ПАТ

6 мая, 1894 год 22:46 Полицейский участок, где Сиэль был уже не раз, всегда вызывал у него желание покинуть его уже после минуты нахождения внутри: в воздухе чувствовался запах мокрой шерсти, табака, пыли, а иногда — пота и дешевого мыла. Кирпичные, местами закопченные стены, не придавали этому месту приятной атмосферы, особенно в сочетании с уродливыми доисторическими газовыми лампами. Пол неприятно скрипел под ногами, а коврики, о которые следовало вытирать ноги, выглядели хуже, чем половые тряпки в поместье Фантомхайв. Поэтому в этот раз, наученный горьким опытом, Сиэль переступал через все ковры, понимая, что его ботинки будут куда чище. Но даже неприятные запахи и унылый интерьер не могли раздражать Сиэля больше, чем непрерывный шум, который пропитывал каждую стену полицейского участка. И каждый раз, оказываясь в этом месте, он задавался вопросом, как люди там могут быть сосредоточенными на работе. Или вообще на чем-либо. Отовсюду были слышны разговоры — большинство на повышенных тонах — а также звуки телеграфных аппаратов, которые гудели так часто, что складывалось впечатление, будто сотрудники из принципа не желают снимать трубки. Бесконечные шаги со всех сторон, а также приглушенный лай собак, содержавшихся в отдельных помещениях, тоже действовали на нервы. В этот раз раздражал еще и интенсивный разговор инспектора с помощником, которые шли впереди и не замолкали ни на секунду, обсуждая детали предстоящего допроса. И у Сиэля под конец утомительного дня даже не было желания вставлять свои комментарии. В результате, когда они остановились у допросной комнаты в коридоре, где было гораздо тише, у него уже вовсю болела голова, что не помогало оставаться ему в сосредоточенном состоянии. — Благодарю вас, господа, за содействие, — сказал инспектор Рендалл действительно с благодарностью в голосе. — Однако в следующий раз, вам следует сразу обращаться в Скотланд-Ярд при появлении новой информации о подозреваемых. Сиэль едва слышно хмыкнул. — Оставайтесь здесь, — закончил он. Его фигура удалилась в конец коридора, оставляя Сиэля, Себастьяна, а также младшего констебля стоять у допросной. Эта комната располагалась в самом углу полицейского участка, и на стенах около нее висели протоколы, правила допросов, а также предупреждения о правах подозреваемых. Дубовая дверь в допросную была приоткрытой, и Сиэль, как бы ненароком подойдя ближе, аккуратно заглянул внутрь. По-прежнему не знакомый ему человек сидел на стуле, закованный в наручники. Внешний вид его остался прежним, чего нельзя было сказать обо всем остальном: взгляд уже не был потерянным или пустым, а выражение лица было скорее уверенным, чем тревожным. Он молча смотрел на массивный стол с царапинами и пятнами, свидетельствующими о долгих годах службы. А затем вдруг поднял глаза, отчего их взгляды встретились. И Сиэлю стало слегка не по себе, когда он понял, что тот рассматривает его лицо и, в особенности, глазную повязку. Внезапная улыбка, возникшая на бородатом и желтоватом лице, не дала ему больше информации. Позади послышались шаги, и Сиэль чуть отошел от двери, позволяя инспектору и его помощнику войти внутрь. Рендалл миновал порог, закрыл за собой дверь, а затем слегка дернул рукой, чтобы ручка опустилась с едва слышным щелчком. В результате дверь оказалась не заперта, а через щелку стоящие рядом с комнатой люди могли услышать все, что происходит внутри. Что ж, Артур Рендалл выполнил условие: возможность услышать допрос преступника. За то недолгое время, что они ехали в полицейский участок, Сиэль рассказал инспектору об этом деле все, что ему следовало знать, естественно, умалчивая некоторые подробности. Он поведал о борделе «Мой господин», об общении с Луизой и Патрицией, а также о том, что именно из их заведения преступник похитил платье. На информацию о том, что в этот же бордель регулярно ходили мэр Гладстон и граф Нордгемптон, инспектор Рендалл никак не отреагировал: видимо, полиция тоже раздобыла эти сведения. Сиэль рассказал инспектору ту же версию диалога с Дьяволицей, что и хозяйке дома, объяснил, что они представились сотрудниками полиции, и пытался при этом не смотреть на Себастьяна, который слушал его придуманную историю с игривым огоньком в глазах. Когда дело дошло до засады в резиденции, инспектор впервые вышел из себя, и Сиэль даже удивился его выдержке. — У вас была информация о возможном покушении на жизнь мэра, и вы не предупредили ни сотрудников Скотланд-Ярда, ни охранников в здании? — Мы даже не были уверены, что нападение действительно произойдет сегодня, инспектор, — ответил Сиэль. — Это было рискованно, но если бы в резиденции было больше охраны, то преступник, возможно, не пошел бы на дело, и неизвестно, смогли ли бы мы добыть достаточно серьезные улики против него. Однако… Сиэль чуть приподнялся на сиденье. — Как там оказался офицер Абберлайн, если ваши люди даже не успели побывать в борделе? Инспектор Рендалл достал из пиджака платок и промокнул свой вспотевший лоб. — Он требовал, чтобы мы допросили Уильяма Гладстона, — наконец ответил он. — Настаивал на том, что мэр замешан в этом деле. Сиэль уже второй раз за день мысленно отдал должное Фреду Абберлайну. — Я так понимаю, Скотланд-Ярд не планировал этого делать. — Допрос мэра Гладстона вызвал бы огромные недовольства и подозрения как у газетчиков, так и у его сторонников и противников. Я лишь не хотел поднимать шум, пока у нас не будет веских доказательств его причастности. — Как хорошо, что в итоге не произошло ничего шумного, что бы вызвало споры в газетах и политическом круге. — Острите сколько угодно, Фантомхайв, — отрезал Рендалл, и Сиэль заметил изменившееся обращение. — Если ваша репутация сторожевого пса Королевы позволяет вам творить что угодно без последствий, то у полиции есть принципы и долг перед народом. — У меня тоже есть принципы, и они заключаются в том, что любой человек, какой бы пост он ни занимал, должен отвечать за свои поступки. — Неудивительно, что вы не участвуете в политике. Сиэль лишь улыбнулся, а инспектор Рендалл вновь протер лоб платком, сложил его в четыре раза и вернул в карман. Его лицо теперь казалось скорее не уставшим, а разочарованным. — Значит, — Сиэль попытался вернуться к сути разговора, — Фред Абберлайн пришел в резиденцию, чтобы допросить мэра Гладстона? — Чтобы поговорить с ним, — нервно поправил Рендалл. — Я успел задать Фреду лишь пару вопросов перед тем, как его отвезли в госпиталь. Он хотел побеседовать с мэром и зашел в резиденцию вполне на законных основаниях, в отличие от… — Значит, ему просто не повезло оказаться в гуще событий? — перебил Сиэль, до сих пор не веря, что их встреча с офицером оказалась совпадением. — Я думал, вы уже поняли, что такова судьба у офицера Абберлайна — оказываться в нужное время в нужном месте, даже если это представляет опасность. Сиэль не ответил. Если учесть, что мэр уезжает завтра утром, сегодня действительно лучший день для беседы. Они немного помолчали, пока повозка скрипела, везя их по Лондонской грязи. — У преступника не было никакого оружия, кроме ножа, — тихо сказал инспектор. — Однако на телах погибших охранников не обнаружено никаких ранений. Он впервые за диалог повернулся к Себастьяну, а когда тот ничего не ответил, перевел свой подозрительный взгляд на Сиэля. — Каким образом он их убил? Зеркало. — Мне и самому было бы интересно узнать, — убедительно