Хогвартский крысолов

Я настраиваю Чары Будильника так, чтобы проснуться и прийти на завтрак как можно раньше. У меня нет абсолютно никакого желания идти через весь Большой Зал под любопытными взглядами таращащихся на меня студентов всех возрастов. В Зале, однако, уже сидит парочка ранних гриффиндорских пташек, по виду первогодок, которые, завидев меня, тут же кидаются мне навстречу. — Мистер Поттер! — пищит один из них, мальчишка, чем-то напоминающий маленького Колина Криви, такой же светловолосый, восторженный и настырный. — Это правда, что Вы будете вести у нас Защиту от Тёмных Искусств? Правда?! — он настойчиво заглядывает мне в глаза. — Эм-м-м, да, — неохотно подтверждаю я, и огромные глазищи расширяются ещё больше. — Вот видишь, Эмили, а я говорил тебе! — мой новоявленный фанат поворачивается к своей молчаливой подруге, которая взирает на меня с немым восхищением, отчего мне срочно хочется убежать из Зала. В голову непрошенно прокрадывается идиотская мысль: если сейчас в Зал зайдёт Малфой, он обязательно съязвит что-нибудь о «святом Поттере, который собрался раздавать автографы». — Что ж, э-э… увидимся на уроке, ребята, — поспешно говорю я и чуть ли не бегом преодолеваю расстояние до преподавательского стола, где, как я льщу себя надеждой, мне удастся надёжно спрятаться за кувшином с тыквенным соком. Вскоре начинают собираться преподаватели. Благодаря Гермионе, я уже знаю, что факультетом Рейвенкло по-прежнему руководит профессор Флитвик, профессор Спраут оставила за собой руководство Хаффлпаффом и несколько часов гербологии в неделю, отдав основную часть уроков Невиллу. (А вот и сам Невилл! Он жизнерадостно трясёт мою руку и усаживается слева от меня.). Руководство Слизерином взяла на себя профессор нумерологии Септима Вектор, ну, а декан Гриффиндора, самый молодой за всю историю Хогвартса, в данный момент плюхается на стул справа от меня: — Доброе утро, Гарри! Ну, как спалось на новом месте? — Спасибо, Гермиона, всё отлично. Гермиона представляет меня симпатичному молодому парню в маггловских джинсах, кроссовках и рубашке: — Это Филипп Роджерс, Гарри, наш профессор маггловедения, я рассказывала тебе о нём. А это — Гарри Поттер, Фил! Роджерс уважительно пожимает мою руку: — Рад познакомиться лично, мистер Поттер, — его голос кажется мне таким же приятным, как и его лицо, фигура и одежда. — Зовите меня Гарри, к чему эти церемонии! — брякаю я и слегка краснею. — Хорошо, Гарри. Я — Фил, — он скользит по мне заинтересованным взглядом, чуть дольше, чем того требуют приличия. «Возможно, я мог бы попробовать позвать его на свидание», — мелькает шальная мысль в моей голове. Не то чтобы у меня был опыт встреч с мужчинами… Не то чтобы у меня вообще в мои двадцать два было много опыта! Романтические отношения с Джинни — единственные отношения, которые у меня были, как-то потихоньку зашли в тупик. Нет, мне, конечно, по-прежнему классно заниматься с ней сексом! Я люблю её спортивную фигурку, сильные руки, упругую попку и небольшую красивую грудь. Мне нравится, как отчаянно она стремится доминировать в поцелуе, как напористо и агрессивно отсасывает мне. А ещё меня безумно заводят наши игры, во время которых Джинни непременно одевается в свою школьную квиддичную форму. Если честно, я до сих пор помню свой первый в жизни мокрый сон, героем которого был персонаж в квиддичной форме, правда, в слизеринской, но… не важно. Мы уже год назад официально расстались с Джинни, как пара, до слёз огорчив Молли, но продолжаем иногда встречаться для приятного, ни к чему не обязывающего перепихона, как хорошие друзья с привилегиями. И, кстати, это именно Джинни натолкнула меня на мысль, что, возможно, я ищу романтические отношения не в той команде, если вы понимаете, о чём я. Судя по образам, являющимся мне в снах и во время дрочки, Джинни, как всегда, права, поэтому… Вот поэтому я решаю присмотреться к этому красавчику-маггловеду. Внезапно посреди этих мыслей я ловлю себя на том, что постоянно кидаю тревожные взгляды на слизеринский стол, словно ожидая