Самый худший учитель

Не хочется жить. Не хочется что-либо делать. Хочется утопать в безумно голубых глазах. Навсегда. Март Легко ли преодолеть себя? А если наставником выступает человек, от которого ты сходишь с ума? Можно назвать это зависимостью? Все эти безудержные эмоции… Все эти разговоры по вечерам. Можно ли сказать, что он и вправду твой человек? Или же все это выброс серотонина, от которого хочется блевать. А Антон хочет. Хочет быть воздухом для Попова. Хочет просыпаться с ним. Хочет ощущать теплые касания под одеялом. Иногда такие мысли возбуждали Шастуна. Приходилось краснеть, как рак. Смущаться своего существования. Смущаться своей влюбленности в худшего учителя математики. Но вот в чем проблема. Питает ли те же чувства старший к Антону? Хочет ли, он, просыпается в объятиях младшего? Хочет с ним падать в ту яму, из которой Шастуну больше никак не выбраться? Ответ был очевиден. Очевиден настолько, что каждый раз, при встрече с Арсением приходилось подавлять свои чувства. И, как бы, не резало, то ноющие чувство внутри, открываться было нельзя. Нельзя выдать себя полностью, нельзя рассказать, что же такое происходит у Антона в животе, после долгих бесед с Поповым. Ведь если привязаться к человеку ещё раз так сильно, можно погубить уже не только себя. Леша стал таковым примером. Примером лжи и обмана. Уж очень умело, Алексей, дурманил Тошу. Он прочистил его так, что даже спустя столь длинный промежуток времени, Антон, считает его лучшим. Лучшим воспоминанием. Тот, кого не забыть. Который всегда будет сидеть под коркой, и к которому ты в любой момент отдашь предпочтение. За окнами тихонько капала вода с сосулек, а сонливые дворники лениво убирали снег перемешанный с грязью. Буе. Слякоть. Мерзкая погода для колясочников. Только вот у Шастуна получилось. Получилось встать. И хоть, каждый подъём сопровождался адской болью в коленях, у него получилось. Больше никаких колес. Жутко неудобных поручней и стыдливого принимания душа на людях. Но это ли свобода? То ли, это чувство превосходства? Неужели, все будет хорошо теперь? Не будет. Уже никогда не будет. Этот месяц лечения был лишь поводом не думать о проблемах. Не думать о прошлом… Неужели этот жалкий, никчёмный мальчишка простил себе смерть Димы? Неужели, этот, ужасно худощавый парень не гложет себя тем, что ни разу, не позвонил Кате, и не спросил как же у нее дела? Как там ребенок, который будет так похож на низкорослого мужчину с безумно добрыми глазами? Конечно нет. И думается, он больше никогда не наберёт тот номер, заканчивающийся на три одинаковых цифры. Ведь он трус. Он не захочет увидеть наворожденного. Не захочет узнать, как же назвали, то чадо. Ненависть к себе была больше, чем все подавляющие чувства.

***

Вечер воскресенья. Антон, уже неделю проживает у Арсения дома. Ну не мог препод выгородить его из дому, и сказать, что Шастун ему вовсе никто. Врачи прописали кучу разных препаратов. Попов, как ответственный взрослый, распихал все это по времени, и тщательно напоминал Антону об его здоровье. Складывалось впечатление, что все состояние младшего, волновало только Арсения. — … Антон! Хватит шуметь! Ночь на дворе! Мне на работу с утра, заглохни уже! — Слышалось агрессивное рычание из соседний комнаты. Шастун в очередной раз небрежно раскидал все свои вещи по дому старшего и расположил свои длинные ноги на полу, играя в очередную игрушку на телефоне. — Прости. — Отрывисто простонал Антон, продолжая свой бой. — Ты сейчас доиграешься! — Зашумел Попов в своих покоях. — Угу. — Губы младшего изогнулись в сумасшедшей улыбке. Не выдержав ещё несколько удрученных стонов Антона, препод, словно ужаленный, вылетел из своей спальни. В гостиной покоилась кромешная тьма. Лишь тусклый огонек от экрана мобильника освещал лицо младшего. Попов включил свет. Глаза Тоши чуть не разорвались от смены освещения. — Арс. Бляяяять. — Промычал Антон, кутаясь в своих рукавах. — Я проиграл. — Встревоженно произнес Шастун, аккуратно исследуя морщинки на лице старшего. — Игралки бы тебе поотрывать.- Арсений сложил руки на груди и облакатился об торшер. — Ты совсем не понимаешь? Я блять, как белка в колесе, работаю-работаю, а ты...