Экстравагантный танец Фреда и Джорджа

Наступила осень и унесла семью Уизли на их последний год в Хогвартсе. Это была столь необходимая передышка, чтобы вернуть себе знакомые уголки и закоулки замка, но это была не та Панацея, на которую надеялись мальчики. Чем больше они узнавали свои чувства, тем больше им нужно было их скрывать. Сам не зная почему, поцелуй, украденный в потайном проходе, объятия в пустом коридоре, нежное пожатие руки перед расставанием на ночь; каждый из них казался намного более уязвимым, чем когда-либо прежде. Тем не менее, они обожали общество друг друга и снова легко погрузились в школьную жизнь. Когда наступил октябрь, вместе с ним пришел пронизывающий холод. Каждый студент с гордостью носил цвета своего факультета на теплых шерстяных шарфах, руки были покрыты перчатками, а уши — шапками. У Фреда и Джорджа на шее был один вопиюще длинный шарф, и они притворялись, что это совершенно нормально для развлечения своих сверстников. Они проделали этот номер всю дорогу до Хогсмида, разделяя общий восторг со всеми остальными семикурсниками во время первой прогулки в Хогсмид в семестре. Они с нетерпением ждали своего очередного визита в Зонко, а также с большим опозданием получили несколько своих самых классических приколов. В магазине, как всегда, было многолюдно, и сильно пахло смесью серы и лакрицы. Несмотря на то, что это был их последний визит в качестве студентов, они были несколько взволнованными. Джордж вертел в руках сахарное перо, прислушиваясь к общему гвалту и пытаясь понять, почему, когда заговорил Фред. — Знаешь, это своего рода позор, — сказал он, наконец-то избавившись от их общего шарфа и подойдя к витрине, где можно было лицезреть новый вкус знакомых шипучих конфет Уизби. — За все это время ничего нового. Джордж издал приглушенный смешок. Заклинание на его шарфе начало рассеиваться, и его конец съежился вверх, как отпрянувшая змея. Шутки ради, Фред не принес свой собственный шарф, поэтому Джордж снял его и подошел к своему близнецу, обернув его вокруг шеи. — Ты не ошибаешься, — сказал он, — но у них все еще есть куча вещей, которые мы можем использовать в качестве ингредиентов, и именно здесь происходит настоящее волшебство, верно? На мгновение Фред с любопытством посмотрел на Джорджа. Джордж улыбнулся и выжидающе поднял брови, но Фред ничего не сказал, казалось, он что-то обдумывал. Джордж тихо рассмеялся и оставил его наедине с этим, повернувшись, чтобы исчезнуть в толпе. Фред моргнул и посмотрел ему вслед, заметив только затылок его рыжих волос, когда он проскользнул за толпой темных мантий. Фред слегка нахмурил брови и улыбнулся. Когда Джордж благополучно скрылся из виду, он позволил нежности, которую испытывал, отразиться на его лице. *** Снова наступила ночь, и она была так похожа на все те, что были до нее. Приглушенная, тусклая, знакомая. Прошло семь лет. Семь лет тихих ночей, когда ни один из близнецов Уизли не мог уснуть. Семь лет эмоций, умеренных расстоянием и очищенных давлением, находящимся вне их влияния. Настала ночь, когда настоящее столкновение, наконец, стало неизбежным. Каждый из них был так уверен, что другой не спит, прислушиваясь к шороху в темноте, но ни один из них не пошевелился. Джордж вспоминал какой-то вечер (он не мог вспомнить, когда именно он был), когда он услышал свое имя с другого конца комнаты, произнесенное едва слышным шепотом. Он сел на кровати. Пол в спальне был таким холодным, что ему захотелось убежать. Он так ясно помнил чувство облегчения, когда его брат сказал: «Поспи сегодня здесь, Джорджи». Кто-то повернулся в своей постели и вздохнул. Это был не Фред. Джордж слегка нахмурил брови. Он