Страсть, или как привлечь Антона Шастуна.

      Перевалило за полночь.       Погода, на удивление, была спокойной. Вечно грозные синие тучи расступились, уступая дорогу молодой луне и её детям-звёздам. По окну больше не стучал холодный дождь, ветви голых деревьев умолкли, будто в ожидании. В такие моменты кажется, что время останавливается. Редко в Питере бывает хорошая погода, однако. Питер такой Питер.       Двое сидели в комнате Антона. Арсений, величественно распластавшись на кровати младшего, болтал ногой и смотрел в потолок во время разговора, а Антон, разместившись у горячей батареи, чиркал что-то в тетради по экономике. Вовремя он сел за домашку, конечно.       Парень решал какие-то задачки из ЕГЭ по обществознанию, искренне не понимая, зачем преподавательница их вообще задаёт, если окончил школу уже как год назад, да и все пары по экономике он вообще просыпал. Едва уловив суть разговора, нить резко обрывалась, как только голова Антона касалась парты. — На­зо­ви­те любые три вида экономической деятельности… Так, ну-у… — Антон уставился в тетрадь, грыз колпачок ручки и раздражённо потирал правый глаз. — Производство, — быстро говорит Арсений, будто всю ночь решал эти задачки по экономике и зазубрил ответ. — Произв… — Потребление. — Потреб… — И обмен. — Арс! — Я тебе помогаю, вообще-то, — обиженно смотрит старший на Антона через плечо, всем видом показывая наигранную ярость. Будто строгий родитель отчитывает первоклассника за двойку. — Ладно, прости, — говорит Антон захлопывая тетрадь и кидая её в портфель, — я закончил. — Умница. — Благодаря тебе, блин, — парень усаживается на кровать рядом с мужчиной, складывая руки на груди. — Тогда Арсений умница. — Умница, умница, — не может сдержать улыбку младший от бодрого тона Арсения, и теперь на лице не остаётся и тени недовольства. — Ой, — приподнимается на локтях мужчина, — у тебя что, гитара есть? — и устремляет свой взгляд в угол у шкафа, где стоял инструмент и покорно ждал своего звёздного часа. — Да, я раньше… музыкой занимался, — говорит на выдохе Антон с ноткой грусти в голосе и смотрит перед собой, перебирая пальцы и крутя на них кольца от волнения. — А чего забросил?

***

      Восьмой класс.       Недавно купленный на накопленные с обедов карманные деньги инструмент покоится под кроватью. Антон находится в глубочайшей апатии после бурного скандала. В комнате только что творился пиздец, сравнимый с ядерной войной, после чего отец просто спокойно вышел, хлопнув дверью. Деревянный корпус акустической гитары валяется отдельно от самой гитары, на другом конце комнаты. Вытерев высохшие дорожки слёз, Антон принимается за уборку, а затем и находит суперклей в шкафчике под столом, находит пластыри. — Ну вот, как новенькая, — говорит про себя Антон, прилепляя телесный пластырь к трещине на деревянной поверхности, будто от этого она станет незаметнее. — Тош, — тихо стучит костяшками по деревянной двери мама, — всё хорошо? Антон подходит к двери и лишь защёлкивает её на замок, проворачивая маленький ключик вправо. «Всё просто ахуенно, мам».

***

— Да там… Отец не одобрил, — не соврал младший, — он разбил её, поэтому на корпусе видно трещину. — И ты решил сам её восстановить? — восторженно говорит мужчина подходя к инструменту, берёт его в руки с осторожностью и присаживается обратно на кровать, — струны заржавели. — Я хотел купить новые струны, но что-то времени нет заскочить, — виновато смотрит младший на свою гитару.       Трещины и сколы напоминают о детстве, что по сути должно вызывать ностальгию, но в груди саднило от одного напоминания о тех временах. Отец лишь хотел, что бы сын вырос спортсменом, но Антон просто вырос — не спортсменом. Никем, буквально. Отец не давал возможности развиваться ни в музыке, ни в рисовании, ни в каком-либо творчестве или в чём-то ещё, а Антон сейчас корил себя за то, что был слишком ведомым ребёнком. — Завтра купим, — легко проговорил Арсений, проводя пальцами по ржавой струне, что оставляла пыль грязно-оранжевого цвета на коже.       Антону захотелось разрыдаться. Он смотрел в спину мужчины стеклянными глазами, широко распахнув веки. Ресницы его задрожали, грозились слёзы, но тот лишь быстро стёр остатки секундной слабости рукавом серой толстовки и тихо угукнул в ответ.

***

— До завтра, Антон, — приобнимает младшего мужчина, благодарит за вечер и вкусный чай. — До свидания, Арсений Сергеевич, — машет рукой ему вслед Антон, улыбаясь в проёме двери, на что мужчина цокает и шумно вздыхает, быстро спускаясь по лестнице.