ты... — Попов не успел закончить свою фразу, как замолк. Не мог сорваться на Тошу. Не мог сказать, что-то столь ужасное, и что-то столь правдивое про него. Ведь сам принял. Сам пустил беззащитного, хрупкого мальчишку к себе на порог. — Я лишь просто прошу не шуметь. — Больно произнес Арсений, закинув руки на шею. — Я прошу… — Мычал Попов. Наглый школьник бегал глазами по нему. По его расстёгнутой рубашке. По его колючим ключицам. По его столь бережно поглаженых штанах. И как, черт, себя вести? Как перестать смотреть влюбленно в эти голубые глаза, и наконец, начать думать головой? Забылся. Напросто забылся. Арсений ему никто, точнее Антон никто для Асрения. Забыл, что живёт за чужой счёт, в чужом доме, ест чужую еду, и наконец, спорит с прекрасным человеком, который до сих пор прявляет к нему тепло. — Черт. — Кисло выругался Антон себе под нос. — Арс. Я все верну. Я все сделаю. — Без остановки болтал младший, смотря в бездонные глаза. — Ты только обещаешь. — Шмыгнул Попов, пройдя на кухню. — Арс! — Кинулся Шастун вслед. — Оставь меня в покое. — Буркнул старший не оборачиваясь. Антон шустро выкатился из своей уютной гостиной, и облакатился об плечо Попова. — Я не прав. Я никогда не прав. Просто… — Бесшумно тараторил Шастун. — Хватит мне твоих просто. — Скинул с себя голову младшего. И в надежде, что все так и было задумано, налил себе попить. — Выгони меня. — Пробурчал Антон, стоя около кухонной тумбы. — Не дави на меня. И не ходи за мной, я сам заблудился. — Последние, что смолвил Попов, и отправился в свою комнату. Антону оставалось, лишь наблюдать за уходящим Арсением, разомкнув губы. Не достоин. И снова дни. Бесконечные дни в пустой квартире, забитой разными метафорами. Фразами, возможно бесконечно долгими и жутко страстными беседами. Как у людей. Ведь Арсений обычный человек. И наверняка у него есть куча, намного значимых людей, чем Антон. Так почему же он? Почему, вместо весёлых вечеринок, здесь, происходит лечение забитого жизнью парня? Когда Арсений, так аккуратно присел на край обрыва и свесил ножки смотря в пропасть? Когда же он поймет, что ничего это не даст? — …Ты принял таблетки? — Разьяренно прошел в кухню Попов. — Да. — Тихонько произнес Антон, пройдя к ящичку с медикаментами. — Шастун. Еб твою мать! Ну сто раз обговаривали, ровно в 10 утра принять первую. Что за хуйня опять происходит? — В торопясь бегал по апартаментам Арсений, ища свой галстук. — Ну выпил же. — Игриво пробормотал младший, усадив свою тощую задницу на стол. — Ты уже в колледж давно опаздал, если что. — Водил глазами Шастун не переставая. — У меня сегодня нет пар, в отличие от тебя. Твои заочные занятия никто не отменял. — Младший на это лишь хмуро повел носом. — А куда ты тогда? — В надежде произнес Антон, смотря, как старший упаковывается в теплое пальто. — А когда мы такими любопытными стали? — Уши младшего мгновенно приобрели красноватый оттенок. — Кхм. Прости. — Виновато посмотрел из-под лба. — Я сегодня поздно. Еда есть. Но какао кончился. Будет желание, сбегаешь в магазин. — Понял. — Заученно ответил ученик. — И под предлогом «сбегаешь», я имею ввиду, аккуратно доберешься до супермаркета. Никаких пробегов! — Строго порекомендовал старший и вышел из квартиры. Человек загадка. И вот куда он с утра намылился? Ревность билась через горло. Ведь пока он там живёт, Антон убивает себя мыслями о нем. Ночные панели Воронежа завораживали. Хотелось часами наблюдать, как на старинных зданиях происходит жизнь. Кто-то сидит на крышах пятиэтажек и курит свою первую сигарету. Кто-то неловко признается в любви, в лучах лунного света и веря, что все хорошо. А кто-то ждёт. Просто сидит и ждёт чего-то. Возможно это, что-то он уже упустил, но кто знает, какой вывод он сделает из этой ситуации? Плюнет на всех, кому дорог, и совершит самоубийство, закончив вот здесь жизнь? Или встанет, посмотрит на небо и уйдет в сторону пожарной лестницы? Наверняка не знал никто. Антон покорно ожидал Арсения уже весь день. Первые часов пять прошли незаметно, а потом настала нехватка