Нас догонит любовь

Знаете ли, Олежа тоже своего рода Герой. Не все смогут почти каждую ночь обрабатывать новые раны своего возлюбленного. Хотя Антон чуть ли не клянётся, что в этот раз будет осторожнее, ничего хорошего из этого не выходит. Слова на ветер. Но Олежа каждый раз слушает — пытается верить. А ночью, когда Дипломатор заваливается в его комнату общежития через окно с новыми ранениями, всё равно помогает ему. Обрабатывает, стирает маску, зашивает свитер и плащ. Антон на это говорит лишь «Спасибо». Большего сказать не может. Внутренний Дипломатор не разрешает. Олегсей всегда в такие моменты что-то бубнит себе под нос, ругая Антона. Олежа много раз слышал о том, что молодёжь хочет дружить, помогать Дипломатору. Слышал это везде: в университете, в коридорах общаги, на улице. Слышал, что многие завидовали тем, кто знаком с Героем Москвы лично. Олежа хочет на это ответить: «Нечему тут завидовать». Но молчит. Он не может просто так взять и раскрыть тайну, которую доверил ему Антон. Но в голове мысли остаются. Избавиться насовсем не получается. Душнов всячески пытается не развивать их. Оставлять лишь те короткие предложения, которыми, если мог, ответил бы тем незнакомцам. Олеже всегда так больно смотреть на Дипломатора. Все ранения скрыты за одеждой или плотным слоем тонального крема. Так себе помогает, конечно, но издалека разглядеть становится труднее. Дипломатор скрывает всё, что может сыграть с ним злую шутку. Те же ранения от ножа, пуль, да чего угодно, Господи! Лучше их скрывать. Не дай Бог они попадут на глаза людей или камеры… Это точно станет новой горячей темой для новостных каналов в Телеграме, для газет и всего-всего прочего. «Герой Москвы скрывает свои ранения с митингов тональным кремом. А вы всё ещё хотите поговорить?» — Олежа уверен, именно так бы и написали. Олеже больно и страшно каждый раз, когда Дипломатор уходит по делам. Антон же думает, что если Душнов не прекратит раздувать из мухи слона, то нервов на жизнь у того просто не останется. Олеже, правда, он этого никогда не говорит.

***

— Антон! — Олежа выбегает в коридор сразу, как слышит хлопок входной двери. Звёздочкин стоит никакой. Да и стоять-то уже толком не может, поэтому, закрыв дверь, падает на пол. Олежа придерживает, не даёт окончательно расквасить лицо и сажает Антона у стены, встревоженно оглядывая. Боится, что что-то всё-таки случилось. Вообще-то, Душнов тоже планировал пойти на митинг. Но Антон строго-настрого запретил. А потом ещё и закрыл его на ключ, забрав у Олежи второй, пока тот не видел. Открыть дверь можно было только ключом и с одной, и с другой стороны. Олежу просто заперли в башне. В прямом, наверное, смысле. Через окно выйти — идея не самая безопасная. Высоко. Олегсей был заперт в этой квартире вместе со своими страхами и переживаниями. А виной всему — Дипломатор. — Ты… — глаза Душнова всё ещё бегают по Антону. По порванному в очередной раз плащу; по окровавленным рукам; по закрытым глазам, которые слегка подрагивают; по тому, как сбито поднимается и опускается грудь Звёздочкина. — Ты в своём уме вообще, Антон?! — Олежа обычно старался не кричать, но терпение рано или поздно заканчивается у всех. — Почему ты запер меня? Антон молчит. Открывает глаза и строго смотрит на Олегсея. — Так было лучше… — Кому?! Ты… Боже, какой же ты идиот, — Душнов продолжает бубнить себе под нос, уходя на кухню за аптечкой. — Я тебе помогаю, а ты! Никакой благодарности. Пока Олежа роется на кухне, Антон встаёт с пола и направляется на кровать. Там мягче и удобнее. Звёздочкин радуется, что силы ещё остались. Но отоспаться как следует точно не помешает. — Я так волновался за тебя! А ты просто взял и запер меня. Это твоя благодарность за всё то, что я делаю? — Олежа возвращается с аптечкой в руках. В коридоре уже никого. В зале, вроде, тоже. Значит, Антон всё-таки ушёл в спальню. — Антон! — Олежа, войдя в комнату, смотрит на него строго. Взглядом, который точно говорит: «Ну не на чистую же постель ложиться в этом плаще». — Я ни разу не просил тебя помогать мне. А то, что ты там себе напридумывал — не мои проблемы. Лично у меня всё под контролем, — Антон говорит это, совсем не подумав. Первое, что пришло в голову. Кажется, терпение закончилось не только у Олежи, но и у Антона-Дипломатора. Парень затыкает себе рот сразу, как только до него доходит смысл сказанного. Он жалеет, желает вымыть рот с мылом, поесть стекла, что ещё можно в таких ситуациях сделать? — Ах, так? — спустя минуту молчания дрожащим голос спрашивает Олежа, — Ты б сдох без моей помощи давно! — кричит парень, пытаясь скрыть навернувшиеся слёзы. — Знаешь почему я помогаю? Не потому что ты просишь, а потому что я вижу, что тебе эта помощь необходима. — Раз так, то мне ничего не нужно. У меня на лбу нет таблички «Нужна помощь!». Можешь не помогать мне, — Дипломатор берёт верх. Антон знает, что всё происходящее неправильно. Всё не должно быть так. — Я люблю тебя, потому и помогаю! — горячие слёзы всё-таки скатываются по щекам, а каждое слово отдаётся невыносимой болью. Как ножом по сердцу. — Ещё раз повторяю: я не просил тебя помогать. — Да ты… — Олежа замолкает. Быстро всё обдумывает. Стирает слёзы с щёк и, скидав в рюкзак всё необходимое на первое время, вылетает из спальни. Антон смотрит на всё это с недоумением. Олежа так не поступит, нет. — Хорошо. Я больше не буду помогать ни тебе, ни Дипломатору. — Олежа, подожди! Давай поговорим! — Антон, как Дипломатор, привык всё решать разговорами. Так проще. Но Олежа, кажется, совсем не настроен на ещё один диалог. Наговорились. Антон впопыхах встаёт с кровати и сразу слышит хлопок двери. Не успел. И уже не успеет за ним. А Олежа даже не надел куртку, только кеды нацепил, не зашнуровав.

