Хогвартский крысолов

Второй тур Турнира Четверокурсников-Волшебников назначен на середину февраля, но уже в первых числах я начинаю получать вопиллеры. Они появляются во время завтрака, оглашая Большой Зал гневными тирадами. — Моя дочь прислала мне колдографию с первого тура, во время которого профессор Поттер заставил детей нести на руках свирепых драконов! Я была в ужасе, увидев на колдо своего ребёнка без бровей! Требую прекратить это вопиющее безобразие и, клянусь Салазаром, если к Пасхальным Каникулам моя дочь Антея всё ещё будет без бровей — я камня на камне не оставлю от этой школы! — Не могу поверить, что моего ребёнка заставят лезть в ледяную воду в разгар зимы! Если профессор Поттер так любит экстремальные купания — пусть сам и ныряет в Чёрное Озеро, а мы посмотрим! — Что ещё придумает мистер Поттер? Неужели он считает, что его заслуги по спасению Магического Мира дают ему право издеваться над учениками, заставляя их проходить через тяжёлые испытания, лезть в буквальном смысле в огонь и в воду вместо того, чтобы тихо-мирно писать эссе и штудировать теорию в тёплом благоустроенном классе?! Я требую… Я вспоминаю беседу с директором МакГонагалл в начале учебного года и от души сочувствую своему предшественнику профессору Нахтигаллю. После завтрака четверокурсники окружают меня галдящей толпой. — Вы ведь не отмените Турнир, профессор Поттер? — Пожалуйста, профессор, мы так готовились! — Вы самый лучший учитель по ЗОТИ! — Простите, что я отправила маме ту колдографию, — с убитым видом шепчет Антея Бёрк. — Я не думала, что мама… — забыв о том, что слизеринцы никогда не показывают своих слабостей, девочка заливается слезами. — Не плачьте, мисс Бёрк, — пытаюсь я утешить её. Что ж, мне не привыкать к всеобщему осуждению, вот только что теперь делать с обещанным Турниром? — Мы можем сказать родителям, что все задания на Турнире были письменными! — Ага, скажем, что сочиняли эссе о методах обезвреживания тёмных артефактов! — предлагают ребята. — Нет, обманывать не нужно, — останавливаю их я. — Обещаю, я найду решение. ***** — Гарри, ты должен тщательно продумать меры безопасности на втором туре, — советует Гермиона, — нельзя, чтобы у родителей появился хоть малейший повод к чему-нибудь придраться. В подготовку включаются все. Драко варит согревающие зелья, которые сделают тела чемпионов нечувствительными к холоду. Профессор Флитвик обучает ребят Чарам Головного Пузыря, чтобы они не намочили волосы, а Гермиона срочно включает в программу трансфигурацию ступней и ладоней в ласты, чтобы дети, даже те, которые будут находиться на мостках и наблюдать за состязанием, могли в случае чего самостоятельно выплыть из озера (ну вдруг, в зрительском азарте свалятся в воду?). Невилл в срочном порядке выращивает жабросли-скороспелки, чтобы наши чемпионы уж точно были экипированы по полной программе. Почему-то когда я был напуганным четырнадцатилетним участником взрослого, полного смертельных опасностей турнира, никого не волновало, что я могу заработать насморк, разбить голову об корягу или наглотаться озёрного ила! ***** Подготовка ко второму туру, уроки, занятия в дуэльном клубе отнимают всё моё время, да и Драко постоянно занят: скоро Фердинанду Баджу предстоит ехать на Чемпионат Зельеваров в Соединённые Штаты Америки, в школу Ильверморни. Драко очень обеспокоен тем, выдержит ли конкурсное зелье «Принц Лягушонок»*, над которым упорно трудится Бадж, такую дальнюю аппарацию. А ещё и Робардс каждую неделю требует подробные отчёты о том, как продвигается моё расследование, и я уже устал сочинять фантастические версии, которые могли бы хоть как-то объяснить, кому, боггарт задери, понадобилось заколдовывать эту флейту! Радует лишь то, что новых неприятных происшествий в Хогвартсе не случается, и шеф считает это моей заслугой. Незадолго до второго тура я наведываюсь в теплицу, чтобы проверить, как обстоят дела с урожаем жаброслей. Моё внимание привлекает маленькая, серая с коричневым птичка, безуспешно пытающаяся проникнуть сквозь защитный магический барьер, окружающий растения-инструменты. — Да я тут её не в первый раз вижу, — машет рукой Невилл, заметив мой заинтересованный взгляд. Почему-то эта птичка не даёт мне покоя. Я не нахожу себе места, пока не вспоминаю слова Билла Уизли: «Если даже ваш преступник скрывается от закона, находится на другом конце земного шара, застрял в анимагической форме…»… Вот оно! Что, если это вовсе не птичка, а анимаг, тот самый, что наложил проклятие на флейту и теперь прилетает проверить, как оно работает? Не дожидаясь пятницы — дня отправки еженедельных отчётов, я