Единственный | 某某

«Это шаги для решения последней задачи по физике»

Когда суматоха улеглась, уже наступила полночь. Неизвестно, к каким средствам прибегли Шэн Минъян и Цзян Оу, но так или иначе, они наконец добились, чтобы Цзян Тянь остался. Шэн Ван, прижимаясь к двери спальни, не слышал ничего ясно, но учитывая то, что видел раньше, он предположил, что, по всей вероятности, Цзян Оу всё так же сыграла на жалости. Стоило лишь Цзян Оу показать это крайне осторожное и чуть умоляющее выражение, и Цзян Тянь не способен был произнести слишком категоричных слов. Дробный звук шагов поднялся наверх, и Шэн Ван, прислонившись к двери, услышал, как Шэн Минъян произнёс: — Сяо-Тянь, живи в этой комнате. Напротив комнаты Шэн Вана располагались отдельная ванная и библиотека, а «эта спальня», названная его па, была как раз через стену от него. Пусть дому насчитывалось немало лет, после капитального ремонта звукоизоляция была действительно неплохой, только вот если комнаты рядом, да ещё и с совместной стеной, в той или иной мере они смогут слышать друг друга. Шэн Ван ощутил, точно в его личное пространство вторглись; к гневу его примешивалась тень неловкости. Телефон вдруг завибрировал несколько раз, и Шэн Ван подавленно опустил взгляд, листая: Краб продолжал в реальном времени обновлять прогресс двоих старших. Восьмиугольный краб: «Хорошая новость, они в конце концов решили первую часть, я даже через стену ощутил ликование, а потом их комната получила предупреждение от дежурного учителя». Восьмиугольный краб: «Ей, ещё не спишь?» Восьмиугольный краб: «??» Шэн Ван поднёс телефон к губам: “Ещё который час только, не сплю”. Восьмиугольный краб: «Уже половина первого, гэ. Что там у тебя? Как твои размышления?» Жестянка: “Некогда было думать”. Восьмиугольный краб: «А? Тогда чем ты занимался целую вечность?» Жестянка: “Наблюдал семейную этическую мини-драму”. Как-никак, Краб — его прежний сосед по общежитию, связь их была очень прочной, и он более-менее знал ситуацию в его семье. Вибрирующий безостановочно телефон внезапно затих на очень долгое время, спустя, казалось, полдня Краб спросил крайне осторожно: «Каково положение?» Шэн Ван зажал голосовое, через несколько секунд отпустил и переключился на печать. Краб получил пустое голосовое и прислал длинный ряд вопросительных знаков. Шэн Ван не обратил внимания. Откинувшись на дверь, он молча стучал по клавиатуре быстрого ввода: «Женщина, что вот-вот станет моей мачехой, вселилась вместе с сыном, её сын живёт через стену от меня, я» Я что? Нет никакого смысла говорить эти слова другим, к тому же это несколько вздорно. В первую очередь — несколько вздорно, что не подходит его образу элегантного красавца. Размышляя так, Шэн Ван вытер всё набранное и воспользовался голосовым: “Ничего особенного, просто со мной через стену временно живёт один внучок, и я к тому же должен называть его «гэ» из вежливости”. Рассказ звучал неопределённо, Краб подумал, что речь о каком-то премерзком дальнем родственнике, и беспокойство его сразу улеглось. Восьмиугольный краб: «И ты называешь?» Жестянка: “Исключено, я всегда был невежлив”. Восьмиугольный краб: «Хахаха, тогда выгони его». Жестянка: “Очень хотел бы. У тебя ведь есть собака? Одолжи мне чуть погодя, я приведу её в ту комнату, пусть обмочит всё, посмотрим, кто сможет там жить”. Восьмиугольный краб: «Ебать, не описывай, я уже чувствую вонь». Шэн Ван повеселел. Он был весьма и весьма доволен сказанным, но вдруг вспомнил вид того, как Цзян Тянь стоял сам за