Экстравагантный танец Фреда и Джорджа

Пренебрежительные жесты сменились понимающими улыбками. Беседа стала непринужденной, элегантной и кокетливой. Отношение «наплевать на все», которым они были так хорошо известны, ничуть не изменилось, но внезапно они заняли его честно. Если представлялась возможность на короткое мгновение побыть вместе, они хватались за нее. В одном из таких случаев, когда жуткое лунное сияние над Хогвартсом было самым тусклым, и Джордж был настолько уверен, насколько мог, что ни один другой студент не проснулся, он встал. Он подкрался к краю кровати своего брата и тихо склонился над ним, крепко и нежно целуя его в щеку. Его брат подавил удивленный звук, нечто среднее между смешком и вздохом. — Джордж! — прошептал он, толкая его в знак протеста. — Я просто хотел пожелать спокойной ночи, — тихо ответил Джордж, нежно ущипнув брата за другую щеку. — Ты уже пожелал спокойной ночи, — возразил Фред. — Я не думаю, что это было убедительно, — настаивал Джордж, еще больше наклоняясь над кроватью. Фред притянул его к себе и поцеловал в губы, что ужасно удивило и обрадовало его. На его лице была глупая улыбка, когда они оторвались друг от друга. — Очень осторожно, приятель, — подзадоривал он. Фред в свою очередь прошептал упрямое «Спокойной ночи». Джордж почувствовал, что его переполняет огромная нежность. — Я люблю тебя, Фред, — пробормотал он. Это было то, что он начал говорить довольно часто. Сегодня вечером Фред вернул это. — Я тоже люблю тебя, Джорджи. Вот оно. Его сердце пропустило удар. Новое чувство, растущее в груди Джорджа, было одновременно и чудесным, и тревожным. Однако он не мог заставить себя отвергнуть это предложение. Может ли быть что-то более естественное и более ожидаемое, чем эти пять слов в частности? Джордж упал в свою постель, которая показалась ему теплее, чем была, когда он ее покидал. Он оглядел темную комнату со знакомой болью и снова задался вопросом, может ли он встретиться взглядом со своим братом через нее. *** Они привыкли быть осторожными. После целой жизни всеобщего дурачества они хорошо научились избегать обнаружения, знать, где быть и когда быть там. Нет необходимости упоминать о секретности этого дела, о присущем ему табу. Они уже прятались. Все это казалось им вполне естественным. Конечно, из-за этого то, что осталось от их шестого года в Хогвартсе, прошло невероятно быстро, и на этот раз ни один из них не жаждал наступления Летних каникул. На самом деле, Фред боялся этого. Этот факт нельзя было скрыть от его брата, так как он видел его насквозь и больше не боялся сообщать об этом. — Фредди, — шептал он, когда они готовились к утренним занятиям или в тихом коридоре, когда они выходили в нерабочее время. — Выше нос, приятель. Он не спрашивал, что стало причиной этого. Но, Фред хотел, чтобы он это сделал. Именно Джордж инициировал разговор, который привел их сюда, нашел правильные слова и правильный способ их произнести. Он чувствовал себя парализованным бесконечными возможными путями, которые мог принять новый и очень серьезный разговор. Было слишком легко вызвать в воображении образ опущенного лица его брата, услышать, как он спотыкается о свои слова. Но было ли это справедливо по отношению к нему? Было ли это просто повторением его первой ошибки — быть как можно более явно расстроенным, пока не стало понятно, что он просит о помощи? Фред Уизли принял решение. Был май, и погода в течение всего сезона была особенно мягкой. Шел небольшой дождь, и еще меньше светило солнце. Мухи-кружевницы были довольно распространены вокруг Большого озера, и с любого расстояния они выглядели как маленькие хлопковые нити, дрейфующие вокруг. Фред попросил Джорджа последовать за ним туда, пока обед продолжался без них в Большом зале. Джордж казался рассеянным, и это было приятно, он вгрызался в тыквенный пирог (который он стащил у Ли Джордана по пути к двери) и подробно излагал идею съедобного кляпа, который