ПАТ

6 мая, 1894 год 11:10 Сиэль посмотрел в притягательные глаза, переливающиеся красным светом. А затем моргнул. И в облике Дьяволицы из красного осталась только кровь, заливающая постельное белье. Ее голова слетела с плеч буквально за секунду: Сиэль даже не успел уловить, как Себастьян сорвался с места. Он услышал лишь какой-то звук, похожий на шелест пера, затем странный хрип, а после – хлюпанье жидкости. Что ж, встреча оказалась довольно полезной. Голова Ди скатилась с кровати, приземлилась на пол, перевернулась от падения, и Сиэль увидел ее удивленное и будто оскорбленное выражение лица. Он не разглядел зрачков, хотя ее глаза были широко открыты. А кровь, все еще стекавшая по обезглавленному телу, была похожа на человеческую, но только внешне: запах, мгновенно распространившийся по комнате, был не металлический, а сладкий. Сиэль захотел отстраниться от реальности и поразмышлять о произошедшем, но перевел взгляд на Себастьяна. И, увидев его довольное и слегка безумное лицо, испытал смешанные чувства. Сомнение. У Сиэля не было привычки без вопросов соглашаться с Себастьяном и не использовать по назначению собственные мозги. Он не любил потакать его дьявольским желаниям просто так, а если и одобрял какие-то его идеи, то часто тянул с выражением своего согласия. Ему это напоминало правила игры с собаками. Сначала ты показываешь питомцу игрушку и дразнишь его, пока тот прыгает у твоих ног и жаждет ее схватить. Затем ты прячешь ее за спину и отдаешь команды, требуя, чтобы собака выполнила их все без ошибок. Ты контролируешь ее движения, наблюдаешь и после успешного выполнения хвалишь за работу: бросаешь игрушку и смотришь, как собака радостно бежит за ней вслед. Конечно, у Себастьяна было гораздо больше интеллекта и сообразительности, чем у бедных животных, которые у него почему-то не в чести, но было невозможно не проводить с ним эту аналогию. Во-первых, тот с самого первого дня их знакомства смотрел на Сиэля свысока, и тот просто не мог не отвечать ему тем же. Во-вторых, ему это просто нравилось — и эта причина казалась даже более весомой. Хотя, если учесть, что его «собачка» за секунду могла бы отгрызть ему голову, все же стоило быть поосторожнее с аналогиями. Но лишь самую малость. Себастьян явно чувствовал на себе его взгляд, но никак не реагировал. Он стоял у кровати и напоминал скорее некую тень, чем человека. Его глаза до сих пор сияли в темной комнате, и Сиэль в который раз ощутил странное кручение в животе: ему почему-то очень понравился этот убийственный и безумный взгляд. И это осознание еще сильнее перемешало разные эмоции в его голове. Удовлетворение. Их отношения с Себастьяном далеко не всегда были слаженными. Точнее, они были проблемными почти всегда. Их связывал контракт, а вместе с ним — определенные договоренности, но Себастьян не был бы собой, если бы упускал возможность иногда коверкать отданные ему приказы и поворачивать ситуацию в свою пользу. Сиэля это забавляло – и вызывало у него головную боль. Очевидно, что желание убить Ди появилось у Себастьяна прежде, чем они переступили порог этой комнаты: Сиэль не мог не заметить, каким напряженным был его взгляд, когда они переглянулись у двери. И сейчас он понимал, что его приказ был осуществлен без возражений и промедлений, потому что Себастьян сам пожелал его исполнить. Но несмотря на это, Сиэлю нравилось ощущать нечто приятное и колющее, что жило у него в груди даже спустя столько лет. Чувство, пробуждающееся от повиновения кого-то настолько превосходящего его в силе. Себастьян наклонился и слегка прикоснулся к телу Ди, отчего его уже не белые перчатки покрылись еще большими красными разводами. Он явно о чем-то размышлял, когда поднес окровавленные пальцы к своему лицу со странным вожделением, и это заставило мозг Сиэля выдвинуть иное чувство на передний план. Брезгливость. Его уже давно не удивляло насилие, и голова, слетевшая с шеи на его глазах, была не первой и наверняка не последней в его жизни. Но, несмотря на все неблагоприятные ситуации, в которых ему удалось побывать за свою недолгую жизнь, привычное существование в комфорте и красоте неизбежно приводило к отвержению всего грязного и омерзительного. И пока Себастьян с блеском в глазах смотрел на стекающую по шее Дьяволицы кровь, Сиэль ощущал подступающую к горлу тошноту. Он с внутренним вызовом перевел с него взгляд на мертвое тело и увидел, что ее открытая шея покрылась странной коричневой корочкой, напоминавшей бифштекс. Аппетита ему это не прибавило. Сиэль глухо кашлянул, отвернулся от этого кровавого зрелища, подошел к окну и отодвинул штору, ненароком нагнав на себя облако пыли. Тонкие лучи белого света полосками легли на паркет и освежили душную комнату. А затем и мысли в его голове. Изначально у него были разные варианты развития событий, и устранение Ди находилось в списке нежелательных сценариев: очевидно, что ее убийство неизбежно принесло бы дополнительные хлопоты. Он также предполагал, что у него не получится выведать всю необходимую информацию лишь за один диалог. Следовательно, повторная встреча могла бы оказаться весьма полезной. У Сиэля возникла мысль, что они имеют дело с демоном еще в борделе, когда Луиза употребила словосочетание «души мужчин», что, по ее словам, являлось прямой цитатой Ди. Но так как он за всю свою жизнь не встречал демонов, помимо Себастьяна, то и не представлял, какие неприятности сулит им встреча с ней. Зато он четко понимал, что едва ли она поделится с ними актуальной информацией за так. И у него лишь были слабые надежды на то, что она не потребует взамен чего-то, что повлечет за собой его смерть. Однако, когда красные глаза Ди прожгли его тело и вызвали легкую внутреннюю панику, которую ему, к счастью, удалось заглушить, он сразу понял, что ему молча угрожают. Потому что хоть Ди и не действовала в открытую, этот притягательный взгляд, который на самом деле жаждал убийства, был ему слишком хорошо знаком. И в тот момент, когда она вступила с ним в своеобразный диалог без слов, он потерял ход своих мыслей на пару секунд. Потому что почувствовал, как дьявольская сила заковала его в цепи и окружила тьмой. И к Дьяволице это не имело никакого отношения. Себастьян был в ярости. Его когти впились ему в локоть, вызывая зуд, а горячее дыхание обжигало кожу. Сиэль чувствовал исходящий от него жар, а его хватка была жесткой и болезненной. И пусть ситуация, в которой они оказались, действительно была сомнительной и опасной, ему по привычке хотелось отстраниться от Себастьяна и охладить его пыл. Потому что тот в очередной раз повел себя так, будто Сиэль его собственность и им можно располагать как угодно. Однако, когда он вновь уловил красный взгляд, виднеющийся на другом конце комнаты, то все же заглушил