двором, уличный фонарь растягивал его тень, рисуя длинной-предлинной; очень гордый — и немного… одинокий. Молодой господин цокнул языком и сказал: “Забудь, лишние хлопоты. Пусть лишь не заговаривает со мной и не мешает мне учиться — и норм. Чего не вижу, то не тревожит. Я пошёл разбирать задачу”. Восьмиугольный краб: «Э? Погоди». Восьмиугольный краб: «Ты упомянул разбор задачи, и мне вдруг пришло в голову, раз уж тебе велено звать его гэ, этот внучок через стену должен быть старше тебя?» Восьмиугольный краб: «По меньшей мере на втором году старшей школы или дальше? Почему бы тебе не дать ему взглянуть на то последнее задание? Решит — и в самый раз, не сделает — сможешь опозорить его». Такой ход мысли был действительно несколько циничным, Шэн Ван застыл, поражённый Крабом, и ответил без колебаний: “Ты меня так позоришь”. Жестянка: «Я ушёл!» Последняя фраза была немного свирепой, Восьмиугольный краб струсил и в самом деле затих. Шэн Минъян устроил Цзян Тяня, шаг его замер на мгновение, и он подошёл к двери Шэн Вана, позвал шёпотом: — Сын? — голос его был негромким, и он не стучал, похоже, опасаясь побеспокоить. Шэн Ван в действительности стоял прямо за дверью, отца и сына разделяло лишь дверное полотно, он слышал совершенно ясно, но не ответил. — Сын?— снова позвал Шэн Минъян. Шэн Ван всё так же не откликнулся. Чуть позже он услышал, как Шэн Минъян прошептал Цзян Оу: — Прошло больше часа, наверное, уже заснул. — В самом деле уснул? — немного колебалась Цзян Оу. — Должен, — Шэн Минъян, вероятно, взглянул на настенные часы и пробормотал: — Уже почти час, идём вниз сначала. Звук намеренно тихих шагов постепенно отдалился от комнаты и направился по лестнице вниз. Шэн Ван смутно расслышал, как его па сказал: — Мне нужно успеть на утренний самолёт завтра, присмотри за ними. Шэн Ван вернулся к столу, лишь когда звуки внизу полностью стихли. Он отмёл книги и сел на столешницу, ногами наступая на край стула и положив экзаменационный билет на согнутые колени. Сосредоточенно всматривался десять минут, но в голове была полная неразбериха без всякого намёка на идеи. Он запрокинул голову и чуть отклонился назад. С такого угла можно было увидеть половину окна соседней комнаты. Свет настольной лампы отражался сквозь шторы в стекле, судя по этому, Цзян Тянь, несомненно, тоже как раз спешил сделать задания. Кто знает, дописана ли физика… Должна быть дописана, на вечерней самоподготовке он уже занимался только экзаменационными билетами, если за столько времени не сумел закончить, какой из него сюэба. А если вдруг он тоже не смог решить последнюю задачу? Но у него высший балл. Возможно, в мозгу Шэн Вана поселился Краб — и спорил с ним, лая да лая. Экзаменационный билет или лицо — надо выбрать одно. Ручка в руках Шэн Вана стремительно прокрутилась энное количество кругов, наконец он ударил ею о стол: «Я выбираю лицо». Пять минут спустя молодой господин, прихватив с собой разбитое вдребезги лицо, стоял перед соседней дверью. Он поднимал руку трижды, пока в конце концов неохотно постучал. — Кто? — раздался за дверью голос Цзян Тяня — холодный и безразличный. Пусть даже «ютился под чужим плетением», человек этот ничуть не был склонен ни осторожничать, ни робеть, «кто» он спросил уверенно и смело — Шэн Вана едва не отбросило вопросом назад в комнату. Он уже двинул левой ногой, но поставил её обратно и, держась за дверную раму, стратегически прикинулся глухим. Не получив ответа, Цзян Тянь подошёл, шаркая тапочками. Ручка щёлкнула, и дверь