***

Антон из-за ссоры не спал. Совесть мучила. Ну не мог он уснуть, зная, что в тесной общажной комнате сидит его Олежа и плачет из-за него. А Антон был уверен, что именно так оно и было. На пары идти всё же пришлось. Есть шанс извиниться и отдать куртку… Не мёрзнуть же Олеже. От однокурсников Душнова Звёздочкин узнает, что тот якобы заболел. Вполне вероятно. Но Антон-то понимает, что скорее всего это не так. Сам Антон тоже не идёт на пары. Он же узнал, что его Олежи там нет. Поэтому направляется в общагу, по дороге зайдя в цветочный. Надо хоть сейчас извиниться более-менее нормально. Не как в прошлые разы. Знакомое общежитие номер двенадцать. Марина Степанова пропускает Антона без вопросов. Антона все знают, уважают и любят. Только вот он себя не очень. В дверь комнаты Олежи Звёздочкин первые разы стучит робко. Боится. Потом же стучит громче, пока ему наконец не открывают. Вид у Олежи, как и у Антона, такой себе. Заплаканные глаза и опухшее лицо. Сам он стоит в тёплой пижаме, стараясь не поднимать взгляд. — Чего тебе? — Прости меня, пожалуйста. Ты был прав: без тебя бы я давно сдох. Не уходи от меня, прошу. — Я подумаю над вашими извинениями, Антон Эдуардович, — Олежа всё-таки пропускает парня в комнату и закрывает дверь. Не на пороге же стоять. Про них и так уже слухи ходят. — Как мы официально, — улыбается Антон, — я тебе цветы купил. И куртку твою привёз. Замерз ведь наверное. Олежа на секунду улыбается, а потом летит в объятия Звёздочкина. Скучал. Всю ночь плакал и скучал. Обижался, кричал, пока бежал до общаги, проклинал Дипломатора, но не Антона, хотя его бы тоже стоило. Душнов чуть отстраняется и наконец поднимает свои глаза на Антона: — Я всё ещё обижаюсь на тебя, Антон. — Я обязательно искуплю свою вину, Олегсей Михайлович. А давай отпуск? Отпуск от Дипломатора взамен на то, что ты простишь меня. Просто будем валяться и смотреть фильмы, сериалы. Или гулять. Что захочешь! — …Так уж и быть.