Rourke

      Они держали это в секрете. Чем бы оно ни было.       Все, конечно, знали, но у них было негласное соглашение держать это в секрете. Сириус не знал, что бы он сделал, если бы Джеймс спросил его прямо: «Ты трахаешься с управляющим базы, который вообще не хотел нас здесь видеть?       Наверное, он бы ответил «да». Наверное, он не смог бы удержаться.       Сириус знал, что Джеймс знал, потому что, хотя Джеймс часто не заставал Сириуса в комнате, когда тот просыпался утром, он довольно часто видел его сбегающим по лестнице ранним утром с раскрасневшимися щеками и неправильно застегнутой пижамой.       Джеймс просто закатывал глаза, хлопал его по спине и до последнего надеялся, что в ближайшие несколько месяцев ничего не пойдет не так.       Лили знала, потому что Джеймс знал.       Алиса знала, потому что Лили знала.       Фрэнк знал, потому что Алиса знала.       Грюм знал, потому что Римус перестал быть таким ворчливым засранцем по утрам и помогал ему с кормушками для касаток. К тому же, он уговорил Сириуса помочь ему с этим. К тому же, кровать Грюма стояла рядом с воздуховодом, который соединялся с воздуховодом под кроватью Римуса.       Остаток лета пролетел незаметно. Приехав в конце предыдущего лета, Джеймс и Сириус пропустили большую часть напряженной работы. Однако в этот раз они выложились по полной, снимая день и ночь и помогая в исследованиях и уборке дома всякий раз, когда откладывали камеру.       Сириус был измотан, но бодр. Большую часть дня он проводил с Римусом, обмениваясь тайными взглядами, сокровенными прикосновениями. Ночи он тоже проводил с ним, пробираясь наверх, как только Джеймс начинал храпеть. Чаще всего они были слишком измотаны, чтобы что-то делать, а когда Сириус забирался под одеяло, Римус уже засыпал. Все это не имело значения; единственное, что имело значение, это то, что они были вместе, свернувшись калачиком под одеялом, дыша одним воздухом.       Лили пыталась уговорить всех взять выходной на Рождество, но за завтраком Фрэнк захотел что-то проверить, Алиса захотела помочь, потом Джеймс и Сириус захотели последовать за ними, и вскоре вся команда уже была на ногах и работала. Лили пыталась слабо протестовать, но потом тоже поняла, что точка росы в то утро отлично подходит для того, чтобы взять на пробу один из ее любимых грибов.       Однако, когда через неделю наступил Новый год, она решительно заявила. — Сегодня работы не будет! — объявила она за завтраком. — Я думаю, это хорошая идея, Лили, — сказал Римус, вернувшись к столу и наливая себе чашку кофе.       Все уставились на него в изумлении. Он посмотрел на них, его губы дернулись в улыбке, затем он прошел к столу и сел рядом с Сириусом, незаметно прижавшись бедром к бедру Сириуса. — Расскажи нам, как продвигается работа над документальным фильмом, — обратился он к Джеймсу. — Отлично. Очень хорошо. Вообще-то я мог бы, — пальцы Джеймса дернулись над клавиатурой ноутбука, желая вернуться к редактированию. Лили захлопнула его. — Никакой работы! Вас двоих это тоже касается.       Джеймс поморщился, вытаскивая кончики пальцев из-под экрана. — Хорошо, любовь моя, не злись… кто-нибудь хочет блинчиков?       Алиса подняла бровь на Лили, которая покраснела, но счастливо улыбнулась. Римус улыбнулся в свою кофейную чашку и положил руку на колено Сириуса, мягко сжав его. Сириус опустил одну из своих рук вниз и переплел их пальцы.       Пальцы Римуса поползли дальше по его бедру, и Сириус игриво шлепнул его, посмеиваясь в свою кружку. Он быстро встал из-за стола. — Я помогу тебе, Джейми, — громко заявил он.