наполовину открылась. Он явно не ожидал, что пришедшим окажется Шэн Ван, и тут же остолбенел. Возможно, он держал злобу за то, как его затащили внутрь, — выражение его было нисколько не дружелюбным. Выглядело так, будто его мучает зубная боль — или боль где-нибудь ещё. — Что у тебя за выражение? — произнёс Шэн Ван. — Есть дело — говори, — Цзян Тянь, очевидно, не собирался болтать. Шэн Ван открыл рот и вытянул руку: — Отдай мне ручку. Цзян Тянь посмотрел на него две секунды с каменным лицом, развернулся и прошёл в комнату. Перед дверью стало пусто, Шэн Ван повернул голову и хлопнул себя по рту. «Трусишь, красавчик? Я спрашиваю тебя — трусишь?!» В душе он яростно смеялся над собой, но пока Цзян Тянь возвращался к двери, вмиг заново принял ленивый вид. Цзян Тянь передал ручку и спросил: — Что-нибудь ещё? — Только это, — сказал Шэн Ван. Цзян Тянь кивнул и без лишних слов закрыл дверь. Тишина. Шэн Ван уставился на ручку на несколько секунд, медленно вытянул к двери средний палец, а затем свалил обратно в комнату и продолжил противостояние с экзаменационным билетом по физике. Он — ученик, которого всегда сопровождал попутный ветер, — безусловно, ошибался в задачах, однако чувство, что не знает с чего начать, всё же испытывал впервые. Все такие студенты имели один изъян — не заполнив логически билет, они решительно не могли уснуть. Он сменил несколько подходов, но каждый раз, решив до половины, прямиком вычёркивал их. У всех, кто написал слишком много экзаменационных билетов, была эта интуиция: они не обязательно приходили к верному ответу, но с одного взгляда распознавали неправильные. Шэн Ван увяз в водовороте ошибок. Двадцать минут на нервах и в расстроенных чувствах — и в конце концов он бросил ручку. Только что всё его внимание было сосредоточено на шариках, каплях воды и силе вязкого сопротивления, и лишь когда поднялся, он смутно расслышал движение за дверью; непонятно, зачем Цзян Тянь вышел. Дозанимался до помешательства и решил прогуляться? Поколебавшись мгновение, Шэн Ван снова прошёл повернуть ручку. Едва отворилась дверь, внутрь ударил сырой воздух. Шэн Ван растерялся от обдавшей его волны и тогда лишь заметил, что Цзян Тянь как раз вышел из ванной напротив. Он переоделся в свободную серую футболку, короткие чёрные волосы были наполовину сухи и аккуратно зачёсаны назад — явно только принял душ. Держа в руках махровое полотенце, он мотнул головой, вытряхивая воду из ушей, и лишь после этого поднял взгляд на Шэн Вана и спросил: — Ещё что-то? Шэн Ван развернулся на носках и пошёл прямиком к лестнице: — Спускаюсь выпить воды, ты иди мойся. Он достал из холодильника бутылку ледяной воды, открутил крышку и обнаружил, что совершенно не может пить. Оставалось лишь уныло отнести её наверх и нырнуть обратно в комнату. Прижимая холодную воду ко лбу, Шэн Ван полежал немного за столом, пока его так почти что объяла дремота, и в конечном счёте убедил себя: очевидно, какое-то время им предстоит сосуществовать в одном доме, не может же между ними постоянно сохраняться такая неловкость, в любом случае нужен шаг, что сгладит её. Эта задача по физике — именно такой шаг. Шэн Ван встал в третий раз, теперь сразу взяв экзаменационный билет. Начал — так доводи до конца. Он уже морально подготовился постучать в соседнюю комнату, но кто же знал, что едва откроет дверь — Цзян Тянь окажется прямо там, опираясь о стену рядом. Левой рукой он с полным безразличием вытирал полотенцем волосы, в правой держал телефон, опустив взгляд и пролистывая