Единственный | 某某

«Куда уходишь? Не умеешь открыть ворота?»

— Алло, Сяо-Тянь? Я твой дядя Шэн, — Шэн Минъян на другом конце счёл, что человек уже сменился, и тотчас стал на порядок любезнее. Шэн Ван огляделся вокруг и ответил: — Здравствуй, дядя Шэн, я твой сын Шэн Ван. Шэн Минъян растерял слова. — Да иди ты, — Шэн Минъян спросил раздражённо: — Ты разве не сказал, что дашь телефон Сяо-Тяню? — Я бы передал, но он исчез. — В каком смысле? — остолбенел Шэн Минъян. — Что значит «исчез»? — Так или иначе, в классе его нет. Шэн Минъян по ту сторону отодвинул мобильный и шёпотом обменялся с кем-то парой фраз, затем снова заговорил с Шэн Ваном: — Чуть подожди, не вешай пока трубку, я попрошу твою тётю Цзян спросить. Шэн Ван закатил глаза и бросил телефон на стол. Прежде несколько одноклассников шли в эту сторону, похоже, собираясь перекинуться с ним парой слов об экзамене. Заметив, что он говорит по телефону, они остановились, поздоровались и ушли первыми. Всего за несколько минут в классной комнате остался один лишь Шэн Ван. Не зная, куда себя деть от скуки, он поигрывал лентой на рюкзаке, слушая, как мало-помалу отдаляется, будто отлив, разноголосый шум толпы: из коридора отхлынул к лестнице, а после исчез вовсе, и весь верхний этаж прогрузился в тишину. Глядя на «Соединение», продолжающее отображаться на экране мобильного, Шэн Ван вспомнил вдруг, как и в детстве одно время было так. Тогда мама его только скончалась, и, вероятно, из опасения, что его будут одолевать дурные мысли, Шэн Минъян настаивал на том, чтобы каждый день забирать его из школы. Ключевые для бизнеса периоды всегда были занятыми и суматошными, Шэн Минъян постоянно опаздывал, и Шэн Ван делал уроки, дожидаясь его. Шэн Минъян часто добирался, лишь когда домашняя робота была уже закончена, а все прочие ученики полностью расходились; он помогал ему нести рюкзак, извиняясь с «Ван-цзай» тут и «Ван-цзай» там. Затем появился водитель Сяо-Чэнь, и Шэн Вану уже редко требовалось ждать. Ещё позднее — ведь он немало раз протестовал — Шэн Минъян стал редко называть его Ван-цзаем. В коридоре вдруг застучали туфли на высоком каблуке — Шэн Ван опомнился и посмотрел в том направлении. Мимо окон промелькнул силуэт с длинными прямыми волосами, по одной лишь благородной осанке уже понятно, что это — их учитель английского языка Ян Цзин. Эти три дня с прибытия Шэн Вана урока английского не проводили, и тем не менее самое глубокое впечатление у него сложилось об этом учителе. Потому что когда заговаривали о «Цзин», стреляные воробьи класса «А» менялись в цвете лица, а едва слышали слова «Цзин-цзе ищет тебя», пугались до побеления. Только послушав пересказы, Шэн Ван решил, что преподающая им английский — якши. Впоследствии увидев её, он обнаружил, что это совсем не так. Ян Цзин оказалась высокой и стройной, черты лица её были не так чтобы очень красивы, а скулы к тому же высоковаты, однако, стоя в толпе, она совершенно точно была самой привлекательной. Тук-тук-тук. Ян Цзин прошла мимо и вернулась обратно, с приподнятым подбородком постучала в дверь. — Цзин… — Шэн Вану долго уже промывали мозги, и с языка у него едва не сорвалось «Цзин-цзе», благо он ударил по тормозам: — Учитель Ян. — М, — Ян Цзин спросила: — Ещё не ушёл? Что делаешь? Она говорила быстро и всегда чуть приподнимала подбородок, совершенно обычные слова в её устах звучали подобно допросу. Однако Шэн Ван никогда не боялся учителей, он объяснил, улыбнувшись: — Жду кое-кого. — О, — Ян Цзин скользнула взглядом по его парте: — Дерзок до крайности, кладёшь вот так мобильный прямо у меня перед глазами? Шэн Ван остолбенел, схватил