***

      Сириус внезапно проснулся. Его разбудил какой-то звук. Это был крик? Смех? Он лежал совершенно неподвижно, сердце бешено колотилось, уши напряглись, пытаясь уловить звук. Но звук был тихим.       Он был в спальне Римуса, голова лежала на груди Римуса, рука свободно обвилась вокруг его талии. Он переместился, сел и протянул руку над Римусом, повернув часы на прикроватной тумбочке.       1:07 ночи.       Он лег обратно, и рука Римуса крепко обхватила его плечо. — Ты в порядке? — сонно пробормотал Римус, зарываясь лицом в волосы Сириуса. — Да. Мне просто показалось, что я что-то слышал. — Хм. Кошмар? — Наверное, да.       Римус слегка сжал его в объятиях и поцеловал его волосы, а затем позволил сну снова овладеть собой.       Сириус закрыл глаза и попытался обманом заставить себя снова заснуть. Он слушал ровное дыхание Римуса, биение его сердца.       Как раз в тот момент, когда он снова задремал, он услышал его. Еще один крик, на этот раз приглушенный. Крик, смех.       Он потряс Римуса и включил лампу на прикроватной тумбочке. — Ты это слышал?       Римус сел и провел рукой по лицу. — Нет. — Послушай.       Римус выглядел озадаченным. — Ты уверен, что это было…? — Ш-ш-ш.       Римус обхватил Сириуса за талию и положил подбородок на плечо Сириуса. Они сидели в тишине около минуты, после чего Римус поцеловал шею Сириуса, крепко сжал его руки и начал тянуть его обратно на кровать. — Это был не сон, клянусь, — прошептал Сириус, позволяя Римусу уложить его на спину. Римус последовал за ним, сел на бедра Сириуса и глубоко поцеловал его. — Если я не буду спать с тобой, — он осыпал поцелуями его челюсть, шею, — тогда я тоже услышу это.       Сириус хмыкнул в знак согласия, теперь он очень надеялся, что тишина не нарушится. Он запустил руки под рубашку Римуса и засмеялся, когда тот задрожал. Римус сел и стянул с себя рубашку, затем взял руки Сириуса и дыхнул на них своим горячим дыханием. — Ты слишком холодный, — тихо засмеялся он, — как ты всегда мерзнешь? — Не моя вина, что ты ходячий обогреватель, Люпин, — счастливо пробурчал Сириус в ответ.       Он потянулся вверх и обхватил шею Римуса, притягивая его к себе в обжигающем поцелуе. Римус скользнул руками по бокам Сириуса, вниз, вниз, вниз, вниз, большие пальцы проникли под резинку его боксеров. Поцеловал его шею, прижался губами к его ключице и…       Голоса внизу, приглушенные. Едва слышные. Сириус резко сел, ударившись головой о лоб Римуса. — Ай! — Блять, прости, прости, — быстро сказал Сириус. — Ты это слышал? — Да, — ответил Римус, потирая лоб. — Я слышал крик раньше. Мы должны пойти проверить всех? — Наверное, — вздохнул Римус.       Они молча оделись, Сириус надел пижаму, а Римус — темные джинсы и свитер. Сириус направился к двери и распахнул ее, но рука остановила его. — Почему бы тебе не остаться здесь?       На лице Сириуса появилось выражение растерянности, но потом он вспомнил, что весь дом притворяется, будто он никогда раньше не видел спальню Римуса, так что появление из нее посреди ночи может насторожить. Он сдержал искреннюю усмешку и открыл дверь, приглашающе протянув руку через порог. — Тогда иди. — Прости, — пробормотал Римус, проходя мимо.       Сириус смотрел, как он спускается по лестнице. Он закрыл дверь в спальню как раз перед тем, как Римус открыл дверь в нижней части лестничной площадки. За двумя дверями он едва расслышал баритональный голос Римуса. К ним присоединился более высокий голос, затем еще один мужской голос. На этот раз не Римуса.       