увидеть там знакомую светлую макушку. «Прекрати этот цирк, мы давно закончили школу, — шипит мой разумный внутренний голос, — как он может сидеть за ученическим столом?» И мой внутренний голос, конечно же, абсолютно прав, так как заносчивый обладатель светлой макушки, профессор Драко Говнюк Малфой в этот самый момент появляется на пороге Большого Зала и стремительной походкой, сохраняя поистине царскую осанку, направляется прямиком к преподавательскому столу. Я пытаюсь не пялиться на него уж слишком откровенно, но это, если честно, едва ли возможно, потому что за те четыре года, что я не видел Малфоя, угловатый белобрысый дрищ превратился в грациозного, подтянутого, соблазнительного хищника с роскошными платиновыми волосами, который нагло излучает свои флюиды направо и налево. Студентки-старшекурсницы (и даже кое-кто из студентов!) провожают его обожающими взглядами, я прямо-таки вижу, как из их глаз вылетают танцующие розовые сердечки! На всякий случай я дотрагиваюсь до подбородка, чтобы проверить, на месте ли моя челюсть. Заметив меня, этот великолепный засранец на секунду замирает, едва не споткнувшись, но мгновенно берёт себя в руки, холодно-отстранённо кивает, заставив меня поперхнуться тыквенным соком (вот ведь мерзавец!), и преспокойно занимает место рядом с Гермионой! — Доброе утро, Грейнджер! Что новенького в «Трансфигурации сегодня»? Гермиона поворачивает к нему заинтересованное лицо и, позабыв о своём омлете, пускается в долгое рассуждение о нашумевшей статье французского профессора трансфигурации Франсуа Чёрт-Сломит-Язык-Какого-то. — Ну, эти двое в своём репертуаре, — закатывает глаза Невилл, а я чувствую, как моя привычная, уютная картина мира даёт трещину. Всё оставшееся время завтрака я жду, что в мой адрес будет отпущено какое-нибудь особо язвительное замечание, и уже придумываю в своей голове парочку весьма достойных ответов, но… ничего не происходит. Чёртов Малфой ведёт себя так, словно меня вообще нет за этим столом. Лишь один-единственный раз, когда МакГонагалл представляет меня ученикам, и Зал взрывается аплодисментами, губы Малфоя трогает едва уловимая усмешка, но она тут же уступает место отстранённо-вежливому выражению, когда он лениво, словно делая большое одолжение, несколько раз хлопает в ладоши. Всё это по какой-то неясной причине ужасно раздражает меня, вероятно, потому, что добавляет ещё одну трещину к моей устоявшейся картине мира. В результате, на свой первый урок я иду с изрядно подпорченным настроением. ***** Дети окружают меня плотным кольцом, норовя обнять или хотя бы потрогать за краешек мантии. Они наперебой называют свои имена, и я, к своему стыду, запоминаю только Сюзанну Сметвик с Рейвенкло, крошечную девочку в круглых очках («Мистер Поттер, я попросила маму купить мне такие же очки, как у Вас!»), и хаффлпаффца Эдварда Финч-Флетчли, потому что он невероятно похож на своего старшего брата, моего бывшего сокурсника Джастина («Мой брат сказал, Вы умеете говорить со змеями, мистер Поттер! А Вы не могли бы организовать кружок по изучению Парселтанга?»). С превеликим трудом мне удаётся усадить малышей по местам и наконец начать урок. Однако поток вопросов не иссякает. — А правда, что Вы на первом курсе победили тролля, мистер Поттер? — А правда, что в Хогвартсе раньше жил настоящий василиск? — А правда, что Вы летали на драконе, профессор? — А правда… Примерно на десятой минуте урока я начинаю чувствовать себя профессором Локхартом. Ещё немного, и дети примутся писать эссе о моих подвигах. Вот только я, в отличие от Локхарта, совсем не испытываю от этого удовольствия. Составленный вчера вечером с помощью Гермионы план урока летит к боггарту, и, чтобы прекратить это сумасшествие, я предлагаю детям нарисовать всех опасных существ, которые им известны. Детишки достают волшебные мелки и с воодушевлением приступают к рисованию. Воцаряется благословенная тишина, и я облегчённо вздыхаю. В конце урока на моём столе вырастает внушительная стопка рисунков, на каждом из которых рядом с тем или иным грозным существом