ответил Сиэль. Интересно, что за версию преступник выдвинет на допросе. – Представьтесь, пожалуйста. Сиэль даже вздрогнул от резкого голоса инспектора, прозвучавшего за приоткрытой дверью и вернувшего его из размышлений в полицейский участок. Он пододвинулся чуть ближе к дверному проему и стал боком, чтобы его рука оказалось рядом с Себастьяном. Тот стоял чуть впереди и закрывал его от глаз констебля и других проходящих в стороне офицеров, поэтому Сиэль аккуратно прикоснулся к его руке и один раз стукнул пальцами. — Джо. Его голос был хриплым и низким, будто минуту назад он докурил последнюю сигарету. — Ваше полное имя и фамилия. — Джозеф Харкинс. Сиэль слышал все отчетливо, но щелка в двери была небольшой, а привычный шум участка, хоть и вдалеке, все равно отвлекал. Внезапно он ощутил легкое прикосновение к своей руке, и мурашки, пробежавшие от пальцев к локтю, отвлекли его на пару секунд. Это взаимодействие означало, что Себастьян понял его жест, а значит, если подозреваемый вдруг заговорит очень тихо, Себастьян, который услышит все в любом случае, вкратце передаст его слова с помощью азбуки Морзе. – Ваш возраст. — Тридцать шесть. Пока слышимость была отличная, поэтому Сиэль вернул руку на место и повернул голову, чтобы ухо находилось максимально близко к двери. — У вас занимательное досье, мистер Харкинс, — проговорил Рендалл. — Уличное хулиганство, неоднократные драки, всего два месяца назад — потасовка в трактире «Черный лебедь»… — А чё, теперь и за обычную пьяную драку отвечать? У нас такое каждый вечер, офицер. — Было бы прекрасно, если бы ваше досье и закончилась на одних лишь маханиях кулаками. Сиэль услышал шорох бумаг: видимо, инспектор продолжал листать его досье. — В большинстве дел присутствует одна и та же свидетельница — Луиза Харкинс. Сиэль перевел уставший взгляд на Себастьяна, означавший «я же говорил», а тот в ответ глянул слегка загадочно. — Это ваша жена? — Ну. — И что же она скажет вам, мистер Харкинс, когда узнает, что вы больше никогда не вернетесь домой? Джо хмыкнул. — Я случайно забрел в дом важной шишки и нечаянно чикнул ножом офицера, который первым направил на меня пистолет. Неужели за подобные мелочи посадят в тюрягу до конца жизни? Сиэль тут же представил, как после данной реплики у инспектора Рендалла от неудовольствия раздуваются ноздри. — Спешу вас заверить, мистер Харкинс, что нападение на офицера Скотланд-Ярда при исполнении долга — это преступление не просто против закона, но и против самой Короны. Заверенные свидетели утверждают, что вы ударили офицера Абберлайна в живот, и произошедшее — не потасовка или несчастный случай, а покушение. И если суд сочтет вашу вину доказанной, в чем я не сомневаюсь, наказание может быть самым тяжким из предусмотренных законом — вплоть до каторги сроком не менее десяти лет. А если обвинение усмотрит в ваших действиях намерение убить — вы с легкостью можете попасть на виселицу в Ньюгейте. Но это все, конечно, мелочи в сравнении с убийством двоих человек. — Кого? — небрежно спросил Джо. — Мистер Кроуфорд и мистер Харгривз — служащие резиденции, которые были на службе сегодня вечером. Повисла небольшая пауза: Джозеф будто раздумывал, как ему ответить. — На них есть раны от моего ножа? — наконец сказал он. — Нет. — Что ж, значит, прикончил их явно не я. — Свидетели утверждают, что сразу после посещения вами коридора на втором этаже в нем оказалось два трупа. Сиэль не смотрел внутрь комнаты, но ему показалось, что он сквозь стену почувствовал на себе тяжелый взгляд. — Я давно не брился, может, моя рожа их испугала и они от страху померли. Инспектор ничего не ответил на это, лишь откинулся на спинку стула — Сиэль услышал скрип. — Вам знакома фамилия Нордгемптон, мистер Харкинс? — Неа. — Граф Нордгемптон был убит четвертого мая около семи часов утра в своем поместье. Ужасное происшествие, о нем писали в газетах. — Я не особо силен в чтении, офицер. Если в «Вечерних Новостях»* не было гравюры с его изображением, откуда б я о нем узнал. — Что ж, тогда введу вас в курс дела, мистер Харкинс, если вы позволите. Как я уже сказал, убийство графа Нордгемптона было совершено утром четвертого мая. Ему нанесли множество ударов ножом, он потерял много крови, и, судя по медицинской экспертизе, смертельный удар пришелся на зону грудной клетки. Он был найден в отвратительной позе и провокационном одеянии. Сиэль услышал шелест: видимо, перед Джозефом положили фотографию. — Есть ли что-то знакомое вам на этой фотографии? — Кровавое месиво, — усмехнулся Джозеф. — Не раз такое видел. — Может быть, что-то еще? — Неа. А должно? — Дело в том, мистер Харкинс, что платье, в которое был одет граф Нордгемптон, было украдено из борделя «Мой Господин». Именно там работает ваша жена, Луиза. — Ну, там большой поток клиентов. — Это верно. По нашим данным, ваша жена весьма популярна. — Вы на что-то намекаете, инспектор? — прошипел Джозеф. — Нет, что вы, — спокойно ответил Рендалл. — Я лишь озвучиваю факты. Подскажите, пожалуйста, вы когда-нибудь бывали в борделе «Мой господин» лично? — Пару раз. — Знакомы с коллегами жены? — Виделся один раз с Патрицией. Она клевая баба, там всем заправляет. — Знакомо ли вам прозвище «Дьяволица»? — Нет. Джо ответил очень быстро. И Сиэль, и инспектор Рендалл знали, что он был готов к этому вопросу. — Это одна из самых популярных девушек в борделе. Насколько нам известно, никто не в курсе ее происхождения и настоящего имени, но для подобного рода деятельности это и не нужно, ведь так? Джозеф ничего не ответил, и у Сиэля сложилось ощущение, будто от разговора о Ди он испытывает гораздо большее напряжение и волнение, чем от обсуждений убийств. — Значит, вы утверждаете, что не слышали о ней? — Ага. — И уж тем более, не знакомы с ней лично? — Ну да. Рендалл выдержал паузу. Сиэль услышал стук — будто инспектор или его помощник постучал по столу пальцами. — Странное дело. Ведь, по нашим данным, вы были ее частым клиентом. Правда, неофициальным. Сиэль слегка напрягся, услышав данную фразу: если Джозеф начнет отстаивать свои права и узнавать подробности об уликах, это сильно усложнит дело. Ведь на самом деле никаких прямых свидетельств тому, что он был клиентом Ди, у них не было. Сиэль лишь предположил, как Джозеф был записан в книжках с записями, но под псевдонимом «Он» мог быть кто угодно. Однако… — У нас есть свидетельница, она не раз видела вас в квартире Дьяволицы, — спокойно произнес инспектор. — Хозяйка дома по адресу Марк-Лэйн стрит, дом два, миссис Скраггс. Поверьте, она с удовольствием поможет следствию и придет на опознание. Джозеф вновь ничего не ответил, и Сиэль решил заглянуть в дверную щель, чтобы увидеть его реакцию на сказанное — его лицо было более чем напряженным. Давайте, инспектор, скажите самое главное. — Эта женщина, что называет себя «Дьяволицей», вела весьма подробные записи о своих клиентах, — произнес инспектор, и Сиэль отметил, как в глазах Джозефа что-то дрогнуло. — Если верить ее отчетам, вы посещали ее каждую субботу и четверг. Лицо Джозефа оставалось непроницаемым, но Сиэль отметил излишнюю бледность и напряжение в челюсти. И, судя по его реакции, он, как Сиэль и рассчитывал, не знал, что Дьяволица вела какие-либо записи о своих «встречах». Этим предположением он поделился с инспектором Рендаллом около часа назад и рассчитывал, что тот сможет использовать эту информацию должным