Разочарованный отсутствием ясности, он снова пересек комнату и опустился на кровать. Он только начал забираться обратно под одеяло, полагая, что ему придется прятаться, пока весь дом не уснет, когда услышал, как открылась нижняя дверь и шаги поднимаются по лестнице.       Дверь спальни Римуса открылась, и он просунул голову внутрь, улыбаясь. — Я думаю, ты захочешь спуститься. — А я… ничего, если я спущусь? — Мы все знаем, что ты там, наверху, приятель, — позвал Джеймс снизу, — просто спускайся сюда!       Смущенный, он встал с кровати и пошел вниз по лестнице, Римус шел чуть позади него.       Все столпились на маленькой лестничной площадке. Грюм прислонился к открытой двери в свою спальню, на его покрытом шрамами лице была улыбка. Фрэнк и Джеймс оживленно разговаривали, а Алиса и Лили обнимались. — Что происходит? — неуверенно спросил он. — Я беременна, — сказала Лили, повернув свое смеющееся, залитое слезами лицо к Сириусу, — и… — она посмотрела на Алису, которая кивнула, — Алиса тоже! — Что… но… как? — Да ладно, — гоготнул Фрэнк, — я знаю, что ты один из немногих здесь без диплома биолога, но ты должен иметь хоть какое-то представление о том, как.       Они все засмеялись, а Сириус закатил глаза. — Хорошо, но… это… вы обе?!       Он провел обеими руками по волосам, его затуманенный сном мозг пытался справиться с натиском информации. Он подошел к Джеймсу и крепко обнял его. — Это хорошо, да? — тихо спросил он Джеймса. — Да. Блять… да. Я в ужасе, но да, — засмеялся он и фыркнул.       Сириус повернулся к Лили и притянул ее в не менее крепкие объятия, поглядывая через плечо на Джеймса с хитрой ухмылкой. — О, мы не собираемся начинать встречаться, пока не вернемся в Англию, — сказал он насмешливо.       Лили легонько ударила его по плечу, когда он отпустил ее и двинулся к Алисе. — Ну, когда Марлин ушла, и у меня была целая комната в моем распоряжении…       Они рассмеялись, и Джеймс снова обнял ее, как будто не мог физически разлучиться с ней более чем на несколько секунд. — А вы двое, — мягко сказал он, улыбаясь Фрэнку и Алисе, — это невероятно, ребята. Я так рад за вас. — Спасибо, — сказала Алиса, фыркнув и положив руку на низ живота. — Как давно вы знаете? — Около четырех месяцев. У меня всегда случались выкидыши в первом триместре, поэтому я не хотела ничего говорить. Я просто подозревала…       Она запнулась, и Фрэнк крепко обнял ее.       Грюм кашлянул и ударил рукой по дверному косяку. Он оглядел Фрэнка и Алису, затем Лили и Джеймса, которые смотрели на супружескую пару, обхватив друг друга руками. Он взглянул на Сириуса, затем на Римуса, все еще стоявшего в дверях. — Значит, все разбились на маленькие семьи, а?       Ни Римус, ни Сириус не заговорили, но Грюм не оставил им достаточно времени, чтобы молчание переросло в нечто напряженное. — Ну. Как бы я ни хотел услышать о том, как мы все сделали это открытие посреди ночи, сейчас слишком рано для меня, чтобы бодрствовать. Возвращаемся в постель. Может быть, завтра мы возьмем еще один выходной, а?       Они еще несколько раз со слезами на глазах обняли друг друга и разошлись по своим спальням. Сириус замешкался на секунду, прежде чем Римус положил руку ему на спину и повел его вверх по лестнице.       Он заснул, наполненный счастьем.