посылаю Робардсу письмо с запросом обо всех зарегистрированных, а также известных Аврорату нелегальных анимагах-птицах. ***** Когда Драко этим вечером приходит ко мне в комнату, он выглядит таким же вымотанным, как и я, но по его сияющим глазам я понимаю, что и у него есть хорошие новости. — Зелье Баджа готово! — радостно объявляет он, рухнув на диван. — Расскажи мне про это зелье, — прошу я, зная, как он любит, когда я интересуюсь его экспериментами. — Ну, как тебе уже известно, оно называется «Принц Лягушонок», — важно объявляет Драко. — Угу, — киваю я, — и что оно делает? Типа, превращает врагов в лягушек? — Да, превращает. Но не врагов. — А кого тогда? — Человек пьёт это зелье, чтобы превратиться в лягушку и посмотреть, будет ли его избранница или избранник всё ещё испытывать к нему чувство любви, несмотря на его непривлекательное обличье. — Ого, — смеюсь я, — мало кто выдержит такую проверку! Улыбка исчезает с лица Драко. — Я выдержал, — хмуро бормочет он. Я непонимающе смотрю на него. — Когда ты появился у нас в Мэноре с распухшей рожей, ты был в десять раз уродливее самой отвратительной жабы, но я же не разлюбил тебя! — О, — я слишком поздно осознаю свою оплошность, и Драко дуется целый вечер, как бы я ни уверял, что из него получится такая очаровательная лягушечка, что я без раздумий уложу её спать на свою подушку и расцелую в зелёную мордочку. — Поттер, — спрашивает Драко, когда мы уже лежим в постели, и я выцеловываю его ключицы, — скажи, я, по-твоему, красивый? — Очень, — тут же откликаюсь я, хватая губами его сосок, облизывая и слегка оттягивая его. — А-ах, — всхлипывает он, — но… прекрати, Поттер, я же серьёзно с тобой разговарива-ах… — М-м, — соглашаюсь я, отправляясь в путь губами по его телу. — Я чересчур худой, — жалуется Драко, ёрзая подо мной, — и кожа у меня бледная. — Не худой, а стройный, — возражаю я, переворачивая его на живот и целуя острые лопатки, — и кожа твоя мне нравится, особенно вот здесь, — я прохожусь языком по поясничным ямочкам, — и здесь… — добравшись до ягодиц, я уже готов зарычать от нетерпения. — И волосы у меня тонкие, — бормочет Драко между стонами. Я обречённо вздыхаю и, оставив в покое сладкие ягодицы, поднимаюсь наверх к его лицу. — Что тебя тревожит, Драко? — я беру его лицо в ладони, глажу волосы: эти тонкие, самые прекрасные на свете, шёлковые и послушные, завивающиеся трогательными кудряшками, стоит Драко немного вспотеть, увлёкшись работой или… вот как сейчас, когда он не на шутку возбуждён. — Может быть, ты любишь меня только потому, что я красивый? И я бы рассмеялся, если бы не тревога, почти отчаяние в любимых глазах. — Это я сейчас тебе нравлюсь, — продолжает он, — а когда я стану старше, и у меня появятся морщины… — Мужчину украшают морщины, — пытаюсь я успокоить Драко, — они делают его зрелым и мужественным… — Фу! — кривится мой драматичный любимый. — А волосы! Я думаю, у меня могут появиться проплешины! — в панике восклицает он. — Тебе-то хорошо, Поттер, твоему вороньему гнезду такое не грозит! — Не переживай, — как могу, утешаю я, — ты изобретёшь какое-нибудь зелье и… — Ах зелье! — поджимает губы Драко. — То есть, ты хочешь, чтобы я травился зельями, а с проплешинами я тебе не нужен, да? — Мерлин, — вздыхаю я, — я сказал про зелье просто потому, что ты сам не захочешь ходить с этими чёртовыми проплешинами! А мне вот абсолютно всё равно, я тебя любым буду любить! Мой Драко. Разве дело в том, что ты красивый? Ты умный, забавный, добрый и преданный, и ты умеешь довести меня до белого каления, как никто другой. Вот например, сейчас уже довёл! — я кусаю его в плечо, и он, вскрикнув, начинает так неистово потираться об меня, что мне срывает крышу. Я покрываю его безупречную белую кожу отметинами и рычу: — Только попробуй уйти от меня, когда у тебя появятся морщины! Всегда будешь самым красивым для меня, понял? — бормочу, смазывая и бережно растягивая его. — Да, — всхлипывает он. — Вот то-то же! — наставительно говорю я, толкаясь внутрь. Закидываю его ноги себе на плечи и пытаюсь поймать его плывущий взгляд, пока вбиваюсь, выдыхая с каждым толчком: — Красивый… всегда будешь… для меня… люблю… понял?.. Мой! Мы кончаем быстро и почти одновременно, как два наконец дорвавшихся до секса подростка. — Не сомневайся во мне, слышишь? — шепчу я, целуя горячие щёки, с изумлением ощущая на них дорожки слёз. ***** День Всех Влюблённых не обходит Хогвартс стороной, и я решаю пригласить Драко на свидание, чтобы окончательно развеять его сомнения относительно моих горячих чувств. Четырнадцатое февраля выпадает на четверг, так что выбраться