образом. — Каков шанс, что в ее окружении был еще какой-то Джозеф Харкинс, посещающий ее дважды в неделю? Если мы приведем свидетельницу на опознание, может, окажется, что это ваш потерянный брат-близнец? Джозеф продолжал молчать, но его лицо с каждой минутой становилось все бледнее. Сиэлю было неудобно наблюдать за ним из-за затекающей шеи, но ему слишком сильно хотелось проанализировать эмоции Джо, когда тот все же начнет говорить. Инспектор сделал демонстративный глубокий вдох. — Почему бы вам не упростить нам всем задачу, мистер Харкинс? Поделитесь с нами всей информацией о Дьяволице, которой вы располагаете. Можете начать с ее настоящего имени. И если ваши показания помогут следствию, я попробую повлиять на суд и добиться для вас пожизненного заключения вместо смертной казни. Лицо у Джозефа было напряженным и мрачным всего пару секунд. И вдруг его глаза внезапно загорелись, а на лице растянулась улыбка — будто он вспомнил нечто очень приятное. Сиэль, увидев, наконец, новые эмоции на его лице, отодвинулся обратно к стене, вновь взваливая всю свою концентрацию на слуховой аппарат. Вряд ли это сулит что-то хорошее. — Я готов пойти навстречу следствию, инспектор. Но для этого вам надо кое-что для меня сделать. Сиэль внезапно ощутил холодок, пробегающий по спине: голос Джозефа прозвучал на удивление уверенно и громко, будто трансформировавшись за то время, что его хозяин хранил молчание. — И что же это, мистер Харкинс? — Абсолютные пустяки. Послышался звон наручников и скрип стула, будто Джозеф наклонился ближе к собеседнику и что-то сказал, но так тихо, что Сиэль не разобрал ни слова. Он подвинул руку в сторону Себастьяна и тут же ощутил теплое прикосновение. А затем и легкие удары пальцами. «Ему нужны его вещи». Сиэль успел понять сказанное как раз вовремя, потому что дверь распахнулась, и младший констебль вышел из допросной, прошел между ними и отправился в комнату, находящуюся в другом конце коридора. Сиэль воспользовался уже законным шансом поглядеть на Джозефа, но тот лишь смотрел в стену и едва заметно шевелил губами. И безумный взгляд, который абсолютно внезапно поселился на его лице, не предвещал ничего хорошего. Констебль вернулся спустя минуту, держа в руках корзину с вещами, которые конфисковали при задержании Джозефа. Сиэль слегка вытянул шею и, пока офицер шел мимо, успел мельком изучить содержимое. Он увидел свёрнутые вручную сигареты, пару медных монет, деревянный жетон ломбардного дома и жестяную коробочку, где, скорее всего, был плотно запечатан складной нож или другое мелкое оружие. Под этими предметами виднелся сверток и, кажется, обрывок газеты. В момент, когда констебль прошел мимо Себастьяна, Сиэль уловил легкое покалывание под глазной повязкой, и по привычке повернулся в его сторону. Тот стоял с по-прежнему безразличным лицом, но что-то в его взгляде вызвало у Сиэля подозрения. Что-то не так. Он услышал стук опущенной на стол корзины, а затем шорох: видимо, Джозеф принялся рыться в ней, перебирая свои вещи. Сиэль вновь заглянул в щель, ставшую еще больше, и заметил, как Джозеф осматривал содержимое с тревогой на лице — и вдруг улыбнулся с облегчением, видимо, обнаружив то, что его интересовало. Сиэль не смог разглядеть, что именно вызвало у него такую реакцию, но уже через секунду Джо достал из корзины самодельную сигарету и вставил себе в рот. — Поделитесь огоньком, офицеры? В этот момент мимо допросной, оголтело что-то обсуждая, проскочили офицеры и нечаянно задели Сиэля плечом. Тот от неожиданности дернул ногой и случайно прикрыл дверь, практически не оставляя пространства для того, чтобы видеть, что происходит внутри комнаты. Сиэль дождался, пока гул от разговоров стихнет, оперся о стену и аккуратно приоткрыл дверь ботинком. А услышав, как выдувается дым, понял, что просьба Джозефа была выполнена. — Вы сказали, мистер Харкинс, что пойдете навстречу следствию. — Да-да, — ответил Джозеф как-то невнятно, и Сиэлю показалось, что интонация его голоса изменилась уже в третий раз за допрос, став развязной и довольной. Он явно что-то задумал. Повисло молчание, прерываемое лишь глухим стуком, что издавала, видимо, нога констебля, дрожавшая под столом то ли от волнения, то ли от нетерпения. Сиэль перевел взгляд на Себастьяна, все еще пытаясь понять, что именно вызывало у него напряжение и почему он не пытается обсудить с ним происходящее. Тот даже не ответил на его взгляд, и Сиэль уже протянул к нему руку, чтобы спросить, в чем дело, но за стеной прозвучал бойкий голос Джозефа: — Понимаете, дело в том, что… Сиэль услышал легкий скрип, затем глубокий выдох. Через секунду до него дошли остатки запаха дыма. — Я убил графа Нордгемптона. Послышался агрессивный скрип пера: видимо, сидящий рядом с инспектором младший офицер, что записывал ход допроса все это время, продолжил это делать с большей горячностью. — Почему вы его убили? — деловито спросил Рендалл, не скрывая, что услышанное его не удивило. — Он оставил на моей жене и множестве других баб столько синяков, сколько я в своей жизни не видел. А я ведь служил, — Джозеф внезапно скрипнул зубами. — Разве миру не будет лучше без такой мрази? Сиэль понял, что замер с чуть приоткрытым от удивления ртом. А потому опомнился и захлопнул его. Джозефа арестовали за ранение офицера полиции и незаконное проникновение в резиденцию. Даже убийство двоих охранников еще следовало доказать, ведь причина их смерти была неизвестна полиции. С графом Нордгемптоном его связывало общение с Ди, о которой известно ничтожно мало, брак с Луизой и украденное платье из борделя. Против него не было прямых улик, и Сиэль был уверен, что инспектор Рендалл рассчитывал на долгий допрос, в ходе которого ему, возможно, удастся словить Джозефа на лжи или вытянуть из него новую информацию, которая продвинет дело. И пусть Сиэль знал, что Джозеф виновен, и изначально ставил на то, что застанет его за совершением нового преступления, он не понимал, зачем ему признаваться в убийстве так просто. Раз мэр Гладстон жив, сделка Джозефа и Ди не имеет веса. Пусть она изначально не планировала сдержать слово, он явно об этом не знал. Тогда почему Джо говорит об убийстве так, будто не боится последствий? «У него есть план Б», — ответил Сиэль на свой же вопрос. — Как вы проникли в поместье графа Нордгемптона, мистер Харкинс? — Взломал заднюю дверь. Батя меня и не такому научил. — Значит, вы решили отомстить ему за насилие над вашей женой? Сиэль ничего не услышал, но так как инспектор продолжал, сделал вывод, что Джозеф кивнул. — Обычно, когда преступниками движут эмоции и желание мести, они могут обходиться с жертвами весьма жестоко. Но вы ведь не просто убили его, не так ли? Из комнаты в который раз послышался шорох, и Сиэль предположил, что инспектор вновь пододвинул к Джозефу фотографию с места убийства графа Нордгемптона. — Вы могли просто заколоть его в сердце, но вы выкололи ему глаза и нарядили в женское платье. Почему вы сделали все именно таким образом? — Творческое наитие. Инспектор впервые за допрос усмехнулся, а Сиэль удивился тому факту, что Джозеф знал слово «наитие» и использовал его в правильном контексте. — Прекрасно, — произнес инспектор Рендалл. — Мистер Харкинс, говорит ли вам о чем-нибудь фамилия Мервиндейл? — Неа. — Граф Мервиндейл жил в графстве Ланкашир, его компания занималась грузоперевозками, среди которых поставки угля, строительных