подумал о том, как тепло, должно быть, его брату после стольких лет под одеялом. Он подумал о том, как опустились его плечи, когда он поцеловал его в щеку слишком близко к уху. Он подумал о своих глазах, веснушках, улыбке и… Джордж был прерван внезапным приступом слез. Он потянулся вверх и обиженно стер их. Заплакал? Почему он заплакал? Он бесшумно повернул голову и посмотрел в сторону Фреда. Он без особого удовольствия ждал, когда его собственное имя нарушит тишину. «Вставай, пожелай спокойной ночи, и скажи, что любишь его», — тихо убеждал Джорджа чей-то голос. Прямо сейчас? Он возразил: «Я не могу этого сделать». «Конечно, ты можешь. Ты уже делал это раньше. Сегодняшний вечер ничем не отличается.» Джордж поморщился и крепко зажмурился, потому что сегодня все было по-другому, и он не совсем понимал, что именно отличается от обычного. Его мысли вернулись к Фреду. К тому, как он избегал зрительного контакта, когда ему было неудобно. То, как он погрузился в полное молчание. То, как он быстро начинал плакать. Его сердце болезненно забилось. Снова слезы. «Что со мной не так?» — с горечью подумал он, едва не произнеся эти слова вслух. «Ты почувствуешь себя лучше, если просто скажешь ему. Только один раз, перед сном» — раздался голос. Я не могу. Грудь Джорджа задрожала от усилий, которые потребовались, чтобы не издавать ни звука, когда по его щекам потекли новые горячие слезы. Его недовольство собой росло. «Почему ты не можешь?» — отстраненно настаивал голос. Желудок Джорджа скрутило судорогой, когда ответ стал таким пугающе, болезненно очевидным. Я влюблен в него. Джордж перестал дышать. Он услышит это в моем голосе. Он узнает. Я влюблен в него. Джорджу вдруг показалось, что его кровать — это океан, и он тонет в нем. Он заплакал, его плечи вздымались, и он не смог сдержать звук, который последовал за этим. Приглушенный жалобный сдавленный звук разорвал темноту, и у Джорджа во второй раз скрутило живот. Его не было слышно. Он не мог этого объяснить. Он отбросил одеяло в сторону, и его босые ноги коснулись невыносимо холодного каменного пола. На этот раз он действительно побежал. Не потрудившись одеться, Джордж выбежал из спальни. Он не стал ждать, чтобы убедиться, что его услышали. Он не остановился, чтобы оглянуться через плечо. Он покинул гостиную Гриффиндора без цели и направления. Он проигнорировал лестницу, которая сдвинулась за ночь, и остался там, на седьмом этаже, следуя по извилистым коридорам, куда бы они его ни привели. Его босые ноги онемели от холода, а щеки похолодели там, где воздух высушил его слезы. Он вошел в длинный черный коридор, который был достаточно отдаленным и уединенным, чтобы заставить его остановиться. «Что я делаю?» — спросил он себя. Он начал расхаживать по помещению. «Как я могу с ним поговорить?» — Он повернулся на пятках. «Что мне сказать?» — Он остановился. На лице Джорджа появилось недоуменное выражение. В каменной стене у входа в коридор появилась дверь, там, где раньше ее не было. Ее ведь не было, не так ли? Было темно, и Джордж был в бешенстве, быть не могло, что он просто не увидел ее в первый раз? И все же она была там и звала его. Ручка неестественно поблескивала серебром в полумраке, Джордж схватил ее и потянул на себя. Почему-то казалось, что ответы на его вопросы находятся по ту сторону. Дверь открылась в просторную комнату с высоким потолком, совершенно пустую, если не считать большого зеркала, решительно стоящего в самом конце. Столбы лунного света проникали в зал из окон, расположенных совершенно невозможно рядами по обеим стенам. Джордж оглянулся один раз назад, подтверждая противоречие в геометрии (прекрасно зная, что он