без промаха.

— ну как ты? — как видишь, цвету и пахну, — кэйа кое как выдавливает улыбку и старается выглядеть более менее неплохо, чувствуя, как по телу разливается его неприкрытая ложь, но хуже, чем рагнвиндр успел увидеть, уже не будет. — кэйа.. — ....да, альбедо ты уже видел, кли ждала тебя- — кэйа, хватит. прекрати строить клоуна, — голос красноволосого спокоен и тверд, но глаза.. глаза — зеркало души, разве нет? в глазах можно прочитать все: боль, скорбь, разочарование, жажду мести, радость. глаза дилюка горели всевозможными эмоциями, глаза кэйи же были пустыми.

у этой души нет дома, у этой души нет тона.

— они умерли, брат, они погибли, а я не успел, я опять не успел. я остался один, — в голосе капитана сквозило отчаяние, неспособность справиться с этим. кэйа больше не хочет, чтобы кто-то умирал, альберих просто не переживет этого. — мы справимся с этим. а когда это дерьмо закончится, сядем, напьемся, и поговорим обо всем на свете, хорошо? — правда? — обещаю, брат, — дилюк давит что-то вроде улыбки, хоть она, возможно, и неуместна, и рукой треплет волосы брату. — я тебе верю. они умолкают; рагнвиндр отнимает руку от синих волос и помогает перевязать раны, осматривает, не пропустили ли они что-то, и, удовлетворенный работой, ложится на кровать. сил идти куда-то пока что нет, но если он даст себе немного передохнуть, то будет в порядке. по крайней мере аловолосый надеется на это. — я хочу спуститься в каэнри'ах и самолично перебить их всех. они сгорят в аду, который я им устрою. они должны расплатиться своей кровью. от одного упоминания проклятой страны шли мурашки. но еще страшнее было, что дилюк хотел того же не меньше, хоть и понимал, что это чистой воды самоубийство. кэйа жил там какое-то время, дилюк знает это, и отпускать одного не хочет никак. давнее признание все еще иногда бьет набатом по голове. 'я шпион, который пришел из каэнри'ах, я последняя надежда' — вроде так он говорил. спустя годы до него дошло, что кэйа, кажется, выбрал сторону, и выбор был явно не в пользу его прошлой родины. — покажешь мне, где жил до того, как оказался здесь? я не против экскурсии. — я не возьму тебя. — мы поговорим об этом позже, хорошо? ложись отдыхать сейчас. завтра обсудим все дела. — а как же ты? — дилюк хмыкнул и незаметно приподнял уголки губ. — у меня есть несколько незаконченных дел. спи. я рядом. подействовало так же моментально, как и таблетки альбедо.

никто не хочет, мой дорогой, никто не хочет моей боли.

***

дилюк ждал. долго ждал. наконец его орел вернулся, держа в когтях сверток, аккуратно обмотанный лентой. поймав на лету свою посылку, рагнвиндр тут же развернул его, быстро пробегаясь по строчкам, и, к счастью, содержание письма его очень порадовало. кэйа будет доволен.

реквием миражи, ну же, покажи, как жить.

когда аловолосый вернулся в квартиру, альберих что-то неразборчиво шептал, жмуря единственный видный глаз, после чего резко подорвался и закричал. дилюк в ту же секунду подскочил к нему, своими руками блокируя его, чтобы не натворил дел, и пару раз попробовал позвать по имени, но тот его не слышал. глаз бегал по квартире, ища, за что бы зацепиться, и, увы, не находил ничего, что помогло бы вывести организм из сна. — кэйа. альберих остановился на секунду, дилюк уже было выдохнул, но старший просто остановился и заплакал. — кэйа, ну что такое? — они мертвы. рагнвиндр сжал губы в тонкую полоску, ведь еще ничего не знал о потерях. но предчувствие, что сейчас капитан скажет то, что младший явно не хочет услышать, не подвело. — кто. — диона, фишль, розария. джинн. я не уберег, я виноват. ох. вот оно что. это было...больно.

поэтики грамматика, фонетика войны это лингвистика мечей, она не знает языков других гремит музыка клинков, рифмуя стих.

— я до сих пор не смог найти голову дионы, пришлось хоронить без нее. вместо розарии просто пустой гроб. джин.. джинн.., — кэйа захлебывался в слезах, не в силах продолжить, а дилюк и не просил, — джинн умерла из-за меня. бывший капитан кивает и отпускает руки, позволяя им упасть на простыню, и находит не разбитый стакан, наливает воды, и аккуратно подносит к губам старшего, чтобы тот отпил немного. немного погодя, это возымело успех, и альберих пустым взглядом окидывает комнату. — херовые таблетки альбедо мне дал. если так будет дальше продолжаться, спать вообще не смогу. — я напомню тебе об этом. а теперь, раз уж пробуждение было итак неприятным, думаю, я должен спросить, можем ли мы сейчас обсудить нас с тобой? потому что это неправильно: я ушел на четыре года, а сейчас мы общаемся, будто ничего и не произошло. — да, ты ушел. — и как ты думаешь дальше? — я не держал обиды, но мне было больно. потом я просто научился с этим жить. но я бы хотел, чтобы ты все еще был мне братом, боевым товарищем, близким другом, или хоть кем-то, на кого можно повесить этот дурацкий слащавый ярлык. — мы можем попытаться. конечно, не все получится сразу, но и мондштадт не сразу строился, как говорят где-то в снежной. — прям про мондштадт говорят? — ты понял, о чем я. — да. а теперь расскажи мне, какие у тебя были дела, я что-то такое помню.