материалов и сельскохозяйственной продукции. И двадцать лет назад — в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году — он был убит в своем же поместье. — Ну, видимо, он это заслужил? — безразлично отозвался Джозеф. — Что он заслужил, а что нет, решать не нам, мистер Харкинс. Важно то, что это дело тогда не стало публичным. И лишь после тщательного поиска в архивах мы с офицерами смогли выяснить детали того преступления. Инспектор выдержал паузу, видимо, наблюдая за реакцией Джозефа. — Оказалось, мистер Харкинс, что он умер от ножевого ранения в грудь, — послышался шелест бумаги. — А перед смертью преступник или преступники выкололи ему глаза и нарядили в женское платье. Сиэль не сдержался и уже в который раз слегка наклонился, чтобы заглянуть в щель дверного проема. Лицо Джозефа было поистине недоуменным и, видимо, точно таким же было лицо самого Сиэля, когда он услышал об этом от офицера Рендалла около часа назад. А удивился он тогда сразу из-за двух вещей. Первое: он не знал о том, что полиция выяснила подобные сведения о прошлом преступлении, и это означало, что в документах, которые Себастьян достал для него из полицейского участка, еще не было этой информации. И хотя он мог поделиться с инспектором достаточным количеством полезных сведений об убийце, незнание такой важной детали в этом деле явно отнимало у него пару баллов. — Как вы достали эту информацию? — сразу же задал вопрос Сиэль. — После дела Констанции Кент* в Скотланд-Ярде уже постепенно заполнялись досье преступников и велись записи о правонарушениях, однако они еще не были настолько систематизированы, как после Потрошителя, — Рендалл вдруг зажмурился, и Сиэль тут же отметил его огромные синяки под глазами. — Мы с командой офицеров всю ночь провели в архиве, и в итоге наткнулись на запись и короткие вырезки и статьи двадцатилетней давности, где говорилось об убийстве с точно такими же чертами, как и в нашем деле. — Дайте угадаю: убийцу графа Мервиндейла не поймали, — произнес Сиэль и слегка улыбнулся. — Или лишь сделали вид. Инспектор помрачнел еще сильнее. — Да, — он сложил руки в замок и сжал их так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Его дворецкий стал главным подозреваемым, и в итоге его признали виновным. Однако, судя по комментариям инспектора в записях об уликах, против него были только косвенные улики, и не особо убедительные. Но других подозреваемых не было, а дело закрывать было надо. Наступила мрачная тишина, и Сиэль тогда воспользовался паузой, чтобы обдумать самое любопытное. Мервиндейл. Это был второй пункт: знакомое имя, от упоминания которого у него по коже пробежали мурашки. В детстве его мать нередко разглядывала фотоальбомы и, усадив Сиэля на колени, рассказывала ему истории из своей жизни, рассматривая фотографии. Он слушал о ее ссорах с сестрой, приключениях на балах, знакомстве с отцом. Его мать всегда задерживалась на развороте с фотографией, где она стояла рядом с Анжелиной в вечернем наряде. В тот вечер у нее был крайне неудобный корсет, а ее сестра по дороге на аукцион чуть не порвала свое платье, когда дворецкий неудачно подал ей руку на выходе из кэба. Сиэль каждый раз лишь делал вид, что слушает историю, а сам рассматривал другую фотографию, наклеенную по соседству. И в результате запомнил ее в мельчайших деталях. На ней виднелся хрустальный пол, на заднем плане — официанты со смазанными лицами. В центре фотографии — Винсент Фантомхайв: молодой, с блестящими глазами и широкой улыбкой. Рядом — другой симпатичный молодой человек, держащий в руке курительную трубку. Судя по его довольному и слегка безумному лицу, он только что заплатил за нее на аукционе весьма кругленькую сумму. Внизу, ровными буквами, была выведена надпись: «Винсент Фантомхайв. Бэзил Мервиндейл. 1873». Сиэль, будучи ребенком, не знал, чем занимался граф Мервиндейл, лишь понимал, что он — друг его отца. И только уже годы спустя, восстанавливая семейные архивы и собирая информацию о союзниках семьи Фантомхайв, он смог лучше изучить его личность. Граф Мервиндейл был членом либеральной партии, а также активным сторонником мэра Гладстона. Он занимался грузоперевозками, а также благотворительностью, что частично роднило его с будущим товарищем по несчастью — графом Нордгемптоном. У него была жена, но не было детей из-за ее слабого здоровья. По общедоступным данным, которые Сиэль нашел в нескольких газетных вырезках, его убил собственный дворецкий, а через год скончалась и его жена — из-за горя и тоски. В тот момент Сиэль не обнаружил другой информации по этому делу и не заинтересовался им настолько, чтобы копать глубже. А теперь оказалось, что граф Мервиндейл не только был убит неизвестным преступником, но и спустя столько лет кто-то воссоздал преступление, подробности которого нигде не обнародовали. И снова в резиденции заправляет Уильям Гладстон. — Я хочу уточнить, инспектор Рендалл, — прервал тогда тишину Сиэль, — вы считаете, что в повозке перед нами едет не только убийца графа Нордгемптона и двоих охранников, а также и человек, ответственный за преступление двадцатилетней давности? — Ему на вид лет сорок, — бодро поддержал нить разговора Рендалл, которому, кажется, нравилась эта версия. — Теоретически, он мог его совершить. Сиэль пожал плечами и продолжил: — Как мы поняли, исходя из всех имеющихся данных, именно Дьяволица вдохновила его на совершение преступлений. Но зачем ему, по этой версии, подставлять самого себя и повторять прошлое убийство? — Если у него проблемы с психикой, и убийство графа Мервиндейла — единственное до недавнего времени, что он совершил, он мог вернуться в прошлый паттерн, автоматически повторяя предыдущее убийство. Сиэль впервые за диалог посмотрел на Себастьяна, за всю их беседу не сказавшего ни слова. И выражение его лица не показывало ничего, что могло бы помочь Сиэлю понять ход его мыслей. — А что ты думаешь, Себастьян? — спросил он напрямую. Себастьян глянул в его сторону, и Сиэль ощутил поток странного жара около лица: будто Себастьян приблизился, хотя на самом деле тот не двинулся с места. — Я думаю, версия, что именно он совершил убийство графа Мервиндейла, весьма сомнительна, — он слегка нахмурился. — Судя по нашей беседе с Дьяволицей, убийства были ее идеей, и именно она могла дать ему инструкции о том, как их совершить. — Судя по вашим показаниям, сэр Михаэлис, — произнес инспектор с ноткой иронией в голосе, — Дьяволица — молодая и привлекательная женщина. Сколько ей лет, по-вашему? Глаза Себастьяна слегка блеснули. — Я не имел в виду, что Дьяволица сама в ответе за убийство двадцатилетней давности, инспектор. Если учесть, что большая часть ее клиентов — это весьма влиятельные личности, а она явно умела общаться с мужчинами и морочить им головы, она вполне могла узнать о деталях этого убийства у одного из своих клиентов. «У мэра Гладстона, например», — закончил про себя Сиэль. Себастьян будто услышал его мысли и посмотрел на него с подозрительной улыбкой. А Сиэль отвел взгляд, пытаясь сосредоточиться на фактах: убийство, совершенное двадцать лет назад — в год, когда мэр Гладстон покинул должность мэра уже после убийства графа Мервиндейла; повторение почерка один в один; а бонусом — убийца, который так и не был пойман. Чертовски подозрительно. — Мистер Харкинс, — произнес инспектор Рендалл после небольшой паузы. — Да не делал я ничего с этим