приступ недовольства в груди. И принял очевидный факт: дистанцироваться от Себастьяна (как буквально, так и мысленно) сейчас будет абсолютно неразумным решением. Потому что, по сравнению с Дьяволицей, он – без Себастьяна – был никем. У него, конечно, есть определенная власть и немалые финансовые возможности, да и человек он не без умственных способностей. Но объективно он не может сравниться в силе с демоном, причем ни в физическом, ни в ментальном плане – у него насчет этого не было заоблачных фантазий. Сиэль даже не мог в полной мере противостоять демону, который был связан с ним контрактом и обязался подчиняться, что уж говорить о демоне, который никак с ним не связан. И хотя собственническое поведение Себастьяна никогда ему не нравилось и вызывало раздражение, в тот момент он решил промолчать, потому что диалог с Ди только начинался, и стоило быть начеку и не отдаляться от Себастьяна без экстренной необходимости. Но под конец беседы, когда Сиэлю уже стало проще ориентироваться в разговоре, он позволил себе немного высвободиться из его физической и моральной хватки и, наоборот, приблизиться к Ди для смещения фокуса ее внимания исключительно на него. Ему показалось, что именно этот ход с уменьшением дистанции между ними позволил ему выстроить с ней более доверительный контакт, что в итоге сыграло в его пользу и позволило не участвовать в вырисовывающейся сделке. Когда Ди озвучила свои окончательные условия и четко дала понять, что не пойдет на уступки, Сиэль сразу принял решение о том, как следует поступить. И на самом деле руководствовался он при этом во многом личными мотивами. «Я хочу поговорить с вами один на один». Всего каких-то пару лет назад Сиэль, скорее всего, согласился бы на эту сделку. Он был подростком, для которого демонстрация своих способностей и самостоятельности были неимоверно важными аспектами. Ему всегда хотелось доказать, что он достоин той силы, что ему удалось заполучить. И так как бóльшая часть его окружения не заслуживала его должного внимания и уважения, единственным своеобразным авторитетом в его жизни был Себастьян. И именно ему Сиэль хотел демонстрировать свою независимость и силу, хотя едва ли был на это способен. Он мог намеренно оказываться в опасности, чтобы пытаться справиться с трудностями самостоятельно. А когда Себастьян приходил к нему на помощь – упрекать, закатывать глаза и твердить, что не нуждается в его участии. Сиэль желал сохранять независимость и порой принимал не самые разумные решения, лишь бы не соглашаться с мнением Себастьяна, даже если оно было верным. И в этих демонстрациях не было смысла, потому что в результате он всегда оказывался в проигрыше. Потому что принимать решения с позиции ребенка, который всем пытается что-либо доказать, при этом ставя себя в невыгодное и опасное положение, едва ли похоже на умное решение. «Но разве это будет выгодно для вас, Сиэль Фантомхайв?» Когда Ди впервые назвала его по имени, он окончательно убедился, что она пытается сделать их беседу более интимной. Она тешила его эго и старалась удержать его внимание. И когда прозвучала фраза о том, что его душа достойна большего, Сиэль еле удержался, чтобы не хмыкнуть. Это был привычный защитный механизм, который срабатывал каждый раз, когда ему кто-то пытался донести, что он достойная и уникальная личность. Потому что на самом деле он никогда не считал себя особенным. По крайней мере, в данном контексте. Скорее, ему иногда хотелось быть таковым. Сиэль считал себя выше некоторых людей ввиду своего статуса, а также понимал, что он умнее и находчивее многих. В какой-то мере он считал себя сильным. Но едва ли в этом была его заслуга, ведь без Себастьяна он бы умер еще в одиннадцать лет в том отвратительном месте — униженный и замученный до смерти. Сиэлю был по-своему интересен его образ жизни, и он понимал, что этот опыт уникален, а его душа — в какой-то мере особенная по неизвестной ему причине. Но даже при таких обстоятельствах он не считал себя избранным и знал, что не способен противостоять всему в одиночку. У него было собственное оружие. И он не видел причин не использовать его по назначению. Сиэль также был уверен в одном: пытать Ди будет очень опасно, ведь спектр ее способностей им неизвестен. Пусть она и упомянула, что явно уступает Себастьяну в силе, тот, судя по его враждебному поведению, явно был начеку и не знал, чего ожидать. Сиэль сомневался в том, что на самом деле сделала бы Ди, оставшись с ним наедине, но у него не было времени на долгие размышления. Вдобавок он не видел причин рисковать, потому что их диалог все же принес свои плоды и выстроил в его голове дальнейший сценарий расследования. «Покажите мне вашу истинную силу». Настоящая сила в том, чтобы здраво оценивать свои возможности и использовать их с умом. Потому что признание своих слабостей не является недостатком, а здравомыслие – главная черта взрослой позиции. И пока Ди продолжала гипнотизировать Сиэля своими алыми глазами, тот лишь убеждался в своей правоте. Потому что он бы никогда ни с чем не спутал этот плотоядный взгляд: притягательный, горячий и вызывающий ужас глубоко внутри. И когда Сиэль окончательно понял, что имеет дело с угрозой, то не увидел причин отклоняться от своего базового правила. Если на тебя посмели поднять руку – сломай ее до того, как она ударит. Он посмотрел в окно, чувствуя, что ему очень хочется выйти на свежий воздух. Его взгляд остановился на голых стенах отсыревших зданий, и Сиэль отметил, что окно Ди выходит на пустынный переулок, где из живности имеются разве что визжащие кошки. Как удачно. – Прибери здесь, – бросил он Себастьяну и одернул вторую штору, тем самым полноценно освещая комнату. – Да, мой лорд, — послышалось в ответ. Себастьян приступил к работе незамедлительно, и Сиэль, оценив его бодрые движения, пришел к выводу, что тот был в слишком хорошем расположении духа. Не определившись до конца, что ему стоит с этим сделать, Сиэль аккуратно прошел мимо лежащей на полу головы Ди и остановился рядом с прикроватной тумбочкой. Он положил свой цилиндр на ее край рядом с горящей свечой: это место, на его взгляд, было единственным относительно чистым в комнате. Сиэль еще пару секунд посмотрел на полыхающее пламя, которое уже не являлось единственным источником света, а затем направился в другую часть комнаты. Их обоих ждал привычный обыск. В шкафу Ди не было ничего интересного: платья всех видов, с приоритетом на откровенные модели, кашемировые шали, сорочки, кринолины и внушительное количество пар туфель. Он не мог не заметить плетки, а также предметы для недвусмысленных развлечений, названия которых он не знал и не планировал знать. Поэтому, закончив беглый осмотр, он довольно резко закрыл дверцу шкафа, отчего парасоль с