находится в самом сердце замка), и тем не менее вошел. Дверь с тихим тихим скрипом закрылась за ним, и он сморгнул горечь с глаз. Он очень легко шагнул вперед, пока надпись над зеркалом не стала очевидной. ацдрес огеов теиналеж ао циле овт ен юавызакопЯ Джордж удивленно моргнул. Он знал, что это такое, по крайней мере, он знал его назначение. Что-то, о чем он слышал много историй в дни своей юности в замке, что-то, что, как он надеялся, они с Фредом найдут во время одного из своих многочисленных приключений. Когда они, знавшие о тайнах замка больше, чем любой студент их курса или кто-либо другой, не нашли его; он считал, что это была не более чем фантастическая история. Тем не менее, вот оно. Зеркало Еиналеж. Его сердце тяжело колотилось, он задавался вопросом, была ли сила зеркала также реальной. Он приблизился к нему, наблюдая, как его фигура появляется в поле зрения. Он стоял, затаив дыхание от предвкушения, но изображение не менялось. Он видел только самого себя. Разве это зеркало не показало тебе самое большое желание твоего сердца? Он сделал несколько шагов вперед, и его брови озабоченно нахмурились. Его отражение не подражало ему. Он заколебался, и его глаза метнулись к собственному лицу. Он увидел рыжие волосы, веснушки, карие глаза, лицо, искривленное озорством и любовью. Его сердце затрепетало. Это был Фред. Он без всяких сомнений знал, что смотрит в лицо своему собственному брату. Он подошел ближе, поднял руки к прохладной стеклянной поверхности и почувствовал себя невероятно молодым и непростительно слабым. Время остановилось, и единственное, что существовало, — это он сам и это зеркало. — Оу, — еле слышно произнес он, — Фредди. Молодой человек в зеркале произнес его имя в ответ, и Джордж мог поклясться, что слышал его. — Я люблю тебя, — прошептал Джордж, просто чтобы хоть раз услышать это вслух. Выражение его зеркального отражения растаяло от любви и принятия. — Я не думаю, что когда-нибудь полюблю кого-то другого, — продолжил Джордж. — Это всегда был ты. — Образ Фреда придвинулся ближе, как будто хотел услышать больше. — Я люблю, какой ты безрассудный, Я люблю, как громко ты смеешься. Я люблю, каким упрямым ты становишься, Я люблю, как легко ты становишься подавленным. Я всегда хочу быть с тобой. Джордж наклонился, пока его лоб не коснулся серебра зеркала, и оно было успокаивающе прохладным на его разгоряченном лице. Он закрыл глаза и отпустил его в последний раз, молясь, чтобы вместе с ним пришел катарсис. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я… — раздался позади него голос, полный неуверенности. Джордж обернулся и увидел своего брата, своего настоящего брата, стоящего в холле позади него. Лунный свет идеально подчеркивал его фигуру, дверь все еще была открыта. Почему-то он казался таким маленьким на фоне высокой рамы комнаты. По выражению его лица было очевидно, что он все слышал. Он открыл рот, чтобы заговорить. — Я тоже люблю тебя, Джорджи. Вот оно. Кровь Джорджа застыла в жилах, а сразу после этого стала горячей. Он услышал это. Он услышал красноречивую дрожь, покорную беспомощность этих слов. Он услышал ту самую правду, которую сам так долго защищал. Он почувствовал слабость в коленях и ликование, от которого ему одновременно захотелось подпрыгнуть. Фред сделал несколько неуверенных шагов вперед и повторил это снова. — Я люблю тебя, Джордж, — сказал он теплым и ранимым голосом. — Я всегда любил тебя. Джордж бросил зеркало и подлетел к брату. Они столкнулись с силой, которая была почти слишком велика, чтобы кто-то из них мог удержаться на желеобразных конечностях. Они ослабили объятия только настолько, чтобы поцеловаться, и это было