графом, как его, Мервадэйлом! Я даже не знаю, кто это. — Тогда как так вышло, что обстоятельства убийства графа Нордгемптона и графа Мервиндейла идентичны? Как я сказал ранее, об этом вы не могли прочитать в газетах. — Да не знаю я! — Может быть, вас кто-то попросил обставить место преступления именно таким образом, мистер Харкинс? Сиэль услышал звук, будто кто-то начал нервно постукивать ногой по полу. — Если Дьяволица была зачинщицей убийства, и вы совершили его под давлением, вам незачем покрывать ее. Расскажите нам все, что знаете, пойдите навстречу следствию, и я постараюсь договориться о пожизненном заключении. Сиэль услышал уже знакомый шорох: Джозеф вновь начал перебирать в корзине свои вещи. Видимо, он взял что-то в руки, потому что инспектор Рендалл сказал: — Он плотно упакован, мистер Харкинс. Из комнаты доносился непрерывный шорох, будто Джозеф теребил в руках нечто, запакованное в бумагу. — Греймор, — вдруг произнес он уже четвертым по счету голосом по версии Сиэля. — Греймор? Что это значит, мистер Харкинс? Шорох стал интенсивнее. — Ак… Джозеф начал говорить и прервался, будто чем-то подавившись. — Что, простите? — спросил Рендалл. — Ак… Затем он издал новый звук, который показался Сиэлю еще более странным, однако расслышать его помешал треск, внезапно прозвучавший со стороны Себастьяна. Он повернулся в его сторону, а тот даже не взглянул в ответ, не отводя взгляда от двери. Треск звучал еще на протяжении пары секунд, и Сиэль наконец сообразил, что тот исходит из кармана черного фрака. И прежде, чем он успел отдать Себастьяну приказ прекратить, из допросной донесся крик. — Что с вами? — прокричал инспектор Рендалл. Сиэль бросил гневный взгляд на Себастьяна, но вновь был проигнорирован. Тогда он отвернулся, бесцеремонно распахнул дверь и тут же увидел, как голова Джозефа Харкинса с глухим стуком падает на стол. — Врача! — закричал инспектор Рендалл, и стоявший у двери констебль тут же умчался в другой конец коридора. Сиэль подошел поближе к Джозефу, в то время как инспектор Рендалл хлопал его по щекам, осматривал зрачки, а затем приложил пальцы к шее, пытаясь измерить пульс. И хотя Сиэль и так понял, что тот мертв, он вопросительно глянул на инспектора. — Пульса нет, — растерянно произнес инспектор. — Что за чертовщина тут творится? Он выкрикнул это в воздух, не обращаясь никому в частности, а Сиэль лишь вздохнул, вновь ему посочувствовав. Он еще слишком о многом не успел спросить Джозефа, и теперь, учитывая смерть Дьяволицы и недосягаемость Уильяма Гладстона, это дело будет выглядеть таким же сомнительным, как и убийство графа Мервиндейла. Сиэль в последний раз опустил взгляд на Джозефа. Лицо его замерло с выражением ужаса, а на коже будто проступили новые морщины, из-за чего он стал выглядеть старше, чем в начале допроса. Глаза цвета голубого неба, что так редко видели жители Лондона, стали стеклянными и неподвижными. Сиэль отвел взгляд от его лица, подошел ближе к столу и, игнорируя инспектора Рендалла, что с бессилием в голосе отдавал приказания младшему помощнику, протянул руку к плотному свертку, что намертво остался в руке Джозефа. Куски холста, завернутые в несколько слоев, были туго обмотаны шнуром. Лишь развязав узел, Сиэль смог изогнуть сверток и рассмотреть тот предмет, что лежал внутри. И увидел нечто, отдаленно напоминающее его собственное отражение — в потрескавшемся, пыльном и грязном осколке зеркала. 7 мая, 1894 год. 00:52 Кэб ехал невыносимо медленно. За то время, что они были в полицейском участке, погода испортилась окончательно: ливень колотил в окна, барабанил по натянутым брезентам уличных лавок и заливал улицы, из-за чего движение было практически невозможным. Внутри кэба пахло мокрым войлоком, холодным железом и гарью от газовых фонарей, но Сиэлю больше нравилось чувствовать эти потоки запахов, чем ощущать на своей одежде вонь сигарет из полицейского участка. Они ехали молча. Но тишины вокруг не было. Колеса с плеском въезжали в лужи, разбрасывая грязь в разные стороны. Лошади фыркали больше обычного и спотыкались на скользком булыжнике, из-за чего ругань извозчика и щелканье хлыста слышались чаще, чем обычно. Сиэль устало смотрел в окно и следил за вспышками молний, что освещали улицы в призрачном, неестественном свете. Когда его взгляд упал на две повозки, остановившиеся в потоке, то слегка прищурился, пытаясь разглядеть что-то в пелене дождя. Услышав ругань, он понял, что возницы просто кричат, не слыша друг друга в ревущем ливне. И когда их повозка медленно, покачиваясь на крутых поворотах, проехала мимо, Сиэль, собравшись с силами, наконец повернулся к Себастьяну. Тот все это время выглядел открытым к диалогу, судя по его спокойному выражению лица. Но Сиэль все никак не мог решить, с чего начать разговор. Вопросов, которые ему бы хотелось обсудить, было слишком много, а часов, что он провел в напряжении за сегодняшний день, еще больше. И играть в игры ему не хотелось. — Себастьян, — наконец произнес Сиэль. Тот посмотрел на него с удовольствием в глазах, и это тут же вызвало у Сиэля раздражение: у него самого удовольствия не прибавится ни на процент, пока он не снимет с себя костюм, который за время пребывания в участке успел пропитаться запахом табака и шерсти. Он ощущал все это с каждым вздохом, и ему постепенно становилось дурно. — Неужели ты не мог подождать каких-нибудь полчаса? Мы ведь могли получить от Джозефа еще достаточно ценной информации. Себастьян слегка приподнял одну бровь. — Главное условие нашего контракта, господин — это ваша безопасность, — произнес он. — И если бы я не вмешался немедленно, вы были бы уже мертвы. — Думаю, ты бы пережил подобное несчастье. Сиэль понимал, что стоит говорить серьезно, учитывая количество вопросов, которые им предстояло обсудить. Но от накатывающей усталости очень хотелось язвить, хоть он и понимал, что это глупая позиция. Себастьян, что удивительно, ничего не ответил, и Сиэлю показалось, что тот уловил его настроение и действительно старался не нервировать его лишний раз. Ощутив где-то внутри легкий прилив благодарности, он сделал глубокий вдох, пытаясь наконец привести мысли в порядок и решить, какой вопрос он хочет обсудить первым. В голове тут же возникло его собственное отражение в осколке. — Звук, что издал Джозеф. Он мне напомнил… Сиэль не успел договорить, как Себастьян понимающе кивнул и произнес: — Все верно. — Он собирался сказать что-то на языке демонов? — Я в этом уверен. И все люди, услышавшие его слова, мгновенно бы умерли. Сиэлю вдруг представилась картина, как Себастьян резко закрывает ему уши, а трое полицейских, один из которых инспектор полиции, умирают при загадочных обстоятельствах: бесшумно и без насильственных травм. В живых же остается лишь преступник, который был закован в наручники, и граф с дворецким, находившиеся там на особых условиях. Вот было бы веселье. — Разве ты не говорил, что человек не может даже приблизиться к пониманию того, что говорится на языке демонов? — Так и есть. — Тогда каким образом Джозеф мог бы это сделать? — Разве вы не догадались, господин, что было у него в руках? — спросил Себастьян с видом учителя, которому Сиэль задал вопрос по теме, что тот объяснял уже третий час. И толика благодарности, что прожила в его груди так недолго, испарилась. Сиэль глубоко вздохнул и снова съежился от запаха, проникавшего в его нос. — Я обладаю