красными кружевами соскользнул с антресоли и чуть не приземлился ему на голову. Ну и бардак. Сиэль отошел в сторону и встал вплотную к комоду, заваленному разным хламом. Он вздохнул и с легкой брезгливостью начал осматривать лежащие на нем вещи. Сверху, помимо одежды, лежали стопки книг, но Сиэль осмотрел их весьма поверхностно: судя по слоям пыли, не похоже, чтобы Ди увлекалась их чтением. Возможно, они и вовсе принадлежали хозяйке и лежали здесь всю жизнь. Он отодвинул первый ящик комода и с удивлением увидел в нем иную картину: в самом верху лежал недурно выглядящий порт-букет, украшенный жемчугом, а также расписанный веер, отдающий восточными мотивами. Позолоченная шкатулка, стоящая в самом углу ящика, хранила в себе разной цены кольца и шатлены, начищенные до блеска. В глубине виднелись флаконы и косметические принадлежности, которыми явно пользовались регулярно. Не обнаружив в результате ничего полезного, Сиэль заглянул во второе отделение комода и увидел внутри огромное количество разнообразных ридикюлей, выставленных в несколько рядов. Эта картина вызвала у него эмоцию недоумения и вынудила поскорее увидеть содержимое следующего ящика. И в нем оказалась внушительная коллекция украшений, которой вполне могли бы позавидовать даже женщины дворянского происхождения. Это окончательно поставило его в тупик. – Зачем ей столько вещей? – обратился он к Себастьяну, не оборачиваясь. – Разве демоны не могут создать все что угодно из ничего и так же легко от этого избавиться? Или это все для отвода глаз? – Многим нравятся человеческие безделушки, милорд. Они имеют совсем другую энергию, нежели вещи, созданные нами, — произнес голос за спиной. — Если мне не изменяет память, у тебя нет ни одной подобной вещи. Значит, тебя это не интересует? Себастьян помедлил с ответом. – Мои интересы в человеческом мире весьма ограничены. Привычный размытый ответ. Сиэлю было не настолько любопытно, чтобы продолжать расспросы. Он ничего не ответил и в надежде обнаружить наконец что-нибудь полезное с трудом отодвинул предпоследний ящик комода: тот скрипел и до последнего не хотел поддаваться, а когда все же сдвинулся с места, Сиэль закашлялся из-за окружившего его облака пыли. Он быстро развеял его, помахав рукой, а затем бегло осмотрел предметы, оказавшиеся перед глазами. И уже спустя полминуты понял, что там собран лишь никому не нужный хлам. Он взялся правой рукой за металлическую ручку, планируя задвинуть ящик обратно, а левой примял несколько объемных вещей, находящихся внутри, чтобы те не развалили и без того хлипкую конструкцию. И когда его пальцы проскользнули между бесполезными на его взгляд предметами, он внезапно ощутил обрушившееся на него странное давление. Себастьян что-то почувствовал. Сиэль ощутил, как воздух стал еще более спертым и горячим, а затем уловил за спиной неопределенное движение. Правый глаз под повязкой нервно дернулся, и его будто что-то кольнуло изнутри черепа. Сиэль повернулся к Себастьяну, который в тот момент снимал с кровати окровавленное постельное белье. Тот не посмотрел на него в ответ, а на его лице не виднелось никаких лишних эмоций или показателей тревоги. Но Сиэль был уверен в своих ощущениях: происходит нечто, чего он не понимает. И раз Себастьян никак на него не отреагировал, спрашивать напрямую бессмысленно. И слишком скучно. Сиэль вновь повернулся к комоду и начал тщательно осматривать вещи, находящиеся внутри. Его руки перебирали флаконы с духами, искусственные цветы и перья, несколько пар перчаток и митенков*, подвески и цепочки, а также нечто, похожее на пудру или румяна. Сиэль не был силен в косметических средствах и часто даже не был уверен в том, что именно держит в руках. Все это выглядело не особо впечатляюще, что вызывало еще большее смятение. Поэтому, предпринимая последнюю попытку найти в этой секции что-то особенное, Сиэль резко выдвинул ящик на максимум, едва не выломав боковую стенку. И ему тут же бросился в глаза предмет, лежащий в глубине. А привлек он его внимание, потому что не лежал под слоем пыли а, наоборот, блестел. Это было зеркало квадратной формы, открывающееся с помощью бокового механизма. Сиэль аккуратно вытянул его из кучи других вещей и бегло осмотрел в закрытом состоянии: оно было обрамлено резьбой по дереву и украшено сусальным серебром. Выглядело зеркало довольно древним, вдобавок от него пахло серой. Сиэль погладил его по крышке, ощутил приятное гладкое покрытие под пальцами, а затем боковым зрением увидел возникшую слева от себя фигуру. И тут же почувствовал боль в запястье. – Не стоит обнажать это зеркало, господин. Сиэль не ожидал такого скорого вмешательства и поэтому даже слегка покачнулся на месте, когда ощутил на себе чужое прикосновение. Себастьян стоял рядом и держал его за руку, которой Сиэль планировал открыть защелку зеркала. Он вновь провел по нему пальцами и поднял взгляд на Себастьяна. – И какова причина? Тот явно не хотел ничего объяснять, а потому тянул с ответом. Однако и не ослаблял хватку, не позволяя тем самым Сиэлю сделать резкое движение. – Если руководствоваться людскими понятиями, я бы сказал, что оно проклято. И может нанести вам вред. – Я тоже проклят, как ни посмотри, – Сиэля почему-то повеселила серьезность Себастьяна, и ему захотелось испытывать его терпение. – Разве что-то может причинить мне больший вред, чем весь мой предыдущий опыт? Себастьян внезапно пугающе улыбнулся. – Поверьте, господин, если бы я не ограждал вас от того, что может вас убить, наш контракт бы закончился, едва успев начаться. Сиэль холодно посмотрел на его жесткий горящий взгляд: он слишком ярко чувствовал дьявольские пальцы, охватывающие его руку, и их обжигающее прикосновение. – Отпусти. Он произнес это спокойно, но требовательно. Себастьян недовольно сверкнул глазами, но выпустил руку. А Сиэля в который раз позабавил этот демонстративный внешний контроль, при условии, что Себастьян в любом случае способен помешать ему сделать что угодно. – У нас не так много времени, – Сиэль сказал это примирительным тоном, пытаясь мягко, но быстро сменить тон их диалога. – Продолжай уборку. Он положил зеркало в карман пиджака, как бы демонстрируя, что не собирается самостоятельно его использовать. И либо Себастьян ему поверил, либо, что вероятнее, чувствовал абсолютный контроль над его действиями. И потому он спокойно проследовал к кровати, не сказав ни слова. Сиэль же действительно не планировал предпринимать что-либо, не обсудив ситуацию подробнее, и решил просто отложить данный разговор. Времени все меньше. Последний ящик комода был ниже остальных, поэтому Сиэлю пришлось присесть, затем потянуть его на себя и тут же нахмуриться, когда тот отказался поддаваться. Он опустил голову и присмотрелся: на деревянной дощечке