телефон и, не проронив ни слова, подал. Молодой господин не имел равных в том, чтобы притворяться послушным. Ян Цзин высоко подняла брови и, сначала обозрев пустую классную комнату, смерила взглядом его: — Зачем даёшь мне? Моя фамилия всё-таки не Сюй, сам отнеси в отдел по работе с идейно-политическим воспитанием. Договорив, она ушла, стуча высокими каблуками. Шэн Ван клал мобильный обратно на стол и как раз собирался разжать руку, когда человек внутри произнёс «алло». — Тут, говори, — ответил Шэн Ван небрежно. — Цзян Оу позвонила ему. — Кому? — Шэн Ван почти не среагировал, но следом охнул: — Цзян Тяню, да. У него с собой мобильник? А так совсем не скажешь, что он тоже обнаглевший. Шэн Минъян сказал раздражённо: — На кого ты наезжаешь, ворчун? В дальнейшем зови его гэ. — Нет, и не надейся даже, — без посторонних вокруг Шэн Ван ответил очень прямо. Шэн Минъян, впрочем, справлялся с собственным сыном мастерски: Шэн Ван не соглашался называть так — он изменил обращение первым: — Цзян Оу говорит, твоего гэ учитель позвал в кабинет. Я… Шэн Ван выругался одними губами. — Думаешь, раз затаился, я не знаю, что ты хочешь сказать? — поддразнил его Шэн Минъян. — Ладно, возвращайся первым с дядей Сяо-Чэнем. — О, больше не нужно ждать? — спросил Шэн Ван прохладно. Он смутно расслышал, как Цзян Оу сказала тихо по ту сторону: — Возможно, олимпиада или какое-то другое дело, раньше тоже постоянно было так, когда приходил домой, было уже одиннадцать. Скорее, не заставляй Сяо-Вана ждать понапрасну, пусть сейчас же возвращается. Что это за учитель такой, что может тратить с ним время до одиннадцати? Шэн Ван недоумевал, направляясь с рюкзаком к двери. — Ладно тогда, возвращайся первым, позже отправлю Сяо-Чэня съездить ещё раз, — на этом Шэн Минъян снова настоял: — Прежде чем уйти, дай своему гэ знать. Мечтай. Шэн Ван с хлопком погасил лампы в классной комнате и, не сказав и двух слов, повесил трубку. Путь к лестнице неизбежно пролегал мимо кабинета. На словах он сказал «мечтай», но когда проходил мимо, всё же снизошёл и искоса заглянул внутрь. В кабинете все пять голов были погружены в работу, перед ними лежали если не экзаменационные работы, так учебные планы. Что же до Цзян Тяня, по легенде вызванного в кабинет, то здесь и тени его не было. Шэн Ван приостановился, весь лоб — в вопросительных знаках: некоторые даже не согласовывают с другими, прежде чем сказки сочинять? Не боится, что его разоблачат? Или… он действительно не в этом кабинете, но пошёл в иной? Он взглянул влево и вправо, изначально собираясь спросить учителей, но дядя Сяо-Чэнь уже прислал сообщение, сказав, что он на въезде в школу и там нельзя парковаться надолго. Поэтому он помедлил несколько секунд и всё же спустился. Фучжун была отнюдь не единственной ключевой школой в городе, но большинство из них располагалось на окраинах — вдали от оживлённых районов, вдали от толп, словно там только и мечтали, что уйти от мира и следовать буддийским заветам. Фучжун была редким исключением. Её основали давно, отыскав благоприятное с точки зрения фэн-шуй место как раз в центре города; построенная, она так и стояла там уже сто тридцать лет. Окрестности в дальнейшем становились всё более и более процветающими, и вдоль зон учёбы и проживания её окружили обширным лесом, что отрезал шум снаружи. Школа нарекла этот участок леса, цветов и трав «Садом совершенствования», школьники же, несмотря на это, называли его «Сорочьим мостом». Взрослые влюблённые светского мира держались за руки, гуляя улицами города; познавшие раннюю любовь, юные влюблённые при храме, чтобы избежать облавы, могли