достаточным уровнем интеллекта, Себастьян, чтобы сложить два плюс два: Ди отдала ему зеркало, и оно и было тем самым преимуществом, которое она ему предоставила. Ты разбил его в резиденции, но Джо, видимо, смог взять небольшой осколок в тот момент, когда сидел на полу. Но как именно это могло помочь ему с языком демонов? — Я уже говорил вам, что сила проклятия будет действовать и после смерти демона. — Это я понял, — ответил Сиэль более резко, чем планировал, и тут же сменил тон на более вежливый: — Можешь объяснить, как это работает? Себастьян, казалось, вообще никак не реагировал на его настроение и сидел с таким же спокойным выражением лица, как и до начала разговора. — Дьяволица реализовала то, о чем мы с вами говорили ранее — внедрение энергии в живое существо. В данном случае это, грубо говоря, связь человека с демоном без контракта. Союз подобного рода слабее, чем заключенный договор, но у него есть свои преимущества для обеих сторон. — Значит, человек может стать устойчивым к вещам, связанными с демонами — например, к их языку, — сосредоточенно произнес Сиэль и, увидев, как Себастьян кивнул, продолжил: — И какая здесь выгода для демона? — Поддерживая такую связь, демон может поглощать душу человека постепенно до тех пор, пока тот не умрет. — Разве тогда это не выгоднее, чем обычный контракт? Сиэль спросил об этом небрежно, хотя в груди у него все запылало. Казалось, Себастьян говорил обо всем с легкостью, и ему хотелось воспользоваться возможностью узнать о демонах как можно больше. И если Себастьян решил поделиться информацией, так как она имела непосредственное отношение к делу, нужно было этим воспользоваться. Насколько она будет полноценной — другой вопрос. — Без контракта демон фактически является свободным и не подчиняется человеку — у них нет никаких конкретных договоренностей. В таких ситуациях у демона есть стопроцентная власть, так как он ничем не ограничен. Однако, пусть это может выглядеть весьма привлекательным, в подобных связях не все так однозначно. На улице пробушевал раскат грома, но Сиэль уже не обращал внимание на шум за пределами кэба и старался дышать тихо, чтобы не пропустить ни единой детали. — При таком контакте демон утрачивает одну из своих способностей, так как, очень грубо говоря, он разделяет свои силы с другим существом. Умение, которым он пожертвовал, восстанавливается лишь после смерти того, с кем была разделена энергия. Себастьян внезапно улыбнулся. — Ну и пусть поглощение души в этом случае и будет постепенным, ничто не заменит ее вкус при заключении контракта. Его глаза заблестели в полумраке, и Сиэлю показалось, что Себастьян в который раз начал отсчитывать секунды до момента, когда тот убьет его и поглотит душу. Что ж, мне не привыкать. — Значит, Ди внедрила часть своих сил в Джозефа… — Не совсем, — перебил его Себастьян. Сиэль вопросительно глянул в ответ. — С точки зрении физиологии и биологии, в человека нельзя просто внедрить потусторонние силы, в особенности такие темные и разрушительные. Люди слишком слабы физически и ментально, поэтому могут лишь воспользоваться проклятыми предметами, наделенными соответствующей энергией. Однако чтобы их использовать и при этом не умереть, людям нужна некая устойчивость. Именно ее демон может разделить с человеком, при этом лишаясь части своих способностей. Сиэлю все эти разъяснения все равно казались слегка размазанными, но он не успел ничего сказать в ответ, потому что Себастьян продолжил: — Думаю, это и есть главная причина, почему я смог убить Дьяволицу так быстро. — Значит, она пожертвовала своей физической силой? — Скорее, устойчивостью к атакам, — уточнил Себастьян. — Думаю, она не рассчитывала стать участникам нашей беседы и тем более не планировала вступать с кем-то в конфронтацию. Думаю, вы и сами поняли, что она без труда могла найти общий язык с любыми собеседниками и прийти к соглашению. В особенности, с мужчинами. Сиэль чувствовал, как его мозг постепенно начинает закипать от полученной за весь день информации, и изо всех сил старался привести мысли в порядок и сформулировать в голове все, что хотелось сказать, в одно предложение: — Получается, Дьяволица перенесла часть энергии в Джозефа, чтобы сделать его более устойчивым к силе демонов, пожертвовала ради этого одной из своих способностей, а затем внедрила часть своих сил в зеркало и отдала ему? — Не забывайте, господин, что у нее был комплект из парных зеркал, которые, благодаря ее стараниям, были связаны между собой. Сиэль пару секунд пялился в глаза Себастьяна, затем моргнул, и понял, что шахматные фигуры, которые он только что расставил в правильном порядке на шахматной доске, перемешались, а часть вообще слетела с доски. — Будь так любезен, Себастьян, объясни подробнее. Тот в ответ дернул уголком губ: кажется, растерянность Сиэля его позабавила. — Чтобы внедрить часть своей энергии в другого человека, демону нужно три условия. Первое —  уязвленное состояние разума — предоставляет демону полный контроль над сознанием человека, что помогает проще влиять на него, а также манипулировать до конца его жизни. Сиэль отвел взгляд, делая вид, что ему не так интересно слушать информацию, что уже была ему известна, хотя на самом деле не хотел встречаться с Себастьяном взглядом. В груди у него неприятно кольнуло из-за воспоминаний о произошедшем в кладовой для белья. — Второе, — продолжал Себастьян, — физический контакт — лишь способ повлиять на физическое тело человека и быстрее войти в его сознание. Он может требовать разной степени физической вовлеченности, в зависимости от силы связи между человеком и демоном. При первом контакте с человеком желателен максимальный уровень близости для качественного результата. Последнее предложение вызвало у Сиэля вибрацию в животе, а его взгляд тут же впился в темные глаза, переливающиеся красным блеском. — Значит, — он бесцеремонно перебил Себастьяна, — чем сильнее связь между человеком и демоном, тем слабее может быть физический контакт для подобных манипуляций? Этот вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел все обдумать. Сиэль понимал, что в действительности все могло быть не так однозначно, но в глубине души ему очень хотелось, чтобы его догадка имела смысл. Себастьян посмотрел на него с неким удовлетворением, а затем кивнул: так он выглядел в те моменты, когда Сиэль правильно отвечал на вопросы во время занятий. И его сознание тут же заполонило чувство эйфории, отчего он ощутил прилив энергии и желание активнее участвовать в разговоре. Значит, это все же было влияние физического контакта. Сиэль знал, что их связь — самая сильная, которая только может существовать между человеком и демоном. «Чем ближе метка к глазу, тем сильнее связь» — он услышал это от Себастьяна в день, когда они заключили контракт. В тот момент он хотел спасти свою жизнь любой ценой и поэтому был согласен на подобное условие. Впрочем, потеря глаза и необходимость в ношении повязки не волновала его ни в тот момент, ни сейчас. Быть связанным с Себастьяном настолько крепко, насколько это возможно, было действительно интригующе. И раздражающе. Сиэль иногда слишком сильно ощущал на себе перемены его настроения, чувствовал, когда тот злился, и иногда ему хотелось избавиться от этих чужеродных ощущений, что мешали ему жить в собственном теле. Не нравилось ему и то, какие непредсказуемые реакции вызывали у Сиэля