Хогвартский крысолов

В пятницу после уроков я вывожу оба класса семикурсников на улицу и объявляю, что наше практическое занятие по отработке боевых и защитных заклинаний состоится на поляне возле Запретного Леса. Семикурсники уныло тащатся за мной, ёжась от пронизывающего октябрьского ветра и ворча что-то насчёт бесполезной траты времени. Добравшись до места, они по моей команде разбиваются на пары, и я некоторое время наблюдаю за их неловкими попытками уклониться от Жалящих, Связывающих и прочих не слишком приятных заклятий. Ребята то не успевают вовремя выставить защиту, то промахиваются, а то и вовсе шлёпаются в осеннюю грязь. — Вот к чему привело ваше беспрерывное сидение за книгами и пренебрежение физической активностью, — наставительно говорю я. — Ваша реакция никуда не годится, ребята! — Всё у нас в порядке с реакцией, профессор Поттер! — бурчит Бартемиус Флинт. Остальные согласно ворчат. В нестройном гуле голосов я отчётливо слышу: — На фига нам эта реакция! — Зельевару бегать и кидаться боевыми заклятиями ни к чему! — Это у авроров: сила есть — ума не надо. — Хорошо, — медленно закипаю я, — раз вы так уверены, что с вами всё в порядке — пусть пятеро из вас попробуют одновременно сразиться со мной. Семикурсники некоторое время нерешительно переглядываются, затем вперёд выходят Рэйко Накамура, Имельда Стэплтон, Тесеус Грейвз, Теодор Фонтейн и, конечно же, Бартемиус Флинт. Все пятеро, не сговариваясь, одновременно пуляют в меня своими излюбленными Жалящими, от которых я играючи уклоняюсь, успев при этом изящным Брахиобиндо связать вместе руки Рэйко и Имельды. Девчонки вскрикивают от неожиданности, и Имельда, у которой свободной осталась правая рука, посылает в меня Локомотор Виббли-заклинание ватных ног. Однако в этот момент привязанная к ней Рэйко делает резкое движение, от чего палочка Имельды дёргается, и заклинание летит в Тео Фонтейна. Ноги Тео обмякают, и он оседает на землю. Грейвз и Флинт окружают меня с двух сторон, синхронно атакуя Дантиссимусом и рвотным Вомитаре Виридис. — Жестоко, — бормочу я, невербально выставляя щит, а затем отплачиваю парням той же монетой. Вскоре Тесеус Грейвз уже складывается пополам в приступе неукротимой зелёной рвоты, а передние зубы Бартемиуса Флинта начинают стремительно расти, и он от испуга роняет палочку, которую я тут же призываю к себе торжествующим «Акцио!». Имельда Стэплтон предпринимает попытку поразить меня Летучемышиным Сглазом, но я оглушаю мышек Петрификусом, и они застывшими тушками падают на землю. Я кидаю Фините на мальчишек. Тесеуса перестаёт выворачивать наизнанку, Бартемиус с облегчением ощупывает вернувшиеся к нормальной длине передние зубы, а Теодор наконец поднимается с земли. — Эманципаре! — я освобождаю девчонок от связывающих их верёвок. Зрители награждают меня аплодисментами. — Окей, профессор Поттер, мы поняли, нам действительно не помешают тренировки, — признаёт Флинт. — Я хочу предложить вам приятный и эффективный, к тому же, хорошо знакомый вам способ улучшить вашу реакцию, — говорю я. — Что это за способ, профессор? — Это что-то аврорское, да, сэр? — Скажите нам! Выдержав эффектную паузу, я объявляю: — Квиддич! — Квиддич? — изумляется Имельда. — Вы, должно быть, шутите, сэр? — недоверчиво спрашивает Фердинанд Бадж, парень, который готовится к Международному Школьному Чемпионату Зельеваров. — Вовсе нет! Квиддич поможет вам восстановить физическую форму, будет держать вас в тонусе, поднимет настроение и зарядит энергией, что в конечном итоге благотворно скажется на учёбе. — Но мы уже отказались вступать в команды наших факультетов, сэр! — расстроенно говорит Рэйко Накамура. — И потеряли наши места, — сетует Теодор Фонтейн. — Я вот, например, был охотником в гриффиндорской команде! — Об этом можете не волноваться, — заверяю я. — У вас будет своя, особая команда. Сборная семикурсников. — Но это не имеет смысла, профессор Поттер, — сомневается