экран — ровно как и раньше, без выражения. — Зачем ты стоишь у моей двери? — Шэн Ван дёрнулся от испуга. — Сторожу пень в ожидании зайца, — на этих словах Цзян Тянь наконец поднял голову от экрана мобильного. Шэн Ван молчал. Если бы не его не слишком радостное выражение, Шэн Ван бы даже заподозрил, что он шутит. Цзян Тянь убрал мобильник в карман и спросил: — Уже столько раз суетился туда-обратно, чего ты всё-таки хочешь? Шэн Ван рывком убрал билет в руке за спину, целую вечность не мог выдавить ни слова и в итоге сказал: — Тебя касается? — а после закрыл дверь. Лицо мужчины больше, чем небеса. Шэн Ван впервые по-настоящему прочувствовал это выражение. Он наконец отбросил задачу и, расстроенный до крайности, лёг в постель. Перед сном он не удержался и вспомнил миг, когда закрывал дверь: Цзян Тянь как будто опустил взгляд на его пальцы, и не понять, заметил ли экзаменационный билет. В шесть десять Шэн Вана проснулся от призывающего душу будильника и с трудом вылез из постели. К его комнате прилагалась своя ванная, ему незачем было спешить напротив, соревнуясь за место с Цзян Тянем, так что умывание, чистка зубов и смена одежды не отняли много времени. Лишь когда собрался полностью и с рюкзаком спустился вниз, он обнаружил, что, оказывается, встал последним… Когда он просыпался в прошлом, единственными живыми существами, передвигающимися по дому, были он сам и тётушка-няня. Сегодня же людей вдруг прибавилось, и он не вполне смог осознать происходящее; он пребывал в дурном нраве сразу после пробуждения, в лице читалось написанное заглавными буквами «озадачен». Лишь когда Цзян Оу вышла из кухни с пиалой, он пришёл в себя. Цзян Тянь в это время был уже у входных дверей и как раз присел, переобуваясь. Видимо, он поднялся раньше петухов, наверняка чтобы сократить ненужные столкновения и избежать того, чтобы идти в школу вместе с Шэн Ваном. По сути, Шэн Ван и сам думал о том же; когда чистил зубы утром, он размышлял, как разграничить время, когда они с Цзян Тянем приходят в школу. Однако другая сторона действительно сделала так, и он испытал лёгкое недовольство. Он провёл в Цзянху шестнадцать лет, из-за того, что постоянно менял места, у него не завязалось особенно крепкой дружбы, однако с людьми он всегда ладил хорошо. Цзян Тянь оказался первым, кто вот так питал неприязнь к нему. Среди оцепенения телефон Цзян Тяня, лежавший на обувном шкафу, завибрировал несколько раз подряд, он сразу поднялся и подхватил мобильный посмотреть. В это мгновение в выражении его возникла тонкая перемена, казалось, он застыл и к тому же немного колебался. Следом пальцы его несколько раз стремительно коснулись экрана, переобуваясь, он произнёс, не поднимая головы: — Цзи Хуаньюй скинул мне деньги, я перевёл тебе. Шэн Ван остолбенел и тогда лишь осознал, что Цзян Тянь сказал это своей маме. Рука Цзян Оу, которой она черпала жидкую кашу Шэн Вану, приостановилась, она подняла взгляд к настенным часам и спросила изумлённо: — Какое сегодня число? Он скинул тебе деньги в шесть с лишним? Цзян Тянь замер, и Шэн Ван заметил, как он наморщил брови, похоже, крайне не расположенный к этой теме. — Нет, я просто сказала, что на ум пришло, — Цзян Оу ощутила недовольство сына и тут же заговорила о другом: — Ты сейчас уже в школу? Не ждёшь Сяо-Вана? — М, есть дело, — соврал Цзян Тянь, даже не моргнув, и ушёл не оглядываясь. Из-за низкого уровня сахара в крови после пробуждения Шэн Ван реагировал несколько замедленно и всё ещё подвисал на словах «Цзи Хуаньюй». Не