его прикосновения, взгляд, голос, а иногда даже банальное присутствие. И хотя он понимал, что это связано исключительно с их контрактом и тем, что его душа так крепко связана с другим существом, часто это сбивало с толку и мешало выстраивать собственные границы. Однако это приносило пользу в моменты, когда Себастьян не говорил Сиэлю о собственных мыслях и ощущениях, а тот улавливал их сам и мог использовать в собственных целях. Однако Себастьян так же считывал его. Испытывал бы он трудности в этом, если бы метка в день их встречи прожгла не глаз Сиэля, а его плечо? Вряд ли. — Третье — самое простое и одновременно сложное условие, — продолжал Себастьян с большим удовольствием, явно заметив перемены в настроении Сиэля. Тот, отвлекшись на свои мысли, уже успел на секунду забыть тему разговора. Себастьян же протянул руку к внутреннему карману фрака и достал оттуда два абсолютно идентичных зеркала: одно — закрытое, найденное в комоде Ди, второе — с отломанной крышкой и трещинами, в которых уже ничего не возможно было увидеть. — Зеркало необходимо, чтобы проникнуть в тело человека и не убить его, иначе подобное вмешательство в девяносто девяти процентов случаев будет означать мгновенную смерть. Однако Ди не просто использовала его для подобного ритуала. Она сделала его своим проклятым предметом и отдала Джозефу, чтобы тот смог им воспользоваться. — Ты сказал, что из-за подобной связи демон намеренно лишается части своих сил, — сказал Сиэль. — А что происходит с человеком? Себастьян щелкнул крышкой зеркала, которое они забрали из комода Ди, но не открыл его, а лишь провел пальцами по матовому покрытию. — Так как демон будет постепенно поглощать его душу, тот будет ощущать слабость и недомогание и в итоге — умрет. Он открыл зеркало, и в эту же секунду кусочки стекла высыпались на пол и покрыли пылью уже давно не блестящие ботинки Сиэля. Тот посмотрел на осколки, лежащие на полу, и заглушил в себе опрометчивое желание прикоснуться. — Ты убил его в тот момент, когда расколол зеркало, лежащее в твоем кармане, — Сиэль поднял на него взгляд. — Но если душа Джозефа была связана с проклятым предметом, то почему он не умер еще в резиденции, когда ты разбил зеркало, которое было у него в руках? Себастьян улыбнулся. — Потому что Дьяволица провернула весьма любопытную схему. В глазах Себастьяна вдруг промелькнуло нечто темное, и Сиэль вдруг почувствовал холод, шедший из-под двери кэба, и отчетливее услышал шум воды, бушующей снаружи. — С помощью зеркала она внедрила часть энергии в Джозефа, а также сделала это же зеркало своим проклятым предметом. Наделив тем самым его силой, она отдала его Джо, чтобы он смог беспрепятственно убить графа Нордгемптона и мэра Гладстона. И, как мы уже поняли, к первому убийству она также оставила весьма конкретные инструкции. Сиэль вспомнил про убийство графа Мервиндейла и его мозг вскипел с новой силой: сколько еще вопросов оставило после себя это дело. — Однако второе зеркало, лежавшее в ее комоде, не просто наделено силой. Когда вы приблизились к тому ящику, я сразу почувствовал запах человеческой души. Себастьян наклонился и зажал между пальцами крупный осколок, что приземлился рядом с его ботинком. Затем выпрямился и покрутил его в руке: Сиэль увидел, как тот блеснул в полумраке. — Я думаю, что Дьяволица связала душу Джозефа с собой сразу через два зеркала, то есть проникла в его сознание дважды. Тем самым она сделала его душу еще более неустойчивой и податливой, а также привязала к себе еще сильнее. И именно поэтому Джозеф оказался в таком потерянном состоянии после нашего столкновения: разбив зеркало, я уничтожил часть его души. Себастьян вновь опустил взгляд и слегка провел по посеребренному покрытию пальцами, а Сиэль не смог сдержать возникающие в его голове противоречия: — Дьяволица решила использовать Джозефа, чтобы тот реализовал убийства, и было ли это ее собственным желанием, или кто-то сказал ей это сделать — остается вопросом. Но есть то, чего я не понимаю, — Сиэль слегка подался вперед на сиденье. — Мэр Гладстон и граф Нордгемптон были ее клиентами. С ее способностями, она могла убить их в любое время. Допустим, что Дьяволице или тем, кто стоит за ней, был нужен козел отпущения для полиции, чтобы не получилось, как с делом графа Мервинд… Кэб вдруг сильно шатнуло, прерывая Сиэля на полуслове. Он дернулся в кресле, а когда повозка выровнялась, услышал бранные восклицания кучера, заглушаемые дождем. — Если ей нужно было, чтобы Джозеф убил Гладстона и стал официальным убийцей, пойманным полицией, разве она не могла не переносить в него часть своих сил? — продолжил Сиэль, отчаянно пытаясь не потерять свою мысль. — Зачем ей связывать себя с ним вот так, при этом теряя что-то? Если, с твоих слов, демон и так может сделать с любым человеком что угодно. Глаза Себастьяна внезапно голодно блеснули. — Его душа. Он опустил взгляд уже на треснувшее зеркало, принадлежавшее Джозефу. А Сиэль вспомнил странный взгляд, что Себастьян бросил на того в резиденции, а также слова Ди о душе Джо: «На вкус, как ненависть». — Думаю, Дьяволице хотелось не просто получить ее, не прибегая к контракту, а еще и растянуть удовольствие и поглощать ее настолько постепенно, как это возможно, — продолжил Себастьян. — Она у него весьма необычная. — Что значит необычная? — Я бы сказал, привлекательней, чем у обычной массы, населяющей Ист-Энд. Привлекательней, чем моя? Этот вопрос промелькнул у Сиэля в голове, но он бы скорее отрезал себе язык, чем произнес его вслух. Внезапное недовольство, кольнувшее его изнутри, ему не понравилось, но Себастьян, все еще не сводящий взгляда с зеркала, кажется, этого не заметил. И Сиэль решил не упрощать ему задачу, поэтому отвернулся к окну, пытаясь мысленно оградить свое сознание. Сиэль знал, что Себастьян желает его душу. Иногда ему казалось, что тот смотрит сквозь него, не видит физическое тело и думает лишь о своем голоде и о том, как хочется его утолить. В какие-то моменты Сиэлю казалось, что Себастьян откровенно любуется им, будто трофеем, что стоит на полке шкафа и смиренно ждет момента, когда его разобьют на кусочки. И подобное отношение к нему, как к какой-то вещи, раздражало. Но мысль о том, что его душу желают так сильно — нет. Пусть это означало, что ему желают смерти, ему нравилось думать о том, что Себастьян выделяет его среди других, хоть и по принципу, понятному только демонам. И сейчас он вспомнил Джозефа — в мятой и старой одежде, пустым взглядом, ужасными манерами — и не смог представить, что душа подобного человека могла бы даже стоять рядом с его собственной. И каждый раз, когда он сталкивался с подобными мыслями, то старался не думать об этом больше необходимого и сдерживать свое неимоверное эго. Потому что прекрасно понимал: это его слабое место. — Ди мертва, — уже второй раз за день произнес Сиэль, все еще смотря в окно. — Гипотетически, если бы Джозеф сбежал, имея при себе одно из целых зеркал, он бы смог пользоваться полученными способностями? — Только какое-то время. Сила, отданная зеркалу, навсегда останется внутри. Но душа Джозефа после подобных манипуляций уже не может существовать самостоятельно. Поэтому он бы в любом случае умер через какое-то время. — И раз ты уничтожил оба зеркала, они уже не представляют никакой ценности? Себастьян кивнул, а Сиэль почему-то не ощутил разочарования. Наоборот, его удовлетворил