блестела замочная скважина. – Господин. Сиэль обернулся и увидел, как Себастьян провел рукой в районе бюста Ди, а затем достал из-под окровавленного платья цепочку, которая, видимо, не просто висела на шее, а была прикреплена к ткани изнутри. Тот легко оторвал ее и поднял перед собой, позволяя лучше рассмотреть: на ней висел ключ. – Думаю, это то, что вам нужно. Себастьян бросил цепочку в его сторону, и Сиэль, ловко ее поймав, вновь сел вплотную к комоду и вставил ключ в замочную скважину. Тот вошел туго и не хотел поворачиваться, будто зная, что его открывает не владелица, но через пару секунд все же успешно щелкнул, позволяя Сиэлю потянуть на себя ящик. А затем оглядеть содержимое с интересом. Последняя секция комода была доверху забита миниатюрными книжечками, в которых Сиэль тут же признал бальные книжки, в которые дамы обычно записывали номера танцев и имена своих кавалеров. Но в случае Ди они вряд ли имели отношение к настоящим балам. На некоторых из них виднелись прикрепленные карандаши, а на большинстве — цепочки, чтобы была возможность быстро и легко закрепить их на платье. Сиэль взял из угла ящика книжку, которая попалась ему на глаза первой — с кожаным переплетом и испачканной обложкой. Уже по привычке он сдул с нее слой пыли, а затем открыл и прочитал на первой странице следующее: 1894, 12 марта беспризорник ричард. яркое свечение и ледяная кровь. ??? — 1894, 14 марта вдовец сэмми. тусклый свет и сладкие мускулы. ??? 1894, 15 марта мертвец бо. активное мерцание и жидкие глаза. ??? — Некоторые записи разделяли толстые прочерки, а после каждого абзаца были написаны неизвестные Сиэлю символы. Это было похоже на иностранный язык: некоторые знаки повторялись, но их сочетания не были одинаковыми. Визуально они напомнили ему смесь греческого языка с арабским, но это однозначно не был ни тот, ни другой по отдельности. Он пролистал эту книжку, бегло осмотрев взглядом страницы, и начал доставать из ящика другие, чтобы найти записи за май. В одной из книг — выполненной из слоновой кости и украшенной перламутром — он обнаружил запись: 1894, 21 апреля малыш норди. Сиэль предположил, что «малыш норди» – это граф Нордгемптон, и, просмотрев еще около дюжины страниц, пришел к выводу, что это вполне здравая мысль, судя по регулярности записанных посещений. После меток с именем не было никаких линий и неизвестных символов, и ему в голову пришла мысль, что прочерк — это схематичное обозначение смерти. По крайней мере, он не заметил, чтобы человек, чья запись была дополнена чертой, оказывался записанным вновь еще хоть раз. Любопытно. Почерк у Ди был изящный и аккуратный, а буквы — тонкие и каллиграфические. Сиэль взял другую книжку, увидел новые абзацы с неизвестными символами и обернулся. – Ты знаешь, что здесь написано, Себастьян? Он бросил книжку в его сторону, и тот поймал ее, зажав между указательным и средним пальцами. А когда раскрыл и пробежался по странице взглядом, уголки его губ дернулись: он явно сдержал усмешку. – Это один из древних языков демонов, милорд. – И что же там написано? Себастьян пролистал еще одну страницу и, не поднимая взгляда, ответил: – Это нельзя перевести на человеческий язык. Сиэль уставился на него в недоумении. – Что значит нельзя? – Знаю, милорд, вы не привыкли слышать это слово, но я говорю как есть. Сиэль еле сдержался, чтобы не ответить грубостью. – Если это определенный язык, значит, то, что она написала, имеет смысл. Разве ты не можешь просто сказать мне, какой именно? – Нет. Сиэль напряженно поднял брови. – Не можешь или не хочешь? – Не могу, —  Себастьян мягко улыбнулся и внезапно посмотрел ему в глаза. — И не хочу. Сиэль уставился на него с искренним недоумением. Тот факт, что Себастьян по каким-то личным причинам не желал делиться информацией, его не удивлял. А вот то, что он утверждал, будто не может этого сделать, – да. – Я не понимаю, как такое возможно. Себастьян невозмутимо пожал плечами. – Я не удивлен, что вы чего-то не понимаете. – Хватит, – ответил Сиэль уже с раздражением. Ему надоело, что над ним откровенно насмехались. Он желал получить ответы, и, так как времени оставалось все меньше, решил приступить к открытым действиям. Даже не пытаясь скрыть свое недовольство, Сиэль резко стянул повязку с головы и тут же ощутил потоки горячего воздуха, скопившиеся вокруг. Затем поднял взгляд на Себастьяна и, увидев в его глазах игривый блеск, произнес: – Объясни мне то, что Ди написала на древнем языке демонов. Это приказ. Сиэль ощутил последнее слово «приказ» на кончике языка, услышал свой голос, а затем почувствовал, как глазная повязка с шорохом выскользнула из его онемевшей ладони. Спустя пару секунд он увидел, как Себастьян открыл рот и, несмотря на то, что его губы были неподвижными, оттуда полились звуки, которые Сиэль никогда в своей жизни не слышал и которым не мог дать названия. Он ничего не мог понять, но по какой-то причине ощущал ужас и накатывающий приступ головокружения. Ему казалось, что он различает в речи Себастьяна его идеальный британский акцент, но в то же самое время не был уверен, что вообще слышит слова. Или вообще слышит что-либо. Это было странное дезориентирующие ощущение. Сиэлю показалось, что его глаза налились кровью, а вены по всему телу надулись и грозят лопнуть. Он опустил глаза и увидел свои ноги в черных ботинках, хотя едва ощущал, что вообще стоит на земле. И когда в его голове звуки – которые он слышал, или чувствовал, или поглощал – перемешались по ощущениям с его собственными мозгами, он вдруг почувствовал мягкие прикосновения. Звуки, или слова, или шум, или крики, или звоны прекратились. Сиэль понял, что сидит на полу, а Себастьян стоит рядом и, наклонившись, придерживает его за локоть одной рукой, и за талию – другой. Пол под весом его тела слегка поскрипывал и нарушал гробовую тишину. Сиэль интуитивно перевел взгляд на Себастьяна и уловил легкое разочарование в красных глазах: они выглядели человеческими, но пронизывали холодом. Сиэль, не желая демонстрировать свое нестабильное состояние, старался поскорее привести себя в чувство и, изо всех сил сдерживая дрожь в голосе, произнес: – Я думал, ты переведешь это на английский. Себастьян ответил как-то отстраненно: – Я так и поступил, милорд. Сиэлю казалось, что он заново учится дышать: легкие не хотели сокращаться и яростно сопротивлялись поглощению кислорода, что заметно тормозило мыслительный процесс. – Мне кажется, я все же способен отличить английский от другого языка, – произнес Сиэль, недовольно осматривая свои брюки, которые наверняка успели впитать себя пыль, побывав на грязном полу. – И все же это был он, господин, – ответил Себастьян, все еще придерживая его обеими руками. – Если бы я попытался изъясниться с вами на чистом языке