***

      Несмотря на то, что двое из их группы были беременны, работа не ослабевала в течение следующих нескольких месяцев. Римус, Фрэнк и Грюм работали еще дольше, помогая Алисе и Лили в их исследовательских проектах — больше из рыцарских побуждений, чем по необходимости, поскольку обе женщины не сбавляли темпа.       Все больше и больше вечеров они проводили за разговорами о детских именах, детских садах и лучших маленьких городках для воспитания детей. Алиса и Фрэнк добавили свое имя в список людей, уезжающих в апреле.       В течение следующих нескольких месяцев домик стал выглядеть более скудным. Постепенно с полок начали исчезать книги. Каждые выходные освобождалось новое место на стене, когда Алиса или Лили снимали фотографии и аккуратно заворачивали их в бумагу, складывая в чемоданы. На его глазах исчезали кусочки и частички домика, и все равно они не говорили об этом.       Об очевидном.       О том, что Сириус уезжает, а Римус остается.       Проснувшись однажды мартовским утром, чуть меньше чем за месяц до прибытия грузового корабля, Сириус увидел, что Римус наблюдает за ним, проводя пальцами по длинным и непокорным волосам Сириуса. — Я буду скучать по этому, — прошептал он.       Сириус напрягся. Он снова закрыл глаза и придвинулся ближе к Римусу, уткнувшись носом в его шею. — Не говори так.       Римус ничего не ответил. Только крепче прижал его к себе. — С днем рождения, — сказал Сириус через несколько минут, вспомнив, что сон окончательно выветрился из его головы. — Спасибо, — ровно ответил Римус. Он сел и натянул свитер, провел рукой по лицу и попытался пальцами расчесать свои кудри. — Прости. Я нагнал тоску. — Нет, — вздохнул Римус, — не ты. Это я.       Сириус сел и обхватил Римуса руками, уткнувшись лбом в шею Римуса. — Я не хочу уезжать, Рем, — тихо сказал он.       Римус невесело усмехнулся. — И я не хочу, чтобы ты уезжал, — ответил он, — но вот мы здесь.       Сириусу захотелось расплакаться.       Они встали и оделись.

***

      В тот вечер они пробрались наверх рано. Лили и Джеймс пытались приготовить торт без сковороды и муки, в итоге получилось нечто среднее между шоколадной лазаньей и комком грязи. Они смеялись, храбро ковыряясь в нем и поддерживая как можно больше разговоров, прежде чем уйти.       Остальные обитатели дома, казалось, понимали их потребность в уединении. Сириус не замечал их жалостливых взглядов, когда кто-нибудь упоминал о приближении даты их отъезда.       Наверху они лежали в постели, слишком беспокойные, чтобы сделать что-то, и слишком погруженные в отрицание, чтобы говорить об этом.       Наконец, Сириусу надоело. Он устроился на бедрах Римуса и глубоко поцеловал его. — Расскажи мне что-нибудь, — прошептал он. — Например? — недоуменно спросил Римус. — Я не знаю. Что угодно. Как ты сюда попал? — Ты имеешь в виду, почему я не уйду? — ответил он, немного горько. — Нет, — мягко сказал Сириус, — нет, Рем. Я просто… Я хочу поговорить с тобой. Я хочу выслушать тебя, пока у меня еще есть шанс.       Римус не ответил, но он выскользнул из-под Сириуса и сел на край кровати. — Блять, — вздохнул Сириус, — прости меня. Я все время все порчу.       Некоторое время Римус молчал. Сириус снова лег на кровать, уставившись в потолок. Римус смотрел в окно на заходящее солнце. — Мой отец был врачом, — сказал он наконец. — Но не только он, это было семейное. Знаешь, «мой отец — врач, мой дед до него», и все в таком духе. Все это было очень традиционно. Вся его семья была… традиционной, религиозной, консервативной. Он был пастором. — Римус вздохнул, вытирая руки о согнутые колени. — Я ему никогда не нравился, правда. Я так старался угодить ему, но он всегда был отстраненным, всегда держал меня на расстоянии вытянутой руки. Как будто он знал, даже когда я был совсем маленьким, что я не стану его копией, как он был копией своего отца. Он знал, что я гей, я уверен, задолго до того, как я это осознал. Я никогда не хотел играть в футбол или регби, ничего такого физического. Я просто хотел проводить время в лесах. Он так ненавидел это, — Римус тоскливо улыбнулся.       