понять отчего, имя это казалось ему немного знакомым, словно он где-то слышал его. Только когда на условном рефлексе принял пиалу и обжёг язык первым глотком кашицы, он вдруг вспомнил. Очень давно Шэн Минъян упоминал, что бывшего мужа Цзян Оу зовут Цзи Хуаньюй. Тогда разве это не… отец Цзян Тяня? Шэн Минъян говорил, что Цзян Оу и её бывший муж в то время развелись очень мирно — без особенно бурных конфликтов, без нестерпимых терзаний. Сын был пусть и маленький, но серьёзный почти что не по годам и даже не пытался их остановить. В итоге люди, что прожили вместе тринадцать лет, вот так и разошлись в разные стороны. Цзи Хуаньюй затем уехал с другом за границу основать бизнес, Цзян Оу забрала сына, и больше они никак не пересекались. Шэн Ван не знал всех обстоятельств, но по меньшей мере сейчас казалось, что Цзи Хуаньюй всё ещё помнит регулярно присылать сыну деньги и у Цзян Оу нет к нему ненависти или возмущения, что в самом деле можно было назвать счастьем среди несчастья. Однако, судя по реакции Цзян Тяня, он как будто очень недолюбливал отца, даже испытывал некоторое… отвращение? Но в конечном счёте Шэн Вана это не касалось, он лишь подумал об этом в целом и забросил на задворки сознания. Изначально он не хотел принимать попытки Цзян Оу сблизиться, но у него просто рука не поднималась ударить человека, что улыбается ему, потому завтрак прошёл в неловкости, невыносимый настолько, точно это — последнее кушанье перед казнью. Он с большим трудом залил в себя кашицу, попрощался глухо и сразу ушёл. Сяо-Чэнь как раз вернулся, отправив Шэн Минъяна, и подхватил Шэн Вана аккурат ко времени. Он спросил озадаченно с переднего сиденья: — Шэн-гэ говорил мне доставить тебя и Сяо-Цзяна, где он? — Сбежал давным-давно, — Шэн Ван закатил глаза и поторопил: — Дядя, поезжай быстрее, у меня одна задача ещё не сделана, нужна скорая помощь. В Фучжуне утренние занятия у второго года начинались в семь, но большинство учеников приходило в класс минут на двадцать раньше: кто-то дополнял домашнюю работу, кто-то — сверял ответы. В прежних школах Шэн Ван всегда входил в класс со звонком и сегодня впервые был столь деятельным. В классной комнате стоял шум, что на продуктовом рынке, никто и один не оставался чинно на своём месте — если сидящие впереди и позади не склоняли головы вместе, то шли через столы искать помощника ещё дальше, более того, некоторые не знали меры вовсе и расхаживали с билетом повсюду, угощаясь на поточном банкете. Гао Тяньян, сидящий перед Шэн Ваном, был как раз членом поточного банкета и к этому моменту уже скрылся, примкнув к самой дальней группе. О месте позади Шэн Вана и вспоминать незачем. Словом, у него не оказалось мишени, чтобы склониться голова к голове. Он как раз беспокойно сжимал экзаменационный билет, когда стул Цзян Тяня позади вдруг скрипнул, следом поднялась высокая фигура и, проходя мимо него, стукнула пальцами по его столу. Что такое? Шэн Ван растерялся, но Цзян Тянь даже не приостановился и, проделав весь путь до передней двери, пошёл прямиком в кабинет. Лишь когда силуэт его исчез в коридоре, Шэн Ван заметил, что на столе появился стикер размером с ладонь, на бумаге были записаны формулы и ход вычислений. Шэн Ван прошлой ночью несколько часов сражался насмерть и теперь с одного взгляда мог понять — это шаги для решения последней задачи по физике. Только помимо этого в самом низу стикера была ещё одна фраза, почерк изящный и небрежный: «В следующий раз, будь добр, не болтай зря и не лезь в чужие дела».