лишь топтать грязь в лесу. С наступлением ночи силуэты их поистине были что реющие призраки. За прошедшие три дня Шэн Вана не раз и не два уже пугали эти призрачные. Сразу за главными воротами школы располагалось несколько жилых зон, состав жильцов был исключительно прост и включал не более чем три категории: преподаватели и служащие школы, ученики, а также арендующие квартиры, чтобы сопровождать детей во время учёбы. Путём, где водилась нечисть, Шэн Ван вышел к школьным воротам и увидел, как дядя Сяо-Чэнь опустил окно автомобиля и подал ему знак. Он стоял у ворот, ожидая, пока Сяо-Чэнь развернёт машину, и услышал вдруг, как от жилого дома неподалёку донёсся голос. Фонарь в том месте был таким тусклым, словно испортился, к тому же непрерывно мигал. Шэн Ван смутно увидел, как две тени вышли друг за другом из подъезда и повернули к другой дороге. — У фонарей плоховат контакт, совсем темно, может, я схожу с тобой? — Не нужно. Он услышал неясно такой диалог, однако за оградой жилого микрорайона и гулом транспортного потока тот был неразборчивым. Только чувствовалось, что тон отвечавшего холоден и по первому впечатлению звучит немного знакомо. — Сяо-Ван, — позвал его дядя Сяо-Чэнь. Шэн Ван отозвался и пошёл к машине. Боковым зрением он заметил, как силуэт у дома будто бы повернул голову, но это могло быть и иллюзией, созданной наслаивающимися тенями от деревьев. Шэн Ван опустился на заднее сиденье и упёрся головой в окно, собираясь немного вздремнуть. Когда свет фонарей в поле его зрения размылся, он вспомнил вдруг, почему тот голос показался знакомым — потому что чуточку похож на Цзян Тяня. Но это маловероятно, что бы Цзян Тяню делать там? Шэн Ван проснулся на миг и снова исподволь погрузился в дремоту, больше не задумываясь об этом. В конце концов, как Цзян Оу, так и Цзян Тянь пусть и жили теперь с ним под одной крышей, а всё равно были лишь гостями Шэн Минъяна и к нему отношения не имели. С вселением новых людей в дом больших перемен на самом деле не произошло, все изменения оказались в мелочах. Когда Шэн Ван вошёл в дверь, Шэн Минъян и Цзян Оу стояли в проходе с видом, точно принялись ждать заранее, а тётушка-домработница, что обычно была там, напротив, уже ушла. Не поднимая век, Шэн Ван открыл обувной шкаф, но увидел, что в самом низу прибавился ряд чужой обуви. Часть спортивного фасона почти как у него, ещё часть — женская. После того как его мама умерла, в доме очень давно уже не появлялось таких вещей. — Твоя обувь здесь, — наклонившись, Шэн Минъян поднял и подал его тапочки. — Как раз только достал их для тебя. Шэн Ван мгновение постоял с опущенным взглядом перед обувным шкафом, снова закрыл дверцы и молча присел на корточки развязать шнурки. — Ладно ещё по телефону, но почему ты вошёл и опять игнорируешь? — похлопав Цзян Оу по плечу и подтянув ткань брюк, Шэн Минъян полуприсел перед Шэн Ваном и спросил: — Я созванивался сегодня со стариной Сюем, о, то есть с вашим директором по идейно-политическому воспитанию. Он говорит, мой сын в школе показывает себя исключительно хорошо, ты очень нравишься всем учителям класса, ещё, слышал, ты неплохо сдал вчерашний еженедельный экзамен? Когда Шэн Ван услышал, его пальцы, меняющие обувь, замерли. Он поднял голову и взглянул на Шэн Минъяна, встал прямо и, закидывая рюкзак на плечо, сказал: — Превосходно просто, провалил три предмета. Договорив, он стремительно обошёл двоих и поднялся по лестнице. Обменявшись растерянными взглядами, Шэн Минъян и Цзян Оу на какое-то время неловко застыли. — Я говорила, лучше мне стоять здесь, — произнесла Цзян Оу. — Чтобы привыкнуть, ему нужно время, — Шэн