Имельда. — Как мы будем играть против своих же факультетов? Не думаю, что из этого выйдет что-то путное. — Вы не будете играть против своих факультетов, — успокаиваю я их. Ребята недоумённо смотрят на меня. — Вы будете играть против команды учителей! — торжественно объявляю я. Теперь семикурсники уставились на меня так, словно прикидывают, не попало ли мне в голову какое-нибудь Заклинание Разжижения Мозга во время недавнего сражения. Мне даже страшно представить, как посмотрят на меня учителя, когда я объявлю, что им предстоит в скором времени оседлать мётлы и вылететь на школьный стадион. Я очень, очень надеюсь, что Джинни поможет мне с этим. ***** В субботу Джинни аппарирует в Хогсмид ранним утром, и я встречаюсь с ней в магазине Рона, где она с детским восторгом рассматривает новинки. Джинни целится в меня из дракончика-брызгалки и, несмотря на мои протестующие вопли, атакует меня водяным фонтанчиком, к восторгу окруживших её первокурсников. С этого года им разрешается посещение Хогсмида раз в месяц в утренние часы. Прямо сейчас я воочию вижу, насколько справедливо утверждение «Слава — неверная подруга», которое так любил использовать мой коллега профессор Локхарт. Малыши, которые ещё вчера рисовали мои портреты, теперь гроздьями висят на знаменитой охотнице «Холихедских гарпий», обращая на меня внимание лишь потому, что я застыл с дурацким видом в дверях «Волшебных Вредилок» — волосы хоть выжимай, а по стёклам очков струями стекает вода. — Привет, Гарри! — хохочет Джинни. — Доброе утро, профессор Поттер! — вторят ей детишки-предатели. — Привет, Джинни, — я тоже смеюсь и не спешу накладывать на себя Осушающее. — Совсем не боишься моей мести? — Мечтаю о ней, — многозначительно говорит эта озорница, благо, старших ребят в магазине ещё нет, а одиннадцатилетки пока не в состоянии уловить скрытый смысл этой фразочки. Часть мелких перебегает ко мне. Очевидно, я всё ещё что-то значу для них! — Профессор Поттер, — громко шепчет Сюзанна Сметвик, — мисс Уизли — Ваша девушка? Мы с Джинни весело переглядываемся. — Оу, нет. Джинни — моя бывшая девушка, — честно отвечаю я, — а сейчас мы просто хорошие друзья. — Ооочень хорошие, — с нажимом говорит Джинни, незаметно подмигивая мне. Мерлин, эта шалунья умеет завести меня, даже не прикоснувшись ко мне! О, святые волшебники, Джин, здесь же дети! — О, как жаль! А почему Вы расстались? — наперебой галдят первокурсники. — Нуу, — тянет Джинни, лукаво глядя на меня, — всё дело в том, что квиддич я люблю чуть-чуть больше, чем вашего профессора Поттера. Дети смотрят на меня с нескрываемым искренним сочувствием. — Тогда Вам нужно найти невесту, мистер Поттер, — убеждённо заявляет Руперт Эйр. — Даже у меня уже есть невеста, хотя мне всего одиннадцать, — он по-хозяйски кладёт руку на плечо Эмили Сондерс. — А Вам-то уже целых сорок! — Э-э, двадцать два, вообще-то, — смущённо поправляю я. Джинни давится смехом. — Или парня, — доверительно шепчет Сюзанна Сметвик. — Вы могли бы встречаться с профессором Малфоем, мистер Поттер! — С кем? — изумлённо вскрикиваю я. — Профессор Малфой рассказывал нам, что Вы спасли его из Адского Пламени, когда учились в школе. Точно рыцарь прекрасную принцессу, — последние слова Сюзанна выдыхает, мечтательно прикрыв глаза. — Э-э, ну, профессор Малфой не очень-то похож на прекрасную принцессу, — хриплю я, когда дар речи возвращается ко мне. Хвала Мерлину, что остальные ребятишки снова сгрудились вокруг Джинни и засыпают её вопросами о квиддиче. — Зато он похож на прекрасного сказочного принца, — убеждённо говорит девочка. — Вы заметили, какие у профессора Малфоя чудесные волосы, сэр? Такие бывают только у принцев. Я наконец решаюсь взглянуть в её сияющие глаза и замечаю, что круглые, точь-в-точь, как мои собственные, очки заклеены волшебным скотчем. — Что случилось с твоими очками, Сюзанна? — обеспокоенно спрашиваю я, в глубине души радуясь возможности сменить