демонов, ваш слуховой аппарат бы вышел из строя за одну десятую секунды, а следом за ним расплавился бы мозг. В вашей голове бы оказалась масса, напоминающая овсянку, так что вы бы умерли весьма по-английски. Сиэль еще не до конца отошел от произошедшего, и его настиг истерический смех. Он захихикал в свою ладонь, а затем и вовсе нагнулся в приступе хохота. Ему казалось, что голова всего минуту назад была в пять раз тяжелее, а теперь сдувается, как воздушный шар. И как только ему пришла мысль, что подобные чувства посещают людей после принятия дозы наркотиков, он вдруг ощутил подступающую тошноту. И рука у его рта оказалась весьма кстати. – Господин. Себастьян деликатно убрал его руку, ухватил его за острый подбородок, и уже спустя секунду они замерли, сидя лицом к лицу. Сиэль заглушил внезапно нахлынувший приступ тошноты, увидел горячий взгляд, блеснувший перед его глазами, и ощутил привычное в своем роде напряжение, пробивающее все тело. Он почувствовал неприятные вибрации в правом глазу и внезапно понял, что это ощущение боли почему-то возвращает его в стабильное состояние. – По-моему, у большинства людей и так вместо мозгов сплошные блюда, подходящие для завтрака, – произнес Сиэль внезапно даже для самого себя. Кажется, его губы сказали это сами без участия сознания: он не понял, когда в голове вообще появились мысли, которые можно так легко воспроизвести. Себастьян улыбнулся, и Сиэль с ужасом осознал, что почему-то испытывает от этого странное ощущение комфорта. Тот до сих пор придерживал его за талию и не убирал руку с его лица. Сиэлю судорожно хотелось отодвинуть его от себя на приличное расстояние и избавиться от жара, который он неизбежно ощущал от его присутствия рядом, но притяжение в красном взгляде не позволяло на это решиться. Сиэль ощутил дрожь в груди, будто его тело несколько раз покрутили из стороны в сторону, переворачивая при этом вверх ногами. Пыльный воздух мешал получать необходимые дозы кислорода, отчего грудная клетка вздымалась более резко, чем обычно. Эти ощущения подразумевали уже привычный ему контакт с Себастьяном, но по какой-то причине они не становились менее яркими и волнующими со временем. Иногда ему казалось, что они даже усиливались при некоторых обстоятельствах. И в эти моменты он начинал медленно и глубоко дышать, чтобы восстановить ровное сердцебиение. Сиэль расслабился и уже спустя минуту понял, что благодаря усиленной концентрации на дыхании он смог быстрее обычного вернуться в адекватное состояние. Однако полноценно прийти в себя ему не удалось, так как он внезапно ощутил теплое прикосновение на своих губах. Это Себастьян небрежно задел их большим пальцем. Сиэль не вздрогнул и не отстранился, хотя внутри него что-то неистово сжалось. Нечто рациональное, живущее глубоко в его сознании, упорно твердило, что ему следует спокойно наблюдать за происходящим и не предпринимать активных действий, чтобы проанализировать ситуацию и при возможности повернуть все в свою пользу. Но эти здравые мысли растворились в тумане затмевающих сознание ощущений. Его привычные чувства от подобных взаимодействий, с которыми он уже умел справляться, внезапно переросли в нечто новое, и он не совсем понимал, что делать с этим давящим со всех сторон напряжением. Себастьян вдруг опустил руку и провел пальцами по его шее, отчего Сиэль ощутил странный водоворот в животе и усиленную боль в правом глазу. А его уже настрадавшийся мозг, пытающийся все проанализировать, не смог определиться, понравилось ему это или нет. Сиэлю стало страшно от этих противоречивых ощущений, поэтому он резко сжал свою руку в кулак, почувствовал, как ногти впиваются в кожу, и, вернувшись в здравый рассудок хотя бы на пару секунд, спросил: — Что ты делаешь? Себастьян лишь мягко улыбнулся. — Стоит вернуть на место вашу повязку, господин. В правой руке Себастьяна мелькнул кусок ткани, и уже через пару секунд тот завязал узел на его затылке. А затем отстранился, отчего Сиэль сразу же почувствовал облегчение: будто его долго держали в тисках, а затем в одну секунду их расслабили. Он ощутил легкость в груди и наконец полностью восстановил дыхание. Себастьян подал ему руку, и Сиэль принял ее, хоть уже и был способен подняться сам. А когда встал на ноги, то первым делом наклонился и стряхнул пыль со своих брюк. — Я не понимаю, почему нельзя перевести информацию с одного языка на другой, даже если это не человеческий язык, — негромко произнес Сиэль, все еще пытаясь прийти к какому-то финалу в их дискуссии. — Люди не способны воспринимать понятия, которые выходят за рамки их сознания. И написанное в этих книжках невозможно перевести на человеческий язык или описать информацию так, чтобы это понял человек, — Себастьян вздохнул. — Впрочем, то же самое я сказал вам пять минут назад. Сиэль отвернулся, не желая видеть его холодное выражение лица. — В любом случае в этих книжках наверняка есть записи о третьем постоянном клиенте Ди, — произнес он, пытаясь направить свои мысли в прежнее русло. —  Возможно, там будет его имя. И даже есть вероятность, что она записала его на английском. Себастьян хмыкнул у него за спиной, а Сиэль вернулся к злосчастному комоду и вновь опустил руки в ящик с бумагами. Осмотр возобновился, но фокус его внимания плавал после произошедшего: он листал страницы медленно, перечитывал некоторые строки по два раза, а его виски по-прежнему слегка вибрировали. Он услышал шорох позади себя, подразумевающий, что Себастьян тоже вернулся к работе, и вновь ощутил неприятный укол в груди: по какой-то причине он чувствовал себя побежденным. Правда, он так и не смог понять, в чем именно. Через пять минут на полу лежало больше дюжины бальных книжек. Сиэль закончил читать очередную из них и раздраженно откинул в сторону: она ударилась о стенку и упала на пол. Его уже тошнило от звука шуршания бумаги и бесконечных букв, плавающих перед глазами. Но когда в его руках оказались нужные заметки за май, он, слегка выдохнув, внимательно просмотрел каждую из них. Ди явно нравилось вести учет своих клиентов и, судя по записям, у нее их было предостаточно. И хотя многим мужчинам (их было большинство, Сиэль увидел лишь несколько исключительно женских имен) она давала клички, по большей части все они легко поддавались расшифровке. Главное же разочарование состояло в том, что среди клиентов был один, подписанный как «Он». Этот человек был единственным, чью кличку она писала с большой буквы, и судя по периодичности визитов, он начал посещать ее примерно в то же время, что «малыш норди» и «уилли». Сиэль просмотрел не меньше десяти книжек и уже знал наизусть, по каким дням эти трое приходили к ней на «свидания», но не нашел ни одной, где о «Нем» было написано хоть что-нибудь, что могло бы помочь в