Минъян услышал, как на втором этаже с хлопком закрылась дверь спальни, и вздохнул: — Этот малец груб на словах, но мягок в душе, он ясно различает, кто добр, а у кого дурные намерения, не то чтобы он был настроен против тебя лично, он просто… — Просто скучает по маме, я понимаю, — сказала Цзян Оу. Она взглянула на кухню и обратилась к Шэн Минъяну: — Тогда я не понесу кашицу, отнеси ты. — Сейчас он определённо ещё очень зол, не откроет мне, — Шэн Минъян издал сухой смешок и объяснил: — Думаешь, для кого этот мальчишка вешает на дверь то «Не стучать»? Подогрей кашицу и оставь там, он спустится поесть, как проголодается. — Мне кажется, в том, как ты и Сяо-Ван обходитесь друг с другом, немного не всё в порядке… — не удержалась Цзян Оу. — Да где там, мы вот уже сколько лет так живём, — сказал Шэн Минъян недовольно. Не особенно успокоившись, Цзян Оу взглянула наверх. — Хватит смотреть, не заплакал — значит пустяк, — клятвенно заверил Шэн Минъян. Цзян Оу пришла в недоумение. В спальне на втором этаже Шэн Ван понятия не имел о рассуждениях отца. Он откопал в шкафчике для снеков пачку семечек и угнездился у стола, щёлкая их и слушая пространные размышления Краба в голосовых. Восьмиугольный краб: «Этот внучок получил высший балл? Что такого с вы-высшим баллом? Ты раньше разве мало высших баллов набирал? Как пройдёшь книги хорошенько, запросто получишь высшую оценку!» Шэн Ван стряхнул с рук шелуху от семечек и ответил: «Не запинайся, говори как следует». “Говорить как следует? — Краб всхлипнул: — Если я в любой из жизней смогу сдать экзамен на высший балл, я тотчас пойду кланяться в землю могилам предков. Но ты едва только почитал день — и уже набрал так много, чего же ты достигнешь, если позанимаешься неделю?” “Ты пил?” — спросил Шэн Ван. “Не-а”. “Тогда что за пьяный бред ты несёшь? — сказал Шэн Ван. — Всё, что я набрал, — базовые баллы, любой, кто прошёлся раз по учебным материалам, в состоянии заработать такие. Если бы я мог почитать неделю и получить высший балл, зачем бы мне было ещё ходить в школу?” “И почему я не замечал, что есть столько базовых баллов?” — чувствуя себя обиженным, сказал Краб. “Ты слепой”. “Ладно, тебе ещё нужны экзаменационные билеты? Я ещё раз схожу спрошу у тех ребят со второго класса”, — Краб всегда со рвением помогал другим. Шэн Ван пролистал домашнее задание и сказал: “Пока не надо, я купил несколько сборников с основными вопросами, сначала изучу их”. За вечернюю самоподготовку он покончил с двумя сочинениями для чтения на понимание по китайскому и с базовыми задачами по математике, физике и химии, а оставшееся собирался последовательно разобрать ночью — неторопливо, кусочек за кусочком. В итоге он разбирал полных два часа. Краб, должно быть, тоже усердно делал упражнения и малость не хотел оставаться в стороне. Он ткнул Шэн Вана: “Шэн-гэ, как там у тебя, Шэн-гэ? Чувствуешь единство природы и человека, все твои шесть точек биения пульса открыты, облака плывут и вода течёт, всё сделал одним духом?” Шэн Ван хохотнул и ответил: “Застрял”. Краб: “А? Как такое может быть?” Шэн Ван и сам был подавлен. Он всегда учился самостоятельно с отличными результатами, пусть это и звучало заносчиво, однако он вполне знал самого себя. На столе были разложены три типа вещей: слева — учебное пособие, посередине — экзаменационный билет, справа — сборник задач. Он всегда сначала смотрел суть вопроса в билете, выделял ключевые моменты, знание которых проверялось, затем пробегал соответствующий раздел в учебном пособии, после переходил вправо, где выбирал два вопроса подобного типа и набивал на них руку, а потом снова