Сириус не решался заговорить. — Забавно… Я иногда вижу это у морских львов. У них бывает детеныш, который рождается недоношенным, или с уродством, или еще что-нибудь. И мать — самцы не имеют никакого отношения к воспитанию детенышей — мать бросает больных детенышей. Это отсутствие эмоций — эволюционный императив… Зачем тратить ресурсы?.       Он смотрел в сторону бухты, где морские львы собирались для родов, едва различимые в сумерках. Молчание затянулось на несколько мгновений. — В общем, — снова начал Римус более бодро, — мы с отцом не ладили. Я бросил курс доврачебной подготовки в университете и начал изучать ветеринарию. Что ж, ему это ни капельки не понравилось. Угрожал, что перестанет платить за обучение, говорил, что я трус, раз бросил учебу, потому что курсовая работа была слишком сложной, и все такое. Моя мать, должно быть, убедила его продолжать платить, потому что счета всегда оплачивались. А потом она умерла, — внезапно сказал Римус, — Моя мать, я имею в виду. Она умерла, когда я был на первом курсе аспирантуры. — Мне так жаль, — тихо сказал Сириус. — Все в порядке, — неопределенно сказал Римус. Он встал и подошел к окну, прижался лбом к стеклу и уставился на бушующий океан. — Я вернулся домой на похороны и в итоге сильно поссорился с отцом. Он был убежден, просто полностью и окончательно убежден, что мой выход к ней в прошлом году был причиной того, что она заболела. Я фактически рассмеялся ему в лицо, когда он сказал мне об этом, что было примерно так, как ты можешь себе представить. Я просто помню, как стоял и думал: «Как этот человек, этот врач, может быть таким абсолютно глупым?». И чем дольше я пытался с ним рассуждать, чем дольше мы ссорились, тем больше я понимал, что никогда не смогу с ним договориться. Я никогда не смогу его переубедить. Ничего из того, что я мог бы сказать, не заставило бы его увидеть во мне что-то иное, кроме разочарования, убившего его жену.       Сириус едва мог слышать Римуса в конце. — Я так… — Сириус не знал, что именно сказать. Сочувствовать? Злится? Переполнен ненавистью к человеку, которого он никогда не видел? Он прочистил горло и попытался снова. — Значит, в Шотландии у тебя ничего не осталось? — Ага, — сказал Римус, все еще повернувшись спиной к Сириусу. — Почти ничего. Я уже подал заявление, чтобы стать здесь аспирантом-исследователем на шестимесячный срок, и уже однажды отложил свое место в команде, потому что у моей матери диагностировали рак. Группа следующего года формировалась сразу после ее похорон, они связались со мной, и я просто… ушел. С тех пор я продолжал подавать заявки на работу с разными профессорами или на разные проекты. Я защитил докторскую диссертацию, пока был здесь. В Шотландию я вернулся только один раз, правда, для сдачи экзамена. Когда я был там, они предложили мне работу в качестве постоянного руководителя базы здесь. Это было как бы уже заранее оговорено, но мне пришлось поехать и оформить все официально. Так что теперь я, к счастью, могу остаться здесь, пока они меня принимают. — А когда ты вернулся туда, ты видел своего отца? — тихо спросил Сириус.       Римус издал звук, находящийся где-то между смехом и отвращением. — Нет. Нет… он… — Римус остановился.       