красуется кособокий уродец в очках и с молнией на лбу. Я в лёгком шоке читаю подписи: «Мистер Поттер побеждает тролля», «Мистер Поттер отрубает голову василиску мечом Гриффиндора», «Мистер Поттер летит на гиппогрифе», «Мистер Поттер укрощает дракона», «Мистер Поттер…» — я хватаюсь за голову, в которой почему-то звучит ехидный голос Малфоя: «Держу пари, ты наслаждаешься этим, Поттер!». — Нет! — рявкаю я на воображаемого Малфоя, и стайка гриффиндорцев-первогодок, заходящая в класс, испуганно застывает в дверях. — Эм-м-м, проходите, — смущённо приглашаю я их. Маленькие гриффиндорцы вперемежку со слизеринцами рассаживаются по местам, опасливо глядя на меня. — Итак, — тяжело вздыхаю я, — давайте договоримся. На сегодняшнем уроке я отвечу на любые ваши вопросы, а со следующего урока — больше никаких посторонних разговоров. Детишки переглядываются. А затем самый храбрый, тот самый, похожий на Колина Криви гриффиндорец, который отловил меня утром перед завтраком в Большом Зале, поднимает руку: — А мы будем рисовать Ваши подвиги, мистер Поттер? — спрашивает он. — Ребята с Рейвенкло сказали, что они рисовали! Мысленно зарычав, я выдавливаю улыбку, которой позавидовал бы дементор, и киваю: — Да, если хотите. — Ура-а! — взрывается класс. ***** Вечером, перед тем, как отправиться к себе домой в Хогсмид, Гермиона приходит ко мне в комнату, чтобы расспросить, как прошёл мой первый день в качестве преподавателя. Она приносит мне несколько книг по магической педагогике. Вероятно, подруга никогда не потеряет надежду на то, что во мне пробудится глубоко запрятанный интерес к пыльным фолиантам. — Завтра у тебя третий курс, Гарри, — увещевает она меня. — Это подростки на пороге пубертатного периода. Очень сложный возраст. Тебе надо быть готовым ко всему, и вот этот трактат Родольфуса Песталоцци о кризисе тринадцати лет и его влиянии на формирующееся магическое ядро… — Окей, окей, Гермиона, я обязательно почитаю это сегодня вечером, — я со священным ужасом скашиваю глаза на объёмный том с дьявольски ухмыляющимся тинейджером на обложке. — А сейчас давай-ка лучше поговорим о расследовании. Знаешь, у меня появились кое-какие подозрения. — Серьёзно? Расскажи мне! — Гермиона, к счастью, мгновенно забывает о проблемах пубертатных подростков и переключается на более привычные для меня материи. — Я заметил, что один человек ведёт себя весьма и весьма подозрительно. Думаю, стоит установить за ним постоянное наблюдение. — И кто же это? — Гермиона широко раскрывает глаза и, затаив дыхание, подаётся ко мне. — Драко Малфой! — торжествующе выпаливаю я. — Ох, Мерлин, не-ет, только не снова! — стонет Гермиона. ***** Несмотря на то, что подруга в пух и прах раскритиковывает мою стройную версию, после её ухода я весь вечер таращусь в Карту Мародёров. Точка с именем «Драко Малфой» обнаруживается в своей комнате, которая, к слову, находится вовсе не в подземельях, а через две комнаты от моей. Мерзавец, вероятно, почувствовал своим змеиным шестым чувством, что я в чём-то подозреваю его, и затаился до поры до времени. За весь вечер он ни разу не высовывает носа из своего логова, а я так и засыпаю с картой на подушке. Мне снится Джинни. Она грубо толкает меня к стене в квиддичной раздевалке, элегантным движением палочки испаряет мои штаны и опускается на колени, крепко схватив меня за бёдра. «Наверняка останутся синяки», — думаю я тем крохотным участком мозга, который ещё не успел превратиться в кисель. Мои глаза закрываются в предвкушении сладкого блаженства, и я уже чувствую горячее дыхание на своей головке. Через силу приоткрываю веки, чтобы посмотреть, как красиво втянутся щёки Джинни, когда… Внезапно волосы Джинни из огненно-рыжих становятся сияюще-белыми, а квиддичная форма меняет бордовый цвет на зелёный. Джинни поднимает голову и… грёбаный Мерлин! это оказывается вовсе не моя озорная и страстная подружка, а проклятый Малфой с ледяным взглядом и саркастичной ухмылкой на бледном лице! — Хочешь, чтобы я отсосал тебе? — издевательски кривит губы Малфой. — Мечтай, Поттер!