кислорода. Нехватка присутствия Арсения. Весь гребанный день он занял ожиданием старшего. Когда же тот явиться со своих ночных похождений? Блять. Ну уже двенадцать часов ночи! Ну где он шароебится, блять? Два отклоненных вызова висели в телефонной книжке Антона. Хотелось звонить каждую секунду и узнавать, где же тот? Тот, кого ждёшь целый день, лишь бы бросить короткое «Привет». Около часа ночи раздалось щёлканье в дверном замке. Шастун, словно ожидавший хозяина, влетел в коридор на всех парах. Вид Тоши напрягал, он был забит. Забит и измучен. Синяки под глазами походили на большие сливы, а руки, были тоньше любой веточки, оставшийся на старом дереве. — Ты почему не спишь? — Прохрипел старший, стягивая с себя верхнюю одежду. — Тебя ждал. — Смущённо ответил Шастун. — Ну тогда, хотяб, ужин накрыл что-ли. — Возмущался Арсений, проходя на кухню. — Не подумал. — Виновато произнес Антон. Глаза бегали по Арсению. Антон надолго залип в дверном проёме. Попов искривил вопросительную гримасу. — Ты никогда не думаешь. Хватит стоять и глазеть. — Удручённо вымолвил старший, зайдя в ванную комнату. Антон растерялся. Впрочем, он никогда и не находил себя. Но в эту секунду происходило безумное смятение. Желание зайти к нему было на пределе. Войти, и наконец расставить все точки. Все приоритеты. Узнать, куда же он ходил, и сказать. Сказать то, чему Антон так сильно противился. То, что он до сих пор не хочет воспринимать. Гребанную влюбленность в Арсения. — Арс. — Донеслось протянутое мычание из зала. — Чего тебе? — Звук исходил явно из душевой кабинки. — Я поговорить хочу. — Костяшками пальцев постучал по двери Шастун. — Я моюсь. — Отрывисто проговорил старший, глотая капли с носа. — Сейчас надо. — Дёргался Антон. — Я выйду и поговорим. — Недовольно буркунул Попов, наливая в свою ладонь порцию шампуня. — Нет… — Дверная ручка поддалась. — …Мне сейчас надо. — В ванную зашёл Антон. Он аккуратно поднял свой щенячий взгляд на старшего. Хоть, и стекло в кабинку запотело. Тело, Попова отчётливо виднелось сквозь слой малозаметной пелины. Виделось, как капли капают с накаченных рук, по телу. Маленькие частицы воды попадали на пресс, медленно стекая на довольно заметный член. Бьение сердца участилось. Зрачки расширились. Хотелось вечность стоять так, и рассматривать нагое тело Попова. В штанах места уже совсем не было. — Я...я — Все, что мог тараторить младший. — Ты ахуел в край? — Стеклянная дверь распахнулась. Шастуну пришлось сглотить подступившую слюну к горлу. — Какого хера ты творишь? — Более агрессивно прокричал старший в поисках того, чем можно было бы прикрыть себя. Говорить, что-то ещё, сил уже не было. Антон поддался своим чувствам. Он напористо подступил к Попову, обхватывая его торс одной рукой. Губы соприкоснулись. В этот раз, Антон перехватил инициативу на себя. Он вжался в волосы Попова не отпуская. Не теряя момент наслаждения. — Блять. — Единственное, что смолвил Арсений, пуская язык младшего внутрь. Отступать младший не планировал совсем, но перед тем, как попробовать ухватиться, за уже твердый член Попова, Арсений отстранился. Откинул младшего в другой угол ванной комнаты. Не выдав большое ничего, старший схватил со стиральной машинки полотенце и вышел прочь из душного помещения. Пару жалких минут Антон мешкался в ванной. А потом, набравшись смелости, постучал к Попову. — Арс. — Медленно прошел вглубь спальни. Арсений сидел в очень странной позе. Две колени были вогнуты под себя, в на голове расположилось мокрое полотенце. — Слушай. — Аккуратно присел на край кровати Антон. — Я все хотел сказать… — Не торопясь проговаривал Шастун, словно пробуя на вкус каждое слово. — Я давно уже понял кое-что… — Руки сами по себе закрутили кольца на пальцах. — Ты мне нравишься. — С точной уверенностью выдал младший. Арсений промолчал. Он сидел и смотрел в одну точку ничего не предпринимая. Нервы Шастуна были на исходе. — Почему ты молчишь, когда я так много чувствую? — Вылетело из уст младшего в панике. Попов продолжал молчать. Продолжал молчать и смотреть, пока Шастун сам не выскочил из квартиры в неизвестном направлении.