Сириус увидел, как напрягся его силуэт. — Он покончил с собой. Всего через год после смерти моей матери. Мой дядя написал мне и попросил, чтобы я не присутствовал на похоронах. — Боже. Мне так жаль, Римус. — Все в порядке, — отмахнулся он, повернувшись лицом к Сириусу и прислонившись спиной к стеклу. — На самом деле это было за несколько месяцев до того, как я вернулся домой. Я собрал последнее его барахло и продал дом, пока был там. Он оставил предсмертную записку, адресованную мне, — спокойно сказал Римус. — Мой дядя не посылал ее, но я нашел ее в доме. Знаешь, что там было написано? Что он «подвел свою семью». Это все, что там было написано, буквально, только «я подвел свою семью» и его имя.       Римус задумчиво покачал головой. — Думаешь, он хотел сказать это… искренне?       Римус пронзил его озадаченным взглядом, нахмурив брови: — Что ты имеешь в виду? — Ну. Типа, — Сириус сглотнул, неловко осознавая, как много границ он переходит, — как будто ты ушел, и он чувствует себя виноватым, что прогнал тебя.       Брови Римуса поднялись. — Нет, — сказал он, улыбаясь слегка покровительственной улыбкой и говоря медленно, в манере доброго учителя, поправляющего особенно глупого ребенка, — нет, я совершенно уверен, что он не это имел в виду. — Он мог бы… — Все в порядке, — сказал Римус, отвернувшись, чтобы снова посмотреть на море, и в его голос прокралась нотка горечи, — Не нужно пытаться сделать из этого что-то утешительное. Пока он был жив, он твердо стоял на том, что моя ориентация — это отвратительный провал его воспитания и моей моральной стойкости. Нет причин думать, что он изменил свое мнение только потому, что меня не было несколько месяцев. — Я не знаю, он… — Боже, Сириус, просто… — резко начал он, но быстро прервал себя. — Прости, — пробормотал Римус, — я просто не вижу необходимости повторять это. — Да, конечно. Прости. Моя вина.       Они застыли на месте, неподвижные как картина. Сириус все еще прислонился к изголовью кровати, запутавшись пальцами в одеялах, а Римус снова повернулся и уставился на море. — Мой отец пытался убить меня, — промолвил Сириус.       Слова повисли в воздухе, тяжелые, слишком тяжелые. Они вырвались у него изо рта еще до того, как его мозг осознал, что эта мысль кипит у него в затылке. Римус напрягся, но не обернулся. Между ними повисла тяжелая тишина. — Прости, — начал Сириус, — прости. Это совершенно неуместно. Я не хотел отвлечь тебя от того, с чем ты имеешь дело. Я не пытаюсь устраивать соревнования по страданию или что-то в этом роде, я просто…       Сириус неуклюже прервался, пристально глядя на спину Римуса, пытаясь расшифровать язык его тела. Его плечи опустились и слегка дрожали.       Неужели он…? — Эй! Ты смеешься? — недоверчиво произнес Сириус.       Римус повернулся к нему лицом, спрятав лицо в ладонях. Он смеялся. Сириус уставился на него, резкая отповедь была на кончике его языка. — Прости, — выдохнул Римус, сдерживая смех, — прости. Боже. Это не смешно, я знаю. Просто…— он посмотрел на Сириуса. — Извини, — сказал парень уже спокойнее, — это действительно ужасно. Я просто совсем не ожидал этого. Я думал, ты собирался рассказать мне больше о том, что мой дорогой отец наверняка изменил свое мнение в конце, потому что семьи — это все, что у нас есть в конечном итоге, или еще какую-нибудь хрень в этом роде. А не… Господи, — снова фыркнул он, — совершенно, блять, противоположные чувства.       