Единственный | 某某

«Этот ублюдок по имени Цзян Тянь вдруг действительно отрастил ноги и сбежал»

Как раз в понедельник учебный план снова скорректировали, и представитель по учёбе перед вечерней самоподготовкой сходил в кабинет, принёс свежайшее расписание занятий и наклеил его на доску объявлений. Шэн Ван, щурясь, посмотрел на него несколько секунд, хлопнул Гао Тяньяна и спросил: — Почему вечером в тех двух графах ещё указаны предметы? — М? В каких двух графах? — Гао Тяньян, сосредоточенно отвечая в «Вичате» внутри стола, не понял, о чём он спрашивает. — Расписание на доске объявлений, — Шэн Ван остановил ручку, которой вертел, и кончиком указал в ту сторону. — На сегодняшний вечер написана физика. — В расписании уроков? — Да. Подняв голову, Гао Тяньян посмотрел вперёд, застыл секунды на три и вдруг обернулся спросить: — Ты, мать его, сидишь во втором с конца ряду и можешь ясно видеть слова в расписании? — Могу, конечно. — Вы отрастили микроскоп на лице? Шэн Ван проговорил медленно и отчётливо: — Катись. — Не, я лишь выразил потрясение. Можешь оглядеться вокруг, ты не заметил, что ты — единственный в нашем классе, у кого нет близорукости? — сказал Гао Тяньян. Даже не поворачивая головы, Шэн Ван ткнул большим пальцем себе за спину и ответил ни с того ни с сего, понизив голос: — Он тоже не носит очки, он не человек? Гао Тяньян, однако, не среагировал и по-прежнему заговорил с обычной громкостью: — Тянь-гэ не носит их постоянно, только и всего. Ты подожди начала занятия и посмотри на него тогда. Шэн Ван: «Нафига мне смотреть, ты зачем так громко, дурень?» К счастью, Цзян Тянь снова досыпал на перемене и ничего не слышал. Шэн Ван был весьма озадачен, отчего этот человек каждый день с таким недосыпом, словно ночью промышлял воровством; неужто корпит над упражнениями? Пока он отвлёкся, несколько человек в первых рядах взорвались гудением. Голос представителя по учёбе донёсся чётко и ясно, с ощутимой ноткой сплетничества: — По правде, не знаю отчего, но так или иначе, когда я вошёл в кабинет, несколько учителей метались, обезумевшие и крайне возбуждённые, так и трещали. — Что говорили? — Не услышал. Я вошёл — и они стали нормальными. — Тогда с хуя ли ты завёл об этом? Гао Тяньян был активистом, услышав слова представителя по учёбе, он присоединился к обсуждению двумя столами далее. В итоге после всех хождений вокруг да около вопрос, что Шэн Ван задал ему изначально, ответа тоже не получил. Впрочем, ответ быстро явил себя сам. Вскоре после звонка на вечернюю самоподготовку классный руководитель Хэ Цзинь вошла в класс со стопкой экзаменационных работ под мышкой, самым естественным образом разложила их на кафедре, а после заученным движением потянула доску позади и сказала: — Работы еженедельного экзамена оценены, мы обсудим их сегодня вечером на этом занятии. Теперь-то Шэн Ван наконец понял… Вечерняя самоподготовка в этой злосчастной школе никакая не самоподготовка на самом деле, а урок! С понедельника по пятницу по предмету на каждый вечер, распланировано яснее ясного. В таком случае возникает вопрос… На дневных уроках назначили задания. Математика, физика и химия — просты и грубы: на каждый предмет выдано по тренировочному билету. Китайский малость человечнее: дали не полный билет, а только распечатали два текста с вопросами на понимание прочитанного. Единственный пощадивший их жизни — английский, потому что днём не было урока английского. Итак, суммируя несколько предметов, получается почти что восемь долбаных листов, и если вечерняя самоподготовка не для самоподготовки, когда делать все эти драные листы??? Шэн Ван задыхался. Хэ Цзинь закончила вступительную речь, встряхнула поднятыми перед собой экзаменационными работами и сказала: — Все очень хотят знать, как сдали экзамен, да? Сначала я выскажу общее впечатление. Мне кажется, распущенные на летние каникулы, вы, пожалуй, и сами распустились. Никто не проронил ни звука, некоторые пошевелили губами, вероятно, насмехаясь, что и десятидневные каникулы ещё