донельзя смущающую меня тему. — Я случайно наступила на них сегодня утром, — вздыхает Сюзанна. — Я очень неуклюжая, мистер Поттер. Поэтому мне никогда не стать прекрасной принцессой. — Глупости! — возмущаюсь я. — Разве ты не знаешь, что каждая девочка — прекрасная принцесса? Даже если рыцари и принцы пока не догадываются об этом. Давай-ка мы починим твои очки, принцесса, — я направляю палочку на переносицу Сюзанны, невольно вспоминая, как то же самое не раз делала для меня Гермиона. — Окулус Репаро! Перекошенные очки приобретают свою первоначальную форму, и скотч исчезает за ненадобностью. — Готово, Ваше Высочество! — торжественно объявляю я. — Спасибо, профессор Поттер, — застенчиво улыбается мне маленькая принцесса факультета Рейвенкло. ***** Мы с Джинни, перебрасываясь шутливыми подколками, набиваем кульки мышками-ледышками и медовыми ирисками, когда в двери «Сладкого Королевства» входит Малфой. Его лицо заметно дёргается при виде нас, а затем он холодно кивает. — Привет, Малфой! — машет ему Джинни. — Джиневра, — кривя губы, снисходит Малфой, — профессор Поттер, какая встреча! — «Профессор Поттер»! — фыркает Джинни. — Мерлин мой, какие церемонии! Малфой, не удостаивая нас ответом, идёт прямиком к полке с сахарными перьями. — Ого, там что-то новенькое! — бесцеремонно тащит меня туда же Джинни. Малфой страдальчески морщится, но продолжает рассматривать перья, не двигаясь с места. — Гарри, погляди: «Сладкое перо для самых сладких любовных писем. С помощью этого пера вы можете написать о своих нежных чувствах прямо на торте и вдвойне порадовать предмет своей страсти.». Тебе совершенно необходимо такое перо, Гарри! — заливисто хохочет Джинни. — Порадуешь «предмет своей страсти»! Малфой снова дёргается. (И чего это он сегодня с утра такой дёрганый? Нервничает из-за того, что его сладкий Фил ещё не пришёл?). На его лице мелькает какое-то непонятное болезненное выражение, когда он выплёвывает: — Ты абсолютно права, Джиневра! Поттеру совершенно необходимо такое перо, с его-то косноязычием и корявым почерком! Сочувствую тебе. Должно быть, это довольно ужасно — получать безграмотные любовные послания. — О, — смех застывает на губах Джинни, и она с интересом переводит взгляд с Малфоя на меня и обратно, — а ты всё такая же язва, Малфой! Хм, интересненько! Когда мы выходим из «Сладкого Королевства», я вываливаю на бедную Джинни всё, что думаю о Малфое — о его невыносимых манерах, непрекращающемся выпендрёже, отвратительной двуличности, раздражающих волосах… — Ого, — соглашается Джинни, — действительно, каков мерзавец! Иметь такие роскошные, белые и наверняка мягкие, практически, шёлковые волосы! Да как он посмел, негодяй! — Что? — я спотыкаюсь на ровном месте и изумлённо смотрю на Джинни. — Хорёк, одним словом! — хитро косится на меня подружка. — Ага, — неуверенно говорю я, и, чтобы у Джинни не возникало сомнений в справедливости моих обвинений, в красках расписываю ей, как проклятый Хорёк нагло отбил у меня Фила. — Да он чуть ли не на колени к нему залез при всех, хорошо, что учеников уже в «Трёх Мётлах» не было! Смотрел на этого Фила так, словно был готов прямо при нас начать его облизывать… — Да ты ревнуешь, Гарри! — будничным тоном сообщает мне Джинни. — Конечно, ревную, это ведь я пригласил Фила и хотел с ним… — Да нет, — мягко говорит Джинни, — ты ревнуешь не Фила к Малфою, а Малфоя к Филу! Возмущение умирает у меня в горле, и туда же, в горло, подпрыгивает сердце, которое начинает там настойчиво колотиться. Одним словом, в моём бедном горле становится так тесно, что я останавливаюсь и судорожно хватаю воздух ртом. — Идём, Гарри, — тянет меня Джинни, — я проголодалась. Пообедаем у Аберфорта. Заодно и твой квиддичный матч обсудим. Вот за что я люблю мою Джинни! Она всегда предпочтёт небрежный стейк в «Кабаньей Голове» аккуратным розовым пирожным мадам Паддифут. ***** Вечером мы с Джинни сидим в «Трёх Мётлах» с Роном, Невиллом