этот ответ, как и в целом итог их разговора. Однако в его голове тут же возникли другие любопытные детали, касающиеся этого дела и нуждающиеся в обсуждении. Он закинул ногу на ногу и продолжил: — Дьяволица велела Джозефу повторить убийство двадцатилетней давности. В тот год Уильям Гладстон покинул свой пост после убийства графа Мервиндейла. А сейчас снова убит сторонник либеральной партии, и вновь Уильям Гладстон сидит в кресле мэра. Сиэль поднял взгляд на Себастьяна. — Все это выглядит как своеобразное послание, ты так не думаешь? — Я думаю, мэр Гладстон и на этот раз покинет свой пост, господин. — Даже если и так, — Сиэль неоднозначно пожал плечами, — я уверен, что послание, переданное с помощью убийства графа Нордгемптона, до него дошло. И что это явно не последнее наше дело, в котором будет фигурировать Уильям Гладстон вне зависимости от его политического статуса. Сиэль осознавал, что план Ди избавиться от такого влиятельного человека в Великобритании был связан с чем-то или кем-то еще. Он понял это в тот момент, когда она четко обозначила границы во время их диалога. – Хотите сказать, что это просто совпадение и вы не работаете на кого-то еще? – Именно это я и хочу вам сказать. А вы, милорд, не забывайте о всех деталях нашей сделки. Однако, если изначально Сиэль подозревал, что речь идет об ослаблении влияния либеральной партии, после встречи с мэром Гладстоном ему начало казаться, что тот прекрасно понимал, что происходит под его носом. Но что более важно… — Греймор, — произнес Сиэль и посмотрел на Себастьяна с подозрением. — Тебе это о чем-то говорит? — Нет. Быстрый ответ, без колкостей и дополнительной информации. И вот это уже вызвало у Сиэля легкое разочарование. — Думаю, это одна из ниточек, что может привести нас к истинным виновникам событий, господин, — произнес Себастьян, будто понимая, что от него ожидают продолжения ответа. — Надо будет изучить смерть графа Мервиндейла, а также найти любое упоминание о «Греймор». Они замолчали на пару минут, позволяя стуку дождя и скрипу колес полноценно заполнять повисшую тишину. — Вы планируете вновь побеседовать с Луизой? Сиэль удивленно взглянул на Себастьяна, так как не ожидал, что у того тоже есть к нему какие-то вопросы. И неоднозначно наклонил голову. — Не знаю, будет ли в этом необходимость. Скотланд-Ярд в любом случае вызовет ее на допрос, и с этим, думаю, они уже справятся самостоятельно. Будет проще взглянуть потом на полицейский отчет и решить, может ли Луиза владеть полезной для нас информацией. Однако у меня сложилось впечатление, что, судя по ее желанию убить графа Нордгемптона, она действительно не знала, кто за этим стоит. Вероятно, сейчас она будет либо благословлять Джозефа, либо ненавидеть за то, что тот не взял ее с собой. А если… Сиэль подскочил на месте, потому что кэб вновь дернулся, и на этот раз, видимо, застрял в выбоине. Он услышал всплеск за окном, а от резкой остановки проехался лицом по своему рукаву. И вновь вспомнил об ужасном запахе, что захватил теперь не только его одежду, но и лицо. Я бы сейчас отдал все свое состояние за горячую ванну. — Себастьян, узнай, что там с дорогой, — нетерпеливо сказал Сиэль. — Да, господин. Себастьян вышел из кэба, и потоки воды тут же залетели внутрь, вынуждая Сиэля отвернуться и прикрыть лицо. Через мгновение дверь закрылась, и он услышал приглушенные шаги, отрывки разговора, а затем шум грома. И менее чем через минуту Себастьян приоткрыл дверь кэба и заглянул внутрь. Капли стекали по его волосам и лицу, но он совершенно не обращал на это внимания, естественно, не ощущая ни холода, ни дискомфорта. — Дорога перекрыта, господин. Из-за ливня улица затоплена, а впереди произошла авария. Сиэль вздохнул, не веря, что этот день умудрился преподнести ему новые трудности. — И как долго нам ждать? — Думаю, не менее двух часов. Дождь вряд ли прекратится в ближайшее время. Сиэль уверенно встал с сидения и, надев цилиндр, шагнул к двери. — Мы не сможем оперативно найти другой кэб, господин. — И не нужно, — бросил Сиэль, опираясь на руку, поданную Себастьяном, и выходя наружу. — Заплати кучеру. Пока извозчик получал два шиллинга и пытался услышать, почему его клиенты не планируют ехать дальше, Сиэль сделал пару шагов вдоль улицы, лицезрея очередь из повозок. Из некоторых доносились возмущенные возгласы, заглушаемые бесконечными потоками дождя. Сиэль промок до нитки уже через минуту, отчего сразу закашлялся и чихнул два раза подряд так интенсивно, что цилиндр слетел с его головы и не оказался в луже лишь потому, что Себастьян подхватил его в воздухе. — С вашим здоровьем нельзя ходить под дождем, господин, — произнес он скорее поучительно, чем с сочувствием. — Благодарю за заботу, — отрезал Сиэль. Однако он чихнул в третий раз уже через пару секунд, а перспектива пролежать в постели еще неделю с приступами астмы его совершенно не привлекала. Ему хотелось поскорее покинуть Лондон, вернуться в поместье и убедиться, что за время их отсутствия оно осталось в целости и сохранности. — Доставь меня домой сам, Себастьян. Уверен, у тебя это получится гораздо быстрее, — произнес он, постепенно начиная дрожать от мокрой одежды, прилипающей к телу. — Над городом будет еще холоднее, господин. — Мне все равно. Себастьян удрученно вздохнул, будто говорил с ребенком, который не прекращает есть сладости, хотя у него болит живот. Но от внезапного холода и нарастающего уличного шума на Сиэля накатила такая усталость, что ему стало абсолютно безразлично, что о нем думают. Его голова мгновенно начала гудеть, и он понял, что сегодня больше ни единой секунды не хочет напрягать мозг. Сиэля подхватили крепкие руки в тот момент, когда его вновь застал приступ кашля, и когда они вознеслись над Лондоном, ледяной воздух безжалостно проник в его легкие. Сиэль зажмурился, сжал зубы, и постарался игнорировать потоки воды и ветра, что пронизывали его холодом до костей. Наслаждаться подобным полетом было невозможно, и все, о чем он пытался думать — это потрескивание огня в камине, горячий чай и чистая одежда. Они становились ближе к нему с каждой секундой. Когда ледяные потоки вдруг ослабли, Сиэль приоткрыл глаза и увидел под ногами землю, а впереди — лондонский особняк, плохо различимый в пелене дождя. Он застыл на месте на пару секунд, пытаясь восстановить координацию. Затем выпустил руку Себастьяна, сделал шаг вперед и тут же вцепился в нее снова, едва не поскользнувшись. — Пройдемте в дом, господин, — Себастьян, удостоверившись, что Сиэль устойчиво стоит на ногах, выпустил его руку и прошел вперед по лестнице, чтобы открыть перед ним дверь. — Я заварю вам свежий чай. — Себастьян. Тот остановился на крыльце и обернулся. А Сиэль, которого вновь настиг приступ кашля, продолжил только через полминуты: — Нужно найти в полицейском участке любое упоминание о «Греймор». Займись этим, пока мы не вернулись в поместье. Себастьян улыбнулся, мягко кивнул, а затем подал ему руку. — И не забудь забрать все бальные книжки Ди, нам придется изучить каждую из них, — добавил Сиэль, шагая ему навстречу. — Да, мой лорд. Сиэль приблизился к последней ступеньке и, запустив свою ладонь в теплую руку, обнаружил, что белоснежные перчатки, недавно испачкавшиеся из-за дождевой воды, вновь стали чистыми и абсолютно сухими. Он посмотрел на Себастьяна, приподняв брови. — Сколько же пар перчаток ты в действительности носишь с собой?