беззастенчиво зовутся каникулами. — В целом вы показали себя хуже, чем в нескольких последних экзаменах прошлого семестра, задания выполняете медленнее, чем прежде, — это ясно с одного взгляда при оценивании работ. Дело не в том, что вы не можете решить задачи, вы не успеваете ответить как следует. Ай, некоторые ученики так дрожали на последнем слове, бедняжки, что у меня просто рука не поднялась перечеркнуть… Выражение её чуть расслабилось, она сказала мрачно: — Поэтому я непосредственно вычла баллы и заодно отняла по два балла от общей оценки за экзамен. Кто-то в классе не удержался и хныкнул. — Что за «хнык»? Кокетничаете? И есть в кокетстве польза? Сорок с лишним человек протянули в ответ: — Нет, хны-ы-ы… Шэн Ван молчал. Слишком сильное давление вытретировало класс психов? Хэ Цзинь разозлилась, одновременно желая смеяться, однако не удивилась, видимо, такое случалось не впервые: — Я знаю, это ваша давняя слабость, так каждый раз, когда возвращаетесь с каникул, я не стану выговаривать, вы сами про себя чуть поразмыслите над этим, ладно? Весь класс вновь протянул: — Ла-адно. Хэ Цзинь указала на них пальцем: — Кучка обманщиков. Класс весело рассмеялся. — Хватает совести смеяться! — Хэ Цзинь продолжила: — В этот раз средний балл по классу ниже, чем за предыдущий экзамен, отдельные студенты в самом деле всеми силами вложились в то, чтобы его понизить. Большинство в классе разделяло молчаливое взаимопонимание и в такое время ни на кого не смотрело — какими бы хорошими ни были их отношения, а требовалось сохранить лицо. Однако были и те, кто не мог сдержаться и вытягивал шею, бросая взгляды без разбора. На миг Шэн Ван ощутил, точно над ним зажглись софиты — по меньшей мере пять или шесть человек смотрели на него. Хэ Цзинь поправила очки и заговорила: — Что вы озираетесь так? Ещё не получили экзаменационные работы, а уже поглядываете на нового одноклассника! Я как раз хотела поговорить об этом. Шэн Ван в субботу только поступил в наш класс и никогда не учил содержимого экзамена. Однако согласно прежним пропорциям пересчёта его физика и химия обе вошли в категорию B, а общий балл по китайскому, математике и английскому превысил триста. Будь это гаокао, по основным предметам он уже набрал бы достаточно. И чтобы добиться этого, он потратил всего один день. Она подняла вверх палец, посмотрела на Шэн Вана и улыбнулась ему. На три секунды в классе повила тишина, а после все обезумели. Больше сорока голов синхронно повернулись, восемьдесят с лишним глаз смотрели на него, и Шэн Ван ощутил себя подвешенным в воздухе. Он растянул уголки рта в деланной улыбке и намеренно дёрнул пальцем, которым крутил ручку, собираясь тактически уронить её. Когда будет поднимать ручку, он может нагнуться до тех пор, пока все не отвернутся обратно. В итоге же он случайно дёрнул большим, и гелевая ручка, дважды провернувшись по кругу, улетела назад. В завершение ударив духа поветрия. Шэн Ван смущённо обернулся, но остолбенел. Во время занятий на переносице Цзян Тяня, вопреки ожиданиям, и правда имелись очки. Линзы были очень тонкими, исходя из ограниченных знаний Шэн Вана, диоптрии не могли быть слишком большими. Оправа дымного цвета была узкой и круглой, лицам других она прибавляла мягкой учёности, однако же Цзян Тянь оказался исключением. Холодный белый свет над головой отражался в стёклах, окутывая его глаза ледяным блеском. Именно что «Я недоволен» заглавными буквами. Гелевая ручка покатилась по столу и прочертила на руке, лежащей на столешнице, кривую линию, что на фоне холодно-белой кожи особенно бросалась в глаза. Подняв взгляд, он несколько секунд смотрел на Шэн Вана сквозь стёкла, а затем взял ручку и надел колпачок. — Спасибо, — Шэн Ван решил, что он собирается подать её, и, поблагодарив, уже готов был извиниться. Кто знал, что едва открыв рот, он увидит, как Цзян Тянь грубо кладёт ручку с надетым колпачком перед собой. В манере, лишённой малейшего намерения возвращать. — Что ты делаешь? — спросил он. Цзян Тянь уже прилежно смотрел на