установлении личности. Изучив последнюю книжку с записями за май, Сиэль бросил ее на дно ящика, а затем захлопнул его с громким треском. Черт. – Я рассчитывал, что смогу обнаружить здесь что-нибудь, указывающее на его личность, — произнес он вслух. – Кажется, она действительно не хотела оставлять никаких следов, – отреагировал Себастьян. Сиэль повернулся, еще раз бегло оглядел комнату и понял, что вряд ли они смогут найти здесь еще что-нибудь полезное. Бóльшая часть вещей была покрыта слоем пыли, следовательно, Ди не пользовалась ими регулярно. Осматривать теперь было нечего: Сиэль уже изучил комод и шкаф, а Себастьян успел исследовать кровать и зону вокруг нее. Он обреченно вздохнул. Кажется, придется действовать по долгому сценарию. Сиэль начал обдумывать свои дальнейшие шаги, повернул голову в сторону стола, находящегося в другой части комнаты, пару раз моргнул, а затем почти беззвучно щелкнул пальцами. Он подошел к картине, висящей около шкафа, осторожно снял ее с гвоздя, повернулся к центру комнату, наклонил ее параллельно полу и разжал пальцы. Картина с грохотом упала на пол, а на ее обрамлении появилась тонкая трещина. Удовлетворенно хмыкнув, Сиэль вернулся к комоду, поднял с пола две бальных книжки, которые он небрежно выкинул в процессе поисков, а затем подошел к прикроватной тумбе. Аккуратно взяв с нее свечу, он тут же направился в другую часть комнаты: переступил через одеяло, что Себастьян сбросил на пол, и остановился у письменного стола. Сиэль осветил пламенем от свечи груду пергамента, отставил подсвечник в сторону и положил перед собой бальные книжки. Затем взял перо, открыл колбу с чернилами, обмакнул его, стараясь не испачкать край своего пиджака, оторвал два небольших куска пергамента и со скрипом написал на них несколько строк. Затем пробежался по ним глазами, с удовлетворением отложил все в сторону и повернулся к Себастьяну. – Перепиши это на другом листке почерком Ди. Возьми за образец ее записи в бальных книжках. Прямо сейчас. – Да, мой лорд. Себастьян тут же подошел к столу и, сняв перчатки, начал переписывать все необходимое. А Сиэлю, понимающему спектр способностей Себастьяна, все равно показалось подозрительным то, насколько легко и быстро у него это получалось. Он водил пером по пергаменту и вырисовывал красивые буквы, а Сиэль стоял рядом и неосознанно бросал взгляд на его черные ногти и метку на тыльной стороне ладони. Тени от его пальцев, виднеющиеся на столе, были острыми и длинными – будто он держал перо не человеческими руками, а дьявольскими. И к Сиэлю внезапно пришло осознание, что в приглушенном свете пламени его руки выглядят странно завораживающими. Он слегка опустил взгляд и осмотрел его запястья: на них все равно виднелись остатки крови, несмотря на то, что все это время его руки покрывали перчатки. Себастьян покончил с текстом и не задал ни одного вопроса о его содержании или цели написания. Затем встал из-за стола и посмотрел на Сиэля со странной насмешкой в глазах. Тот в ответ слегка поднял брови, потому что не понял, чем вызвана подобная реакция, а затем произнес: – Прикрепи эту записку ко дну последнего ящика комода, но с наружной стороны. Взгляд Себастьяна стал привычно спокойным: он не уточнял деталей, но явно слушал с интересом. — Ту, что написал я, возьми с собой, — продолжил Сиэль, поворачиваясь в сторону двери, — а также забери все эти бальные книжки и спрячь там, где мы сможем их достать при необходимости. С ее телом и остальным поступай, как считаешь нужным. Главное – оставь здесь пару ее вещей, но так, будто их забыли в спешке. — Да, мой лорд, — послышалось за спиной. На пути к двери Сиэль задержался у прикроватной тумбы и наклонился, изучая стоящие на ней бутылочки с разными жидкостями: большинство из них, скорее всего, являлись парфюмами. Он заметил единственный флакон, в котором была бесцветная жидкость, аккуратно достал его из скопления стеклянных емкостей и положил в свободный карман пиджака. Затем взял свой цилиндр, привычно зажал его локтем и продолжил: — Нам нужно поторопиться. Сиэль замер у дверного проема, а затем все же обернулся. — Разрешаю тебе использовать все, что необходимо, — он произнес это мягко и тут же уловил красный блеск в другой части комнаты. —  Сколько тебе потребуется времени? Себастьян улыбнулся. – Пяти минут вполне хватит, господин. Сиэль почему-то ощутил в груди легкий укол зависти. – Тогда у тебя пять минут, — подытожил он. — Не шуми и не спускайся вниз по лестнице. А когда закончишь, жди меня на соседней улице. Он ухватился за дверную ручку и, не оборачиваясь, добавил: – И оставь открытым то большое окно около шкафа. Периферическим зрением он почувствовал движение, понимая, что Себастьян слегка поклонился и прижал ладонь к своей груди. А Сиэль наконец покинул эту неприятную комнату и беззвучно закрыл за собой дверь. Затем прижался к ней спиной, и, вновь оказавшись в длинном коридоре, ощутил успокаивающий холодок, пробежавший по спине. Возможно, так на него подействовал приятный сквозняк. Он глубоко вздохнул и тут же почувствовал зуд в носу: аллергия на шерсть снова напомнила о себе, и он изо всех сил сдержался, чтобы не чихнуть. Понимая, что ему нечем заняться в ближайшие пару минут, Сиэль бесшумно прошел к окну, находящемуся в другой части коридора. Он глянул вниз через стекло: на улице с этой стороны здания валялись дырявые бочки, из которых неаппетитно вытекала некая жидкость, перемешанная с дождевой водой. Простояв там какое-то время, Сиэль наконец услышал тихий щелчок вдалеке, похожий на затвор окна. Он сделал глубокий вдох, приводя все свои мысли в порядок, и тихо направился к лестнице. Остановившись у ступенек, Сиэль достал из кармана пиджака уже знакомый флакон и осмотрел его, покрутив в разные стороны. Не увидев на нем никаких надписей, он откупорил крышку, поднес емкость к носу и сморщился, ощутив резкий приторно сладкий запах. Либо у этих духов истек срок годности, либо я ничего не смыслю в женских парфюмах. Неприятный запах, однако, был ему только на руку. Сиэль вылил небольшое количество жидкости на рукава своего пиджака, а затем, слегка сморщившись, размазал пару капель на своих щеках, чтобы этот аромат чувствовался при разговоре с ним. Засунув флакон обратно в карман, он усердно взъерошил волосы, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и несколько раз ударил себя по щекам, вызывая легкий румянец. Затем, состроив на своем лице яростное и разочарованное выражение, Сиэль ринулся вниз по лестнице, демонстративно задыхаясь и громко стуча по ступенькам. А когда оказался на первом этаже, то со скрипом открыл входную дверь и прокричал: — Вызывай подкрепление! Затем он захлопнул ее с грохотом, бросил цилиндр на стол, первый попавшийся на глаза, оперся о стену