Что вы скрываете от меня профессор

После смерти Лили Поттер мир для меня не просто потускнел — он оборвался. Всё, что прежде имело значение, рассыпалось в прах в ту ночь. Я помню каждый её взгляд, каждое слово, и особенно — осознание, что я не сумел её спасти. С того дня во мне поселилась пустота. А вместе с ней — ненависть. Когда я узнал, что у Лили осталась дочь, я не испытал ни жалости, ни сострадания. Только холодное раздражение. Девочка с зелёными глазами Лили и фамилией Поттера. В её существовании было всё, что причиняло мне боль: напоминание о женщине, которую я любил, и о человеке, которого презирал. Когда мне сообщили, что она будет учиться в Хогвартс — и более того, что я, как декан Слизерина, обязан буду наблюдать за ней ежедневно, — я едва сдержал ярость. Замок и без того был наполнен призраками прошлого. Теперь один из них получал плоть и голос.

***

Вечер распределения. Большой зал освещён сотнями свечей, парящих под потолком. Я стоял за преподавательским столом, сохраняя привычную невозмутимость. Когда она вышла вперёд и встала под распределяющую шляпу, моё сердце — давно привыкшее биться ровно — вдруг сбилось с ритма. Я молился лишь об одном: пусть только не Слизерин. Пусть судьба избавит меня от необходимости видеть её каждый день. Но судьба, как всегда, оказалась жестокой. Шляпа выкрикнула: Слизерин. Аплодисменты раздались по залу. Я хлопал вместе со всеми — размеренно, сдержанно. Никто не должен был заметить, как внутри меня что-то сжалось. Она прошла к столу факультета и на мгновение подняла глаза. Наши взгляды встретились. Эти глаза. Я поспешно отвёл взгляд. В них было слишком много от Лили.

***

Первый урок зельеварения с её участием я помню слишком хорошо. Я уже тогда решил, что не позволю себе ни малейшей слабости. Если она — Поттер, значит, получит то же отношение, что и её отец. Я начал с привычной тактики: вопросы, на которые первокурсники редко знают ответы. — Мисс Поттер, — произнёс я, подчеркнув фамилию, — что произойдёт, если смешать корень асфоделя с настойкой полыни? Её соседка — Грейнджер — тут же подняла руку. Девочка же лишь покачала головой. Я продолжил. — В чём разница между волчьей отравой и клобуком монаха? И снова — молчание с её стороны. Я уже собирался сделать едкое замечание, но она вдруг произнесла: — Гермиона знает лучше. Спросите её. В классе прошёл лёгкий шум. В её голосе не было дерзости — скорее спокойная констатация факта. Но меня это задело. Я подошёл ближе и сел напротив неё, чтобы заставить смотреть мне в глаза. — Из корня асфоделя и настойки полыни готовят сильное усыпляющее зелье, известное как «Напиток живой смерти», — произнёс я, глядя прямо на неё. — Безоар — камень из желудка козы, противоядие от большинства ядов. А волчья отрава и клобук монаха — одно и то же растение. Аконит. Я говорил это холодно, но в глубине души понимал: я не просто унижаю её. Я словно пытаюсь доказать себе, что она — не Лили. Что она — Поттер.

***

Шли годы. Я продолжал быть строгим. Снижать оценки. Отправлять на отработки. Саркастически комментировать каждую ошибку. Это стало привычкой — удобной маской. Но постепенно что-то изменилось. Она росла. Из угловатого подростка превратилась в уверенную девушку. В её движениях появилась грация, в голосе — твёрдость. Она перестала опускать взгляд под моими замечаниями. Перестала оправдываться. И я поймал себя на том, что всё чаще наблюдаю за ней. Сначала — из любопытства. Потом — из беспокойства. А затем — с чувством, которое я не хотел признавать. Мне было тридцать семь. Ей — семнадцать. Я был её преподавателем. И всё же я всё чаще ловил себя на мысли, что думаю о ней не как о студентке. Это пугало. Я пытался убедить себя, что это лишь искажённое отражение старой любви. Что зелёные глаза — всего лишь напоминание о Лили. Но это было ложью. Когда я думал о Лили, сердце отзывалось тихой болью, но без прежнего огня. А когда я смотрел на Лору — внутри вспыхивало что-то новое, опасное, живое.

***

Особенно тяжело стало, когда она начала чаще общаться с Драко Малфоем. Я видел, как они смеются, как сидят рядом на уроках. На балу он пригласил её на танец. Я стоял в стороне и наблюдал, как его рука лежит на её талии. Ревность — чувство, о существовании которого я почти забыл, — вернулась с неожиданной силой. Позже в коридоре я остановил её. Прижал к холодной каменной стене — слишком резко, слишком близко. Я видел её расширенные глаза. Слышал её дыхание. Я хотел поцеловать её. Но отпустил.

***

Когда она однажды не вернулась вовремя в подземелья, я почувствовал тревогу, которую не смог бы объяснить никому. Я обошёл коридоры, проверил гостиную Слизерина. Узнал, что она с подругами ушла в лес. Лес. Я нашёл их сам. Живых, но испуганных. Мне хотелось обнять её — просто убедиться, что с ней всё в порядке. Но я лишь холодно сообщил, что завтра их ждёт разговор с директором.

***

В кабинете директора я намеренно предложил суровое наказание. Я знал, что Дамблдор не согласится на исключение. Я лишь хотел, чтобы её отправили ко мне на отработки. Две недели. Каждый вечер. Когда девочки мыли котлы, я наблюдал за ней украдкой. За тем, как она сосредоточенно хмурится, как убирает прядь волос за ухо. В тот вечер, когда она осталась одна, я не выдержал. Я подошёл. Обнял. Почти коснулся губами её шеи. И в ту же секунду осознал, что перешёл границу. Она повернулась, её глаза были полны удивления, но не страха. — Профессор, что вы делаете? Я отступил, словно меня облили кипятком. — Простите. Можете идти. Когда дверь за ней закрылась, я остался один среди каменных стен и долго смотрел в пустоту. Что я делаю? Она имеет право ненавидеть меня. После всех лет придирок и унижений. И всё же... а если нет?

***

На следующий день, когда я вошёл в класс и увидел её рядом с Малфоем, ревность снова поднялась во мне тёмной волной. Я посмотрел на него — жёстко, предупреждающе. Затем — на неё. Моё лицо смягчилось прежде, чем я успел это остановить. Я начал урок, стараясь держать голос ровным. Сегодняшняя тема — «Амортенция». Любовное зелье. Ирония судьбы. Я рассказывал о том, что оно не создаёт любовь, а лишь усиливает уже существующее чувство. Что каждый ощущает в его аромате то, что притягивает сильнее всего. И я поймал себя на мысли: если бы она вдохнула пары Амортенции — чем бы пахло для неё? Страхом? Свободой? Или... мной? Мысль была опасной. Когда урок закончился, я окликнул её. — Мисс Поттер. Она остановилась. — Сегодня можете не приходить на отработку. Я говорил спокойно, но внутри боролись противоречия. Я боялся повторения вчерашнего. Боялся потерять контроль. Если что-то должно случиться, это не может быть принуждением. Не может быть слабостью. Это должно быть её выбором. Она кивнула и вышла. Я остался в пустом классе. Я не знал, к чему приведёт эта дорога. Я знал лишь одно: впервые за долгие годы моё сердце снова билоcь не из-за боли прошлого, а из-за страха перед будущим. И, возможно, я действительно был готов ждать. Ждать, когда Лора Поттер сама посмотрит на меня иначе.