доску. Он сказал: — Чтобы у тебя больше руки не чесались. Шэн Ван растерялся. — В чём дело? — спросила Хэ Цзинь за кафедрой. Шэн Ван не мог пойти на такое мудачество, как жалоба учителю, оставалось только повернуться обратно и, улыбнувшись Хэ Цзинь, объяснить: — Ничего, учитель. Директор Сюй велел мне побольше советоваться с Цзян Тянем, так что я спросил, когда смогу набрать проходной балл. Класс тотчас разразился смехом и перестал всматриваться в него так прямо. Хэ Цзинь засмеялась тоже: — Действительно, по общему баллу за экзамен точные науки немного не дотягивают до проходного. Но ты близок, чуть-чуть укрепишься, и будет порядок. Достижение такого уровня за одну ночь показывает, что твоя способность к обучению крайне, крайне велика. Она использовала два «крайне», чтобы похвалить его, и Шэн Ван про себя бесстыже поддакнул: «Ты права». — Однако математика, физика и химия на самом деле все такие — базовую оценку набрать легко, но если хочешь подняться ещё выше, уже достигнув определённого уровня, каждый балл даётся с трудом. Пока говорила, Хэ Цзинь одновременно разделила экзаменационные работы в руках по группам и раздала каждому за первой партой, чтобы они нашли свои и передали дальше. Когда они дошли до рук Шэн Вана, осталось лишь две. Одна его, одна — Цзян Тяня. Способности к обучению, доказанной достижениями единственного дня, было достаточно, чтобы он распустил павлиньи перья перед учителем и большинством одноклассников, но, увидев оценку Цзян Тяня, он закрыл хвост. Потому что у Цзян Тяня был высший балл. Блядь. Шэн Ван шепнул беззвучно, а затем взял экзаменационную работу и сказал Цзян Тяню: — Хочешь работу? Ты даёшь мне ручку, я тебе — работу. Одна рука передаёт деньги, другая получает товар. Цзян Тянь скользнул взглядом по экзаменационной работе: — Денег нет. Сказав, эта персона с высшим баллом сняла очки, вынула из стола кипу выданных днём билетов и, взяв мимоходом изъятую ручку, принялась за домашнее задание. Шэн Вану стало душно от злости. Для учителя обсуждение экзаменационных работ было довольно обременительным, однако для учеников — не таким уж нестерпимым. Учащиеся класса «А» прославились лукавством, почти у каждого на столе были разложены два экзаменационных билета: один — только отданный с завершённого экзамена, другой — для домашней работы. Хэ Цзинь вверху разбирала вопросы, ученики внизу по кругу меняли две ручки. Услышав места, где ошиблись, они брали красную, чтобы внести исправления с пометками, а в остальное время все сосредоточенно выполняли домашнее задание. Они переключались между двумя задачами весьма мастерски, видно, что все — стреляные воробьи. Шэн Ван огляделся, прошептал: «Если жизнь меня заставит», а затем сунул руку в стол и достал задания. Вечерняя самоподготовка закончилась в восемь, Гао Тяньян и остальные воскликнули «Круто!» так, словно сорвали куш, а после скрылись, прихватив рюкзаки. Шэн Ван тянул молнию рюкзака вверх, как раз собираясь позвонить дяде Сяо-Чэню, однако получил звонок от Шэн Минъяна раньше. — Что? — Шэн Ван недоумевал мгновение, как вдруг вспомнил: сегодня Шэн Минъян помогает Цзян Оу и Цзян Тяню переехать. Другими словами, начиная с этого вечера в огромном родовом коттедже в переулке Байма станет на два человека больше. Как и следовало ожидать, Шэн Минъян увещевал сына через телефон парой слов и перешёл прямо к делу: — Вечерняя самоподготовка закончилась? Сяо-Чэнь уже подъезжает к школьным воротам, возьми Сяо-Тяня, и возвращайтесь вместе. Тьфу. Молодой господин сплюнул, про себя думая: «Хочешь забрать, сам и забирай, меня не колышет». Кое-кто уже взрослый человек, а ему ещё нарочно наказывают, выставляя всё так, будто тот отрастит ноги и сбежит. Раздражённый этим телефонным разговором, Шэн Ван сказал недовольно: — Он сидит сразу за мной, если что нужно, спроси его сам, — договорив, он обернулся передать мобильник за стол позади. Однако за столом позади оказалось пустым-пусто: этот ублюдок по имени Цзян Тянь вдруг действительно отрастил ноги и сбежал.