и, согнувшись, выразительно закашлялся. Делая вид, что ему тяжело дышать, он вдыхал ртом воздух и ощущал на языке запах жареного масла и травяного чая. А когда услышал приближающиеся шаги и неоднозначное ворчание, повернул голову в сторону кухни, где возникла фигура хозяйки. – Чего разорались? – прокричала она, но, увидев Сиэля, находящегося в странной позе, подошла чуть ближе и спросила уже с подозрением: — Случилось чего? Сиэль сделал глубокий вдох, а затем аккуратно выпрямился и перевел на нее взволнованный взгляд. Он отошел от стены, вновь закашлялся и при этом слегка покачнулся на месте. Хозяйка от этого вздрогнула и инстинктивно протянула к нему руки, пытаясь помочь ему удержаться на ногах, но он отмахнулся, демонстрируя, что с ним все в порядке. А потом стал ровно, опустил руку в карман и протянул ей несчастный флакон. — Вы знаете, что это? Видели это когда-нибудь у Ди? Или, может, это ваше? — выпалил Сиэль на одном дыхании. Хозяйка с непониманием уставилась на емкость в его руке. Было видно, что она растеряна и не понимает, как правильно себя вести. — Нет, — ответила она в итоге, явно не решаясь что-либо предполагать. — А что это? — В этом флаконе когда-то были духи, но сейчас оттуда доносится не очень приятный аромат, — Сиэль нахмурился. — Это хлороформ. Знаете, что это? — А как же, — хозяйка пожала плечами. — Брат моего покойного мужа постоянно крутился в местных бандах, эдакий профессионал, черт его дери. Приносил иногда эту дрянь, вонища потом по всему дому. А моего старика вообще на тот свет вслед за собой завел, будь он проклят. Сиэль прикрыл глаза, поднес пальцы к переносице и разочарованно покачал головой. — А что случилось-то? — воскликнула она. Он вздохнул и поднял на нее раздосадованный взгляд. — Ваша квартирантка Ди подозревается в убийстве. Хозяйка, кажется, оживилась после этих слов: то ли от удивления, то ли от любопытства. — Меня зовут Сиэль Фантомхайв. Мы с моим коллегой — сотрудники Скотланд-Ярда, работаем под прикрытием, — Сиэль снова вздохнул и выразительно поджал губы. — Наши источники доложили, что она снимает здесь комнату, и мы решили попасть к ней на сеанс, чтобы попытаться добыть новую информацию, потому что для ареста было недостаточно улик. Но она, чертовка… Сиэль яростно стукнул ногой о стену. — Она нас раскусила. Видимо, произошла утечка информации, — он вздохнул. — Мы начали переговоры и пытались заставить ее сотрудничать со следствием, а она лишь водила нас за нос: состроила из себя невинную жертву, согласилась проехать с нами в участок… Сиэль повернулся к хозяйке и яростно взмахнул руками — та от внезапности дернулась. — Достала из кармана носовой платок, пояснив, что у нее аллергия, а когда попросила нас отвернуться, чтобы переодеться, оглушила моего коллегу, ударив чем-то по голове. Вы не слышали шум? Хозяйка растерянно забегала глазами. — Да у меня ж тут такие звоны на кухне, — она слегка затеребила выпавшую из гульки прядь волос. — Может, и слыхала, но… — Ее носовой платок был пропитан хлороформом, — беспардонно перебил ее Сиэль. — Я едва успел достать оружие, как она приставила эту гадость к моему лицу. И когда мы пришли в себя, то поняли, что она сбежала, прихватив с собой все необходимое. А окно в ее комнате, ведущее в безлюдный переулок, сыграло ей на руку. Он обреченно почесал голову и вновь оперся о стену. Затем аккуратно поднял взгляд на хозяйку и, пытаясь понять, что она думает по этому поводу, продолжил: — Мой коллега отправился за подкреплением. Возможно, нам повезет, и она не успела далеко уйти. Сиэль понимал, что история вышла не ахти, но времени на раздумье у него не было. Он начал соображать, чего бы еще ему добавить для правдоподобности, как хозяйка вдруг взмахнула руками и воскликнула: – Тьфу ты! Я, конечно, знала, что она девица с характером… – она внезапно замолчала, а затем ахнула и закричала: – Ах, сучка! Она ж наверняка прихватила с собой и мое добро! Хозяйка мгновенно оказалась у подножья лестницы, и Сиэль с удивлением увидел, как она резво поднимает по ступенькам свое крупное и неуклюжее тело. Он даже не успел ничего крикнуть ей вслед, а уже слышал шаги на втором этаже. Сиэль отошел от двери, отодвинул занавеску и мельком глянул в окно. А затем бодро последовал за хозяйкой на второй этаж. – Даже часы забрала, я так и знала! Проклятая шлюха! Сиэль подошел к распахнутой двери злосчастной комнаты, откуда доносились неприличные возгласы, и остановился на пороге. Себастьян поработал на славу: не было ни следов крови, ни других улик, которые могли быть связаны с убийством. Ящики у комода были выдвинуты и полупусты, вещи в них были перемешаны; из шкафа торчало одно якобы забытое платье, а на столе было пару луж от чернил и разбросанные бумаги. В остальном комната выглядела пусто: осталась лишь старая мебель, пара сумочек, валяющихся у стены, и несколько свечей на прикроватной тумбе. Пока Сиэль мельком осматривал комнату, хозяйка повернулась к нему, видимо, наконец заметив его присутствие, и гневно воскликнула: – Забрала даже постельное белье! Бесстыдная воровка! Она выкрикнула еще пару ругательств, затем продолжила ходить по комнате и осматривать мебель, выясняя, что еще пропало из ее личного хозяйства. И у Сиэля сложилось впечатление, что ей абсолютно не было дела до истории Ди и ее возможном участии в неком убийстве: она даже не спросила о подробностях. Что ж, ее нелюбознательность мне только на руку. – Ди подозревается в убийстве графа Нордгемптона, который был убит два дня назад в своем поместье. Он был ее частым клиентом, вы наверняка о нем слышали. — Нет, — отрезала она, роясь в ящиках комода и даже не поворачиваясь в его сторону. — Может, Ди когда-нибудь упоминала его? – Почем мне знать. Делать мне больше нечего, как обращать внимание на ее бестолковых кавалеров, – ответила она холодно и спокойно, а затем контрастно громко воскликнула: — Слава богу, я убрала из этой комнаты урну с прахом моей тэбби* Леди, а то и ее бы утащила. А она почти двенадцать лет прожила! Сиэль уже начинал понимать, что вряд ли добудет от хозяйки много полезной информации, но пока еще был готов предпринимать попытки ее разговорить. – Вы не помните, приходил ли к ней кто-нибудь в четверг третьего мая, за день до убийства графа Нордгемптона? — Я за ней не слежу. Она не моя дочь, слава тебе господи. — Может, кто-то навещал ее вчера? Это была суббота. Судя по записям в бальных книжках Ди, убийца — ее третий «кролик», подписанный как «Он» — наносил ей визиты еженедельно по четвергам и субботам. – Если память мне не изменяет, заглядывал только ее постоянник, —хозяйка по-прежнему не смотрела в его сторону и осматривала шкаф, пытаясь выяснить, не оставила ли Ди в нем что-то ценное. – Вы случайно не знаете его имя? Она