***

план был до смеха прост. дилюк недавно получил подтверждение, что ли юэ готов прийти им на помощь, и даже пожертвует часть своей армии, которая двинется навстречу им. встретиться планировалось за винокурней дилюка, там, где начиналась долина бишуй. остался лишь один вопрос — как провернуть все это. рыцари ордо фавониус, во главе с владельцами глаз бога (зачастую это был кэйа, альбедо или эола), ежедневно выходили за ворота города на вылазки, чтобы хоть как-то преуменьшить количество противников, и как только им начиналось казаться, что это так и их численность падает, как им доказывали обратное. как перевезти такое количество людей из страны в страну? учитывая, что почти на каждый квадратный метр есть как минимум кто-то, митачурл с каменным щитом, например. — можно просто группами выводить. по пять-шесть гражданских, с ними обязательно рыцари и кто-то с глазом бога, или даже несколько, человека два, наверно. вылазки делать в малом количестве, может, одну или пару раз в неделю. да, это практически ничего, но сидеть на месте я тоже не хочу. я устал от смертей. это был первый раз, когда альберих так много сказал за раз. люди, сидящие рядом, тоже задумались. — идея, в принципе, неплоха, но какова вероятность, что люди не взбунтуются? каждый хочет побыстрее свалить в безопасное место, — пробормотал дилюк. — не думаю, что мы можем предложить что-то более стоящее, придется выбирать случайным образом. думаю, женщин и детей в первую очередь надо увести, согласны? — альбедо обвел взглядом присутствующих, и когда не услышал никаких протестов, кивнул и продолжил, — кто первый пойдет? кэйа? эола? есть желающие? — я пойду, — отозвался тихо, но с уверенностью альберих, — можешь присоединиться, альбедо. думаю, без нас наш славный город не упадет. — возражения? — дилюк, может, и хотел возразить, но слова намертво осели в горле, не имея шанса быть произнесенными. после минутного молчания, кэйа кивнул самому себе и начал подниматься с кресла, — отлично. отправляемся либо завтра, либо послезавтра, смотря к какому времени успеем собраться. идти далеко, если нам понадобится привал, придется заходить на винокурню, — дилюк вздрогнул, но виду не подал, — мы же можем в крайнем случае переночевать там или перевалочный пункт устроить? — да, конечно. — отлично. всем разойтись и начать готовиться, — кэйа отсалютовал двумя пальцами и вышел из помещения, оставляя ледяной шлейф.

***

ни до последнего полета, ни до конца света судьба — моё проклятие.

команда, на удивление, собралась достаточно быстро. желающих быть первопроходцами, что покинули стены осажденного города, оказалось не так уж и мало, но кэйа не был бы кэйей, если бы не заткнул их всех (разумеется, вежливо) и не объяснил ситуацию. рыцари были в полной готовности, оставалось лишь попрощаться, и можно было выступать. на начальных порах дилюк и эола помогут им расчистить путь, но далеко от города не уйдут, так что альбедо и альберих изо всех молились своему архонту, чтобы тот даровал им сил и терпения. подходя к воротам, интуиция капитана проснулась, вопя, что все это — отстойная идея. обычно альберих доверял ей, доверяет и сейчас, но сделать уже ничего не может. нельзя просто сейчас подойти к ним и сказать, что операция прекращается, так и не начавшись, лишь потому, что у кэйи плохое предчувствие. отыскав в толпе сахарозу, которая внимательно слушала наставления альбедо, то и дело что-то уточняя, а так же эмбер, которая обнимала эолу, хоть та скоро вернется, стало немного легче. в этот раз у них обязательно получится, альберих свою жалкую душу продаст богам и дьяволам, но постарается сделать все, что в его силах. в отдаленности от них, в полном одиночестве, стоял его названный брат. увидев его, интуиция вновь начала неистово подсказывать, что по дороге что-то случится, но в этот раз синеволосый просто заткнул ее, желая тихо и спокойно проститься с братом. он заслужил это. незаметно подойдя, он тихо окликнул аловолосого, криво улыбаясь. — ну вот и все, — альберих неловко засмеялся, подкидывая монетку в одной руке, дилюк лишь кивнул и заглянул в глаза старшему, ища какой-то подвох, но тот запрятал его так глубоко в себе, что и не найти больше.

крепко поцелуй меня, перед тем как уйти.

— почему я всем нутром чувствую, что это наша последняя встреча? — не говори глупостей, братишка. я вернусь целым и невредимым. — кэйа.. — береги себя, дилюк. обо мне не беспокойся. — а ты себя.

***

кэйа был искусным лжецом и дилюк знал об этом, но все равно доверился. кэйа не вернулся, а альбедо молчал, но по глазам все было видно — случилось что-то, чего никто не ожидал. дилюк ненавидел смотреть людям в глазах, потому что глаза не умели лгать.