в Хогсмид, учитывая наш напряжённый график, вряд ли получится. Поэтому я прошу Кричера накрыть нам романтический ужин на кухне. Как и договаривались, я захожу за Драко вечером, после отбоя, и в первый момент думаю, что ошибся комнатой. Мне открывает дверь высокий худощавый пожилой мужчина с длинными, собранными в хвост белыми волосами, благородными чертами лица и пронзительными серыми глазами. По этим-то глазам я и узнаю моего Драко. Благодарение Мерлину и всем святым волшебникам, он совершенно не похож на Люциуса, скорее, на Нарциссу, ну, конечно, если бы леди Малфой была мужчиной. — Ты выпил Зелье Старения? — догадываюсь я. Я ещё помню, как это зелье испробовали на себе Фред и Джордж, чтобы обмануть Кубок Огня, в надежде стать участниками Турнира Трёх Волшебников. — Да, — Драко смотрит настороженно, губы крепко сжаты, подбородок подрагивает. — И как я тебе? — Ты по-прежнему самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо знал, — совершенно искренне говорю я, потому что это действительно так. Напряжённые черты лица немного расслабляются. — И никаких проплешин, — улыбаюсь я. — Это я просто волосы удачно зачесал, — смущённо бормочет Драко. — И сразу видно, что ты часто смеёшься, — добавляю я, — у тебя морщинки вокруг глаз. — Чёрт! — вскрикивает Драко, поднося руки к глазам. — Никогда в жизни больше не буду смеяться! — Красивый, — шепчу я, целуя эти лучики-морщинки. — А мне оставил? — Что оставил? — недоумевает Драко. — Зелье. Я тоже хочу в этот вечер побыть зрелым мужчиной рядом с тобой. — Оставил, — ворчит Драко. — Не больно-то я горю желанием идти на свидание со стариканом! — и тут же смеётся, забыв о своём намерении больше никогда в жизни не делать этого. Я выпиваю остатки зелья (на вкус та ещё гадость, похлеще Антипохмельного!) и моментально ощущаю, как устала к вечеру моя спина. — Ты весь седой. Кошмар, Поттер! — безжалостно констатирует Драко. — Даже не знаю, пойду ли я с тобой на свидание, когда ты стал такой развалиной! ***** Эльфы окидывают нас изумлёнными взглядами, но Кричер живо разгоняет их и с поклоном провожает нас к накрытому столу, не выказав ни капли удивления по поводу нашего с Драко облика. — Хозяин Гарри будет очень счастлив с благородным мистером Малфоем, — причитает Кричер, шумно сморкаясь в полотенце с гербом Хогвартса. — Старый Кричер мечтает дожить до свадьбы хозяина, а потом умереть со спокойным сердцем. — Не вздумай умирать, Кричер! — строго говорю я. — Ты ещё наших детишек нянчить будешь! Что? — в упор смотрю я на застывшего Драко. — Усыновим пару-тройку малышей — и будет у нас с тобой настоящая семья. Сидя этим вечером с Драко на кухне Хогвартса за столом, ломящимся от закусок и десертов, смотря в его глаза, сияющие в пламени свечей, я понимаю, что хочу прожить с ним всю жизнь, так, чтобы, став уже седыми стариками, вот как сейчас, мы по-прежнему не могли насмотреться друг на друга. — С Днём Влюблённых тебя, мой старичок! — говорю я. — Фу, Поттер, к старости ты стал таким до противности сентиментальным! — фыркает Драко. ***** Со всеми нашими добросовестными приготовлениями второй тур проходит так, что комар носа не подточит. Я самолично ныряю на дно Чёрного Озера, наглотавшись жаброслей, и слежу за безопасностью и благополучием четырёх чемпионов, которые шныряют туда-сюда в поисках спрятанных русалками жемчужин. Каждая найденная жемчужина приносит участнику одно очко. Время строго ограничено. Больше всех находит слизеринка Антея Бёрк, обойдя на пять очков своего ближайшего соперника, победителя первого тура хаффлпаффца Саймона Колдуэла. Рейвенкловец Саммерлэд МакФасти и гриффиндорка Флоранс Акерли делят между собой третье место. ***** Уже в Большом Зале, отогреваясь горячим чаем после очень бодрящего купания, я получаю ответ от Робардса. «Гарри, — пишет мой шеф, — в Британии всего три зарегистрированных анимага, которые могут превращаться в птиц. Это учёный-магозоолог Уолтер Саммерби. Ему уже лет двести, и он давно не может летать. Его аниформа — канарейка. Второй — наш аврор Джошуа Голдстейн, он превращается в чёрного дрозда. А третий — бывший хогвартский преподаватель ЗОТИ, твой предшественник профессор Нахтигалль. Его аниформа — соловей, именно так и переводится его фамилия с немецкого языка. Только, насколько нам известно, профессор Нахтигалль покинул Британию, и с лета его никто не видел. Надеюсь, Гарри, эта информация будет тебе полезной, и в скором времени, успешно раскрыв дело, ты вернёшься в родной Аврорат.» Я застываю, не донеся до рта кусок пирога. Соловей. Вот что за птицу я видел в теплице Невилла около прОклятой флейты!