Настала очередь Сириуса смеяться, хотя это было не более чем насмешливое хлюпанье воздуха. — Поверь мне, я буду последним, кто тебе это скажет. — Видимо, да, — сказал Римус. Он задумчиво посмотрел на Сириуса. — Ты хочешь поговорить об этом? — О, я не знаю. Не особенно. Это было… ну. Мой отец ударил меня каминной… штукой… кочергой? Моя мать ненавидела меня. Я имею в виду, действительно и по-настоящему ненавидела. На моего брата она не обращала особого внимания, он был трусом и делал все, что она говорила, лишь бы не мешать ей. Но мой отец… он ненавидел всех нас, я думаю. В том числе и ее. У них был брак по расчету, и его почти никогда не было рядом, но когда он был, это был ад. Он всегда ругался с моей матерью. Он в основном игнорировал нас, к счастью, но однажды мама ударила меня. Сильно, я имею в виду. — Он сглотнул. Когда в последний раз он рассказывал эту историю? — Она избила меня так сильно, что я едва мог ходить. Знаешь, она не очень-то заботилась об этом. Большую часть года я провел в интернате, а когда вернулся домой, она просто не выпускала меня из дома, поэтому она никогда не следила за тем, чтобы люди не могли увидеть синяков. Для отца это обычно не имело значения, но я думаю, что мама просто говорила ему о том, как ее бесило то, что я сделал в тот день. И мой отец — у которого, как ты можешь себе представить, было не все в порядке с головой — просто набросился на нее. Назвал ее тупой сукой, спросил, почему она так часто меня бьет, почему не отправит меня жить к родственникам или няне во Францию, спросил, почему она не сделает что-то «как надо» и не закончит начатое дело или не отошлет меня. Он сделал паузу, слегка улыбнувшись, извращенно, вспоминая тот день. — И я просто стоял и думал: «Боже мой, это здорово, они собираются отправить меня жить к какой-нибудь далекой тете или еще куда-нибудь», и тут из ниоткуда мой отец просто бьет меня кочергой по голове. Я мало что помню после этого, но я помню, что моя мать и мой брат кричали, чтобы он остановился. После этого я мало что помню, но знаю, что в какой-то момент он донес меня до верха лестницы и сбросил вниз. Думаю, идея была в том, чтобы потом назвать это несчастным случаем? Я точно не знаю. Но я помню, как меня разбудили там посреди ночи, мой брат тыкал меня в лицо и шептал, чтобы я бежал. Он собрал для меня сумки и все такое.       Сириус вздрогнул при воспоминании о бледном лице Регулуса в нескольких дюймах от его собственного, протягивающего ему сумку. Его сердце болело. — Короче. Я появился на пороге Джейми и больше не возвращался, — закончил он.       Римус изумленно смотрел на него. — Это… просто ужасно. Мне очень жаль. — Все в порядке. — Джеймс? Это к нему ты пошел? — Да. Я знаю его с детства. Я знаю, что постоянно называю его спасителем, когда он приносит мне кофе или новые линзы, но я, блин, серьезно. — Да. Я это заметил. Просто удивительно, что он у тебя есть. — Это действительно так.       Римус выглядел так, будто он глубоко задумался. Он мог представить себе вопросы. Те же самые, которые возникали в те несколько раз, когда он был достаточно храбр, чтобы рассказать эту историю: что случилось потом? Ты выдвинул обвинение? Что произошло в суде? Что случилось с вашим братом? Сириус опасался их. — Ну, — медленно сказал Римус, — если бы мы соревновались в страданиях, я думаю, ты бы точно победил.       Сириус разразился удивленным смехом: — Ха! Честно говоря, я не уверен, что можно сравнить наши истории и выявить явного победителя. Мы оба немного не в себе, да?       Римус выразительно кивнул. — Очки за креативность, а? Я имею в виду, что отец-разочаровавшийся-после-каминг-аута, — это уже не редкость, не так ли?       Сириус только пожал плечами: — Конечно. Но это не делает его менее ужасным. — Нет, — размышлял Римус, — Думаю, нет. — Но это также не значит, что это должно преследовать тебя вечно, — мягко сказал Сириус.