезти из кожи. — Прекрасно понимаю, — убежденно сказал Римус.       Он заглушил двигатель. Они подъехали к тому месту, которое Римус считал необходимым исследовать. Они двинулись к двери вдвоем, Римус открыл ее ключом, но Сириус, который был ближе к порогу, протиснулся в открытый дверной проем. — Прости… — О нет, ты иди. — Я…       Они прижались грудь к груди, Сириус молча смотрел на золотые ресницы Римуса. Так много веснушек.       На секунду они неловко застыли в дверном проеме. — Прости, — резко сказал Сириус. Его голос прозвучал слишком громко, слишком резко.       Он положил руку на талию Римуса, чтобы успокоить его, и решительно шагнул в сторону, давая им обоим пространство. Прежде чем Сириус успел отпустить его, Римус быстро, почти бессознательно, схватил его за предплечье. Римус открыл рот, чтобы что-то сказать, но снова промолчал. Он уставился на свою собственную руку на руке Сириуса. Затем он опустил ее, как если бы обжегся.       Он вышел и прочистил горло. — Прости, — сказал Римус. — Все в порядке, — мягко сказал Сириус, выдержав несколько секунд, прежде чем выйти за ним на палубу, — с чего ты хочешь начать? — Возьмем пробы воды, — сказал Римус, вновь обретя устойчивость. Сириус последовал за ним по палубе, улыбаясь.