заставлял вас лаять всякий раз, когда вы пытались заговорить. Джордж казался таким самим собой в эти дни, таким жизнерадостным. Фред хотел, чтобы он всегда мог быть беззаботным. «Что мы делаем, приятель?» Фред практиковался в своем собственном уме. Тон был резким, жестким. «Что будет, когда мы вернемся домой, Джорджи?» Вместо этого он попытался, но ему показалось нечестным поднимать тему, которую он сам боялся обсуждать. «Что это значит, что мы такие? Почему я никогда не хотел никого другого?» Это заставило его желудок сжаться, когда он понял, что внутри него тоже было признание. Он моргнул один раз и подумал о том, что на самом деле понятия не имел, чувствует ли его брат то же самое. На ум пришел новый вопрос, почти такой же невыразительный, как и предыдущий. «Что вы будете делать, когда вас поймают?» — Фред? — спросил Джордж, выжидательно приподняв брови. Фред посмотрел на брата, не в силах скрыть своего удивления. — Извини, приятель, что это? — Спросил он искренним тоном. Джордж внимательно посмотрел на него и через мгновение грустно улыбнулся. Он придвинулся к нему ближе и понизил голос. — Ты все еще расстроен, а, Фред? — тихо сказал он. Фред наблюдал за лицом своего близнеца и пытался следить за своим собственным. — Вообще-то, я хотел поговорить об этом, — ответил Фред как можно небрежнее. Он сказал это с чем-то похожим на досаду, и этот факт искренне удивил его брата. — Да, — сказал Джордж намеренно. — Конечно. Это было дальше, чем ожидал Фред. Он неловко поерзал на месте и посмотрел на гладь озера. Он чувствовал, что Джордж все еще наблюдает за ним. — После этого у нас остался один год, — прямо сказал Фред. — Вижу, у тебя все еще идет обратный отсчет, — поддразнил Джордж. Фред автоматически ухмыльнулся и ответил взглядом, полным притворного упрека. С его братом все было так просто. Затем его тревоги вернулись, как будто они преследовали его, и его желудок сжался. Выражение его лица, должно быть, тоже изменилось, потому что Джордж внезапно забеспокоился. — Приятель? — пролепетал он. Фред нахмурил брови и избегал взгляда брата. Он перевел дух и собрался с духом. — Что мы будем делать, когда вернемся домой? — он сказал тихим голосом, затем более уверенно: — Мерлин, что будет после этого? Когда поначалу его брат не ответил, он почувствовал себя смелее. — Я имею в виду, это не так, как здесь, Джордж, в какой-то момент мы станем кем-то, нам придется следить за каждым маленьким движением. Нам придется… Фреда резко оборвали. Джордж сократил расстояние между ними и с привычной легкостью взял его за затылок, целуя. Дрожь пробежала по телу Фреда. Небрежность этого жеста полностью захватила его, но он был беспомощен перед нежностью, с которой он был сделан. Джордж отстранился ровно настолько, чтобы прошептать ему в губы. — Теперь, ты являешься кое-кем, Фредди. Фред почувствовал, как навернулись непрошеные слезы. Волна слабости и разочарования накрыла его, и он сдался ей. Он упал вперед, уткнувшись лицом в плечо брата и захлебываясь рыданиями. Этот звук был для Джорджа ударом в живот, и на мгновение у него перехватило дыхание. Он помрачнел и, смирившись, крепко обнял своего любимого близнеца. Фред заплакал, и его тело затряслось от этого рыдания. Глаза Джорджа наполнились сочувствием, и он крепко прижался щекой к голове брата. Джордж долго держал его на руках, безразличный к течению времени. Он подождал, пока звук и движения стихнут, и нежно поцеловал его в макушку. Было ли это сомнение или противостояние, которые катализировали срыв, он не был уверен. Он только знал, что был благодарен брату за то, что тот освободил его, оказавшись там, где оно больше не могло грызть его внутренности. Более того, ни на один из вопросов Фреда не было простого ответа. Реальность ситуации была такова: абсолютно никто не мог предложить им никаких указаний. Как это часто случалось в их жизни; единственное, на что они могли положиться, — это друг на друга.