и Гермионой. Малфой заходит вместе с Филом. Джинни окидывает Роджерса оценивающим взглядом и кладёт голову мне на плечо. К тому моменту, как парни подходят к нашему столу, моя рука уже собственнически покоится на талии Джинни. На лице Малфоя мелькает мимолётная болезненная гримаса. Очевидно, ему невыносима сама мысль, что я могу быть любим и счастлив. Подавись, засранец! Я нежно целую Джинни в висок и шепчу ей на ушко: — Принести тебе чего-нибудь выпить, дорогая? — Успеется, — так же шёпотом отвечает Джинни и начинает поглаживать моё колено. Малфой впивается ненавидящим взглядом в её руку, нырнувшую под стол, и придвигается вплотную к Филу. Тот сияет от удовольствия. — А я погляжу, вы неплохо провели день вдвоём! — говорит Рон, глядя на нас с Джинни. — Может, ещё и сойдётесь снова, а? Вот мама обрадуется! — Может быть, — загадочно мурлычет Джинни. Мне кажется, я слышу, как скрипят зубы Малфоя. Злобный, мелочный завистник! Джинни заводит разговор о предстоящем квиддичном матче, и Рон воспринимает эту идею с бурным энтузиазмом. Гермиона высказывает опасения, не отвлекут ли интенсивные тренировки семикурсников от учёбы, но тут внезапно приходит помощь, откуда не ждали. Малфой поддерживает меня, заявив, что заметил, как переутомление уже сказывается на уроках зельеварения. — Рэйко Накамура на прошлом уроке перепутала последовательность закладки ингредиентов в Огнезащитное зелье, а Фердинанд Бадж и вовсе забыл добавить толчёный лунный камень в Умиротворяющий бальзам. А Бадж, между прочим, собирается участвовать в Международном Школьном Чемпионате Зельеваров! — говорит Малфой. — Но, если так и дальше пойдёт, Золотого Котла ему не видать. Очевидно, ребята взяли на себя слишком много, и им просто необходимо немного расслабиться. — Ну, хорошо, — поджав губы, уступает Гермиона. — Просто признай, что не любишь квиддич, Гермиона! — поддразнивает Джинни. — Наверняка, ты даже в правилах толком не разбираешься. — Это вовсе не так! — вспыхивает Гермиона. — Я отлично знаю правила, и, чтобы доказать это, я… я стану охотником в вашей учительской команде! Джинни торжествующе ухмыляется, и, зная её, я почти уверен, что именно этого она и добивалась. — Отлично! — хлопает в ладоши Джинни. — У нас уже есть два охотника — мы с Гермионой, Рон — вратарь, а ты, Гарри, разумеется, ловец. Драко? — она вопросительно смотрит на Малфоя. Теперь, когда Джинни не висит на мне, он тоже наконец отлипает от Филиппа, к большому неудовольствию последнего. Лицо Малфоя перестаёт поминутно перекашиваться, и он даже вполне вежливо отвечает: — Ну, я так понял, место ловца уже занято, Джиневра, если ты случайно не заметила. — Так в чём проблема? — фыркает Джинни. — Сыграешь загонщиком. Уверена, ты будешь хорош и в этом. Брови Малфоя изумлённо взлетают вверх, и он неожиданно легко соглашается, вероятно, чтобы впечатлить своего драгоценного Фила. — Что ж, нам осталось найти ещё одного охотника и одного загонщика, — подводит итог Джинни. — Что насчёт тебя, Невилл? — Ох, нет! — обеими руками отмахивается Невилл. — Я испорчу вам всю игру! — Ну, тогда… — Джинни обводит всех присутствующих озорным решительным взглядом, — думаю, нам стоит поговорить с мадам Хуч и профессором МакГонагалл. Решив вопрос с предстоящим матчем, мы заказываем ещё выпивку. Джинни, слегка захмелев, обнимает меня всё откровеннее. Я с клокочущим в груди раздражением замечаю, что рука Фила сползает всё ниже по спине Малфоя, а его губы всё чаще склоняются к уху этого раскрасневшегося засранца, вероятно, нашёптывая какие-то грязные словечки, отчего тот полыхает ещё ярче. Взбешённый этим непотребным зрелищем, я резко встаю из-за стола и, чуть покачнувшись, петляю в сторону туалетов. Джинни нагоняет меня и, дождавшись, пока я выйду из кабинки, впивается в мой рот требовательным поцелуем. Я покоряюсь её напору и позволяю втянуть себя в сладкое марево. Целуется Джинни совсем не по-девчачьи — яростно и со спортивным энтузиазмом, и мне совсем не трудно, закрыв глаза, представить на месте её губ другие, те, из которых с завидной регулярностью вылетают заковыристые колкости в мой адрес. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, мне кажется, что я основательно перебрал с алкоголем. Как иначе объяснить, что прямо за спиной Джинни я вижу чёртова Малфоя, губы которого я только что представлял себе во время этого страстного поцелуя? Я трясу головой, но пьяная галлюцинация и не думает исчезать. Значит, это всё-таки реальный Малфой. Лицо у него какое-то застывшее и безжизненное. Может, тоже выпил лишку? — Малфой, тебе плохо? — интересуюсь я. Ну, и где этот Фил? Он что, совсем не заботится о своём парне? — Любому, кто увидит ваши с Джиневрой лобызания, станет плохо, Поттер, — выплёвывает Малфой. А, понятно! Язвит, значит — жить будет. Мы с Джинни можем спокойно возвращаться в зал к друзьям. Она тихонько и как-то понимающе хмыкает, проходя мимо нахохлившегося Малфоя. — Пойдём ко мне? — предлагаю я. Джинни испытующе смотрит на меня и снова понимающе хмыкает: — Ну, пошли! ***** Пока мы трясёмся в карете, запряжённой фестралами, мне кажется, что меня вот-вот стошнит. Однако холодный октябрьский воздух приводит меня в чувство, и пока мы топаем до входных дверей замка, я уже более или менее прихожу в себя и полон предвкушения. Мы оказываемся в постели раньше, чем успели бы сказать слово «квиддич». Я ласкаю тело, знакомое мне до последней родинки и крошечного шрама. Единственное, что меняется — это синяки от бладжера. Они каждый раз на новом месте. Моя спортсменка принципиально не залечивает их заклинаниями: «Чтобы напоминали, где я допустила ошибки во время игры!». Сегодня синяк украшает поясницу, и я медленно, бережно целую его, спускаясь губами всё ниже, на упругие ягодицы. В голову просачивается шальная мысль: каково это было бы — раздвинуть эти половинки и… Чтобы не поддаться искушению, я переворачиваю Джинни на спину, выцеловываю живот, заставляя её дышать всё громче и прерывистее. Однако Джинни не позволяет прикоснуться к ней там, где мне больше всего хотелось бы, чтобы ощутить, почувствовать её возбуждение всеми рецепторами. Резко перевернувшись, она толкает меня самого на спину и… кто я такой, чтобы отказать ей, когда она ласково щекочет языком головку моего истомившегося без внимания члена, а затем берёт в рот, превращая меня в скулящее, всхлипывающее нечто. И, Мерлин! мой обескровленный мозг наполняется смутными образами, которые становятся тем чётче, чем резче движения горячего рта на моём члене. Я так часто видел это во сне в последние дни — встрёпанные светлые волосы, жадный рот, губы, искривлённые в саркастичной усмешке: «Я достаточно хорош для тебя, святой Поттер?». — Драко! — кричу я и, почти сразу осознав, что я только что натворил, в ужасе смотрю на Джинни: — О, Джинни, прости, я не знаю, как… Джинни фыркает с ртом, полным спермы, разбрызгивая её по моему животу, а затем тянется за палочкой, чтобы наложить Очищающее на меня и нашу постель. — Наконец-то ты признал свои чувства, Гарри, — Джинни откидывает волосы с моего лба и гладит по голове. — О, это не… Я сам не знаю, как… просто… — Просто он не безразличен тебе. И никогда не был безразличен. Возможно, именно поэтому у нас ничего и не вышло с тобой. — Ты… ты останешься? — убито шепчу я. — Нет, Гарри. Помнишь, мы договорились с тобой, что наши дружеские «привилегии» будут в силе до тех пор, пока кто-нибудь из нас не влюбится по-настоящему? Гермиона дала мне ключ от своей комнаты в Хогвартсе. Я переночую там. — Но я вовсе не влюблён в Малфоя! — протестую я. Это не может быть правдой! Да, я, конечно, немного зациклен на нём. Опять. И, может быть, я признаю, что он чертовски привлекательный. И я хотел бы узнать, каково это — целовать его… Но… — Спокойной ночи, Гарри! — Джинни легко касается губами моей щеки и, накинув мантию, выскальзывает за дверь.