мучительно благоговейно. Джордж чувствовал каждое малейшее движение тела своего брата, как будто они были единственными существами, которые существовали на планете земля, а Фред чувствовал, как будто Джордж был силой, которая вращала его. Затем они полностью прижались друг к другу, тяжело прислонившись друг к другу и плача без слез. Почти сразу же это превратилось в смех, беззаботный и непринужденный. Звук был прерван поцелуем. По мнению Фреда, путь вперед стал очевиден. Если бы они могли получить это, они могли бы получить все, что угодно. Все казалось таким ясным, а прошлое таким мелким. — Я больше не хочу убегать, Джордж, — хрипло сказал Фред. — Независимо от того, что мы делаем или какими путями идем, я всегда буду любить тебя. Хотя это уже не было откровением, чистота заявления поразила Джорджа, как удар Бладжера, и он полностью уткнулся лицом в плечо своего близнеца и издал приглушенный, дрожащий смешок. — Мы всегда будем любить друг друга, — добавил он, слишком легко, чтобы Фред мог услышать. — Я думаю, мы пролетали на этой метле столько, сколько нам нужно, Джордж. Джордж поднял глаза, не понимая, что он имеет в виду. Он увидел, что выражение лица Фреда стало уверенным, даже дерзким, и в животе у него запорхали бабочки. — Да, приятель? — подбодрил он. — Давай выбираться отсюда, Джорджи. Давайте устроим им последнее шоу и просто уйдем. — Просто уйдем? — повторил Джордж, его голос стал легкомысленным и недоверчивым. — Да! — воскликнул Фред, взяв лицо Джорджа обеими руками и поцеловав его в лоб, в нос и, наконец, в губы. Его энтузиазм становился ощутимым. — Давай пойдем и начнем что-то свое! Наш собственный магазин, наши собственные шутки, Джордж. Вдохни немного жизни во весь волшебный мир! Восторженная дрожь пробежала по телу Джорджа, и он встал, увлекая за собой своего близнеца. — Боже правый, Фредди, ты прав. У нас так много всего, что мы могли бы сделать, — сказал он. — И это было бы нашим, Джордж. Без постоянного скрывания. Без надоедающего притворства, — ответил Фред, в его голосе не было ни капли страсти. Джордж слабо задавался вопросом, где его брат прятал это. Он почувствовал укол печали за все те разы, когда они касались друг друга, не соединяясь, за все те разы, когда им не удавалось найти правильные слова. — Это… — Джордж начал с некоторым трудом. — Это все, чего я когда-либо хотел, Фред. Как нам сделать так, чтобы это произошло? Снова, и более пылко, чем когда-либо прежде, Фред поцеловал его. Ресницы Джорджа дрогнули, и он даже забыл, о чем спрашивал. Фред неторопливо отодвинулся от него, кончики их губ соприкоснулись. Фред тихо выдохнул, и Джордж почувствовал это на своем лице. — Приятель, — промурлыкал он, — хочешь просто посмотреть, к чему это приведет? Джордж разразился смехом. Трудности не имели значения. Галеоны не имели значения. Даже если бы они были разрушены, они были бы разрушены вместе. Улыбка Фреда была такой искренней, что Джордж почувствовал, что его сердце может разорваться. Он наклонился вперед и погладил его по щеке, целуя самый край волос. — Я люблю тебя, — пробормотал он, позволяя каждой капле чувств беспрепятственно проникнуть в его голос. Фред издал в ответ звук, который был чем-то средним между шепотом и хныканьем. Он попытался ответить тем же, но эмоции заставили его заикаться. Вместо этого он разразился слабым смехом, и Джордж улыбнулся в лоб своего близнеца. — Я люблю тебя, Фред, — повторил он, и его брат засмеялся еще громче. Джордж демонстративно оглянулся через плечо на их профиль в зеркале. Как только Фреду наконец удалось произнести эти слова в ответ, Джордж понял, что они были отражены идеально, именно так, какими они были.