работал над билетом. Выполняя такую последовательность и делая выводы по аналогии, когда сталкивался с похожими задачами позже, он умел решить их. Таким способом он расправился с большей частью заданий, и одно лишь последнее по физике всё ещё оставалось пустым, потому что он не нашёл вопроса соответствующего типа. “Правда? Да быть не может? — Краб сказал: — Сфотографируй вопрос и дай мне посмотреть?” “Зачем, ты поможешь решить?” “Что смеёшься! — Краб объяснил: — Я схожу попрошу помощи зала. В общежитии через стену живут два совершенно крутых старших ученика, я спрошу у них”. Шэн Ван сфотографировал и отправил ему, а сам попросту включил компьютер и принялся искать в интернете. Прошло почти полчаса, и Краб уныло вернулся: “Старшие зажгли фонарик и взялись вместе решать ничком, решали и ругали меня, сказали, у меня на них зуб. Если не смогут сделать этой ночью, то так и не уснут”. Шэн Ван, кусая губы, как раз пристально смотрел в компьютерный монитор и не отвечал. Краб прислал ему ещё три подряд и наконец просто позвонил. Едва соединило, он спросил: — Ну как? Шэн Ван сказал сухо: — Нашёл немного похожее. Краб произнёс: — О! Тогда и отлично, делай же! — Делай, блин. Это олимпиадная задача. Краб: — …Почему ваша домашняя работа настолько заебатая? Не было ли немного слишком извращённо заставлять человека, не изучившего ни одной книги, выполнять олимпиадное задание? — Я вешаю трубку, пойду вниз выпью холодной воды, чтоб чуть остыть, — с этими словами Шэн Ван отключился и, ворча, спустился по лестнице. В гостиной было уже темно, зажжённой оставалась лишь лампа у входной двери. Он взглянул на часы и теперь только осознал, что уже одиннадцать. Вытащив из холодильника бутылку ледяной воды, он поднялся к себе и, прислонившись к окну, отпил два глотка. Он как раз собирался вернуться к столу и продолжить биться над задачей, как вдруг краем глаза заметил человека, стоящего возле уличного фонаря снаружи двора. На плече у этого человека висел рюкзак, сам он как раз отвечал на телефонный звонок. Может, фонарь был достаточно ярким, а может, его зрение — достаточно острым. Через оконное стекло и двор Шэн Ван смог рассмотреть отвращение и недовольство в лице напротив. С кем он созванивался, что так разозлился? Шэн Вану стало чуток любопытно. Он видел, как Цзян Тянь коснулся экрана и с холодным лицом сунул мобильный в карман штанов. Однако он не вошёл во двор сразу, а долгое время простоял один снаружи и только после этого обернулся посмотреть на дом. Ведомый условным рефлексом, Шэн Ван потянул шторы, закрывая себя, и лишь когда закончил, понял, что такое действие ещё заметнее. Ладно, вот это было слишком тупо. Чуть подумав, он снова раскрыл шторы и прямо посмотрел в окно, однако увидел, что Цзян Тянь уже отвернулся, собираясь уйти в противоположную сторону. — Э? — Шэн Ван остолбенел. К тому времени, как осознал, он уже раздвинул окно и прокричал человеку за двором: — Куда уходишь? Не умеешь открыть ворота? Шум оказался громковат. Он договорил, и в спальне на нижнем этаже тоже отворилось окно. Шэн Минъян высунул голову и взглянул на него: — С кем ты разговариваешь? Не дожидаясь ответа Шэн Вана, он тут же отреагировал сам: — С Цзян Тянем? — С кем ещё? С вором? — произнёс Шэн Ван. Но уже скоро он пожалел. Две минуты спустя Цзян Тяня, что изначально намеревался уйти, его мама и Шэн Минъян затащили в гостиную и взяли в осаду на стыке первого и второго этажей. Молодой господин Шэн приоткрыл дверь щелью, желая посмотреть представление, и едва показал один глаз, как тут же встретил леденящий взгляд Цзян Тяня. Чуть поразмыслив, он молча затворил дверь.