вздохнула, выпрямилась, оперлась о дверцу шкафа и посмотрела на Сиэля так, будто он ненужное насекомое, визжащее над ухом. — Я не всех ее постоянных ухажеров знаю в лицо, что уж говорить об именах. Она снова отвернулась и проследовала в другую часть комнаты, чтобы, видимо, осмотреть то, что из вещей осталось на столе. Сиэль, изо всех сил сдерживая раздражение, прошел за ней и решил подступиться с стороны. — Мне очень жаль, миледи, что у вас возникло столько неприятностей, — произнес он учтиво. — Ди забрала ценные вещи? Хозяйка, услышав его реплику, перевела на него уже более заинтересованный взгляд. — Я могу поговорить с начальством, чтобы возместить вам стоимость всех украденных вещей. И, раз уж сложилась такая неприятная ситуация, я готов взять на себя всю бумажную волокиту и официальные условности. Кажется, она хотела задать ему вопрос, но передумала, так как дернула губами, а затем отвела глаза куда-то в сторону, будто размышляя. — В какую сумму вы можете оценить нанесенный вам ущерб? — спросил Сиэль. Хозяйка бегло осмотрела его сверху донизу и, заправив прядь за ухо, тут же выдала: — Она не только украла мои личные вещи. Эта чертовка должна мне квартплату за два месяца. Сиэль слегка поджал губы, пряча улыбку: он был уверен, что у Дьяволицы с ее клиентами не было проблем с деньгами, и она уж точно могла себе позволить маленькую комнату в Ист-Энде без задолженностей. – Я готов заплатить за нее в благодарность за ваше содействие, — Сиэль понимающе кивнул. — Сколько она должна? – Два фунта. За каждый месяц. Сиэль едва заметно приподнял брови. Такая крохотная комната в Ист-Энде со старой мебелью и отсыревшими стенами могла стоить максимум два шиллинга в неделю. Во всяком случае, явно не десять шиллингов. Это треть месячной зарплаты несчастного мастерового с женой и тремя детьми, и если бы в Ист-Энде были подобные цены на жилье, Британия за несколько месяцев лишилась бы сотен тысяч людей из низших классов, которые, к слову, и составляли основную массу городского населения. Тем не менее, для Сиэля эта сумма была мелочью, и он с невозмутимым видом опустил руку во внутренний карман пиджака. Затем достал из кармана монеты, слегка позвенел ими в своей ладони и протянул ей. – Шесть фунтов, миледи. Два лишних – это компенсация украденных ею вещей. Сиэлю показалось, что после звона монет хозяйка практически ничего не слышала. Она ловко взяла деньги из его руки и, судя по ее лицу, была весьма рада, что смогла урвать приличную сумму. — Теперь полиция утроит тут обыск? — уточнила она, пряча деньги в карман фартука. — Думаю, у нас получится найти беглянку в самое ближайшее время, так что в этом вряд ли будет острая необходимость. Все наши силы будут направлены на ее поиски, однако, так как это расследование убийства, нам нужны любые зацепки. Сиэль сделал шаг в ее сторону. — Наши источники утверждают, что у нее мог быть сообщник среди клиентов, поэтому, — он произнес это мягко, — если вы вдруг можете дать хотя бы описание подозреваемого, это очень поможет в расследовании. – Так, э-э-э, — хозяйка все еще слушала его вполуха, но, получив деньги, кажется, стала посговорчивее. — Насколько я помню, этот ее постоянник всегда носил плащ, шляпу, и накладную бороду. Она была ужасно сделана, и это всегда бросалось в глаза, — она громко хмыкнула. — Видимо, у него есть женушка, и ему не хотелось блистать своим лицом перед всей улицей. — Вы точно не знаете его имени? Или, может, Ди как-то обращалась к нему при вас? — Не, — хозяйка помотала головой. — А даже если б и называла, я б вряд ли упомнила. Сиэль слегка вздохнул, понимая, что ситуация разворачивается не лучшим для него образом, и решил, что на этом их диалог можно завершить. — Благодарю вас за содействие, миледи, — он сделал несколько шагов в сторону двери. — Если вы вдруг вспомните что-нибудь еще или постоянный клиент внезапно объявится, обязательно доложите об этом в полицию. Я свяжусь со своими коллегами из Скотланд-Ярда и, думаю, они приедут сюда не позднее завтрашнего дня. Хозяйка кивнула в знак согласия, но уже не смотрела в его сторону, возвращаясь к осмотру стола, поэтому Сиэль развернулся и зашагал к двери. — Она правда убийца? — внезапно послышалось за спиной. Сиэль обернулся. Хозяйка все еще усердно перебирала какие-то бумаги, оставшиеся на столе, и не поворачивалась в его сторону. — Не знаю, миледи, но она точно причастна, — ответил Сиэль. Она облизала большой палец и откинула в сторону очередной листок. — Когда найдете ее, то передайте, чтоб вернула мой сервиз, что лежал на верхней полке шкафа. Он достался мне от двоюродной бабки. А она уж сто лет как померла. Сиэль не сдержался и хмыкнул. — Непременно. Хозяйка приступила к осмотру матраса и пространства под кроватью в тот момент, когда Сиэль уже был рядом с дверным проемом. Он задержался около комода и наклонился, делая вид, что завязывает шнурки. Потом невзначай отодвинул нижний ящик и, убедившись, что хозяйка не смотрит в его сторону, мягко отклеил оставленную Себастьяном записку от нижней стенки ящика и положил ее внутрь. А затем с легким скрипом закрыл его и последовал к выходу. Она уже осмотрела этот комод и вряд ли в ближайшее время откроет его снова. Сиэль в последний раз спустился по скрипучей лестнице этого дома, глянул на себя в зеркало и пригладил растрепанные ранее волосы. Затем застегнул верхнюю пуговицу рубашки, с обреченным видом посмотрел на рукава своего пиджака, где виднелись полупрозрачные разводы от дурно пахнущего парфюма, взял со стола цилиндр и спокойно вышел за дверь. Он сошел с крыльца и, стуча каблуками, перешел через дорогу, завернул за угол и едва успел полноценно вдохнуть свежего воздуха, как услышал знакомый голос позади. — Как все прошло, господин? Сиэль повернулся, и увидел Себастьяна, наконец, в привычном облике: без крови на одежде и с деликатным выражением лица. — Что ты сделал с сервизом, который лежал на верхней полке шкафа? Тот риторически приподнял брови. Что ж, не повезло. Сиэль посмотрел на цилиндр в своей руке, смахнул с него несколько пылинок, а затем надел его на голову и вымученно улыбнулся. – Слови кэб, Себастьян. Они вышли из безлюдного переулка и оказались на соседней улице, где вовсю кипела жизнь: посреди дороги перевернулась повозка. Красные яблоки перемешались с грязевой кашей, а несколько людей, видимо, ответственных за перевозку, кричали и обвиняли друг друга во всех смертных грехах. Но несмотря на столпотворение и неразбериху, уже через пару минут Себастьян приоткрыл для Сиэля дверь кэба, придерживая его за руку. – Куда мы направляемся, господин? Сиэль был уверен, что Себастьян и так знал ответ, но все же отреагировал: – Даунинг-стрит. Он уселся в повозку и, закинув ногу на ногу, добавил: — Давно мы не были в резиденции мэра.