Единственный | 某某

Жестянка: «Вам не хватает крепких побоев???»

Ранним утром классная комната полнилась ароматами еды. Представитель по учёбе, погружённый с головой, исправил две последние задачи по математике и принялся искать повсюду, вздымая нос: — Какая бесстыжая рожа пронесла жареную курицу? Позволишь ты нам учиться спокойно? Гао Тяньян, это ты?! Гао Тяньян захохотал по-злодейски и, красуясь, вытащил из стола полный контейнер жареной курятины: — Голодный? Хочешь съесть? Поменяю на билет с упражнениями по английскому. — Мля! — поднялась брань вокруг. — Едва не забыл — ещё английский! — Скорей-скорей-скорей, явись, добрый человече! Вчера учитель английского Ян Цзин дала им три тренировочных билета как домашнее задание, всего — сто пятьдесят вопросов с несколькими вариантами ответов. Многие не продержались до конца и уснули, отчего и вопили теперь наутро. — Я так и знал, что вы точно не написали, — Гао Тяньян обернулся с контейнером в руках и сказал: — А ещё я знал, что наш Шэн Ван Неотразимый в английском крут настолько, что обязательно закончил всё, так что я уже даже подготовил взятку. Выкрикивая, он повернул голову, но увидел, что Шэн Ван за партой сзади лежит на столешнице, обычно закатанные к локтям рукава школьной формы опущены и образцово охватывают руки до запястий. Большая часть класса бегала туда-обратно за домашним заданием, он же как будто уснул. — Ай? — Гао Тяньян покачал контейнером с курицей вокруг Шэн Вана. — Бро? Утренние уроки же ещё не начались, как ты уже задремал, бро? Прежде спаси жизнь, потом спи? Шэн Ван так и лежал, только высвободил руку и поискал в столе на ощупь, вскоре достал три билета и прихлопнул их к столешнице. — Благодарю владыку за щедрую милость, — Гао Тяньян поставил контейнер с жареной курицей ему на стол и сказал: — Это завтрак, что почтительно преподносит этот младший, ты хочешь отведать? Шэн Ван ответил сдавленно: — Переел. — Ты почему говоришь настолько в нос? — Гао Тяньян скопировал акцент и манеру речи старины У и, подражая голосу, произнёс плавно: — Неужели плачешь? — и ладно бы просто спросил — он ещё ткнул в Шэн Вана сложенными орхидеей пальцами. Шэн Ван вскинул голову недовольно и посмотрел на него с каменным лицом: — Да щас, плачу. Как только он приподнялся, Гао Тяньян убрал проказничающий палец: — Бля? Цвет лица у тебя совсем плох, заболел? — Похоже, слегка. Ночью забыл повысить температуру на кондиционере. — Ты уже вот такой и ещё говоришь «похоже»? — Гао Тяньян сказал раздражённо: — У тебя на лице написано, что ты болен. Хочешь сходить в медпункт купить что-то из лекарств? — Где медпункт? — спросил Шэн Ван. В классе было многолюдно и кондиционер всегда работал на отлично. Ему нездоровилось, ещё когда он выходил из дома утром, теперь же, когда полежал немного, стало ещё хуже. Тон его был ленивым, голос звучал хрипло. Гао Тяньян объяснил: — В стороне западных ворот школы есть склон, поднимаешься по ступеням — и сразу медпункт. Шэн Ван: — Где запад? Молчание. Гао Тяньян почесал ухо, как раз кстати увидел, что кто-то проходит рядом, и схватил: — Тянь-гэ, где запад? То, что Цзян Тяня перед утренними занятиями вызывали в кабинет, было обычным делом, учителей, которые искали его, всегда было полным-полно, все привыкли к этому. Он положил стопку экзаменационных билетов, что принёс из кабинета, на парту представителю по учёбе, обернулся и спросил Гао Тяньяна: — В смысле где запад? Шэн Ван взглянул на него — и как раз столкнулся с опущенным взглядом Цзян Тяня. Возможно, сказывалось случившееся утром: оба отвели глаза, едва встретившись. Гао Тяньян совершенно не сознавал таких щекотливых мелочей и продолжал говорить с Цзян Тянем: — Просто запад как в восток, запад, юг, север. Я как раз упоминал Шэн Вану западные школьные ворота, в итоге он спросил меня, где запад, и я сам теперь озадачен. Шэн Ван больше не поднимал глаз, веки его были опущены, вид — сонный и болезненный. Больные никогда не отличаются приподнятым настроением, и в его случае это было особенно заметно. Снаружи классной комнаты рокотал отдалённый гром, небо было тёмным и угрюмым. В классе горели лампы, тень Цзян Тяня падала на его стол — туча наслаивающегося тёмно-серого. — Запад… — Гао Тяньян вытянул руку, пытаясь указать направление. Не успел он найти точное местоположение, как Шэн Ван услышал Цзян Тяня: — Ворота, где «Радость». Он всегда говорил негромко; звук — низкий, с каплей хрипоты, оставшейся в конце периода, когда голос меняется, — опустился сверху. Шэн Ван издал «О» и кивнул, показывая, что понял. Зато Гао Тяньян не сообразил: — Что за «Радость»? Несколько секунд спустя его внезапно осенило: — А, вспомнил, точно, удобный магазин у западных ворот называется «Радость», только я редко туда хожу, разве что на физкультуре могу купить там пару бутылок воды, он поближе к спортивной площадке. Ты знаешь его? Шэн Ван, похоже, снова почти уснул, прошло несколько секунд, прежде чем он сказал: — Ел там. — Почему я не знал, что там и есть можно? — как представитель класса по физкультуре и спорту, Гао Тяньян всегда бегал до жути быстро, пусть постоянно жаловался, что стадо первогодок захватило столовую, он, однако, изо дня в день мог вырвать пищу из пасти тигра, он вовсе не знал тягот быть вынужденным идти в удобный магазин. — М, — отозвался Шэн Ван. Теперь даже слепец Гао Тяньян заметил, что что-то не так. Пользуясь тем, что Шэн Ван не поднимал головы, он украдкой указал на него и беззвучно сказал Цзян Тяню, преувеличенно артикулируя губами: «Похоже, не в духе, непонятно, что за долбоёб разозлил его». Договорив, он обнаружил, что Цзян Тянь вовсе не собирается жестикулировать тоже, лишь смотрит на него с каменным лицом. Гао Тяньян продолжил преувеличенно «говорить»: «Почему и ты лицо вытянул? Я жестикулирую слишком уродливо?» Прежде чем Цзян Тянь ответил, на него вдруг снизошло озарение: «Не может же быть, чтобы… это ты его задел?» Ему конец, он обозвал Цзян Тяня долбоёбом. Лицо Гао Тяньяна тут же блистательно переменилось, поглядывая на выражение Цзян Тяня, он прощупал почву: «Это действительно ты разозлил?» Насколько Гао Тяньян понимал Цзян Тяня, если и впрямь это он виноват, то определённо кивнёт, если не он, то непременно скажет: «Причём тут я?» Однако на этот раз Цзян Тянь лишь посмотрел на Шэн Вана, не проронив ни звука. Что за?! Гао Тяньян прошептал, не осмеливаясь болтать дальше. Он ткнул опять засыпающего Шэн Вана: — Уже знаешь, где западные ворота, найдёшь чуть погодя время сходить в медпункт? — Слишком далеко, не пойду, — Шэн Ван шмыгнул носом и раздражённо нахмурил брови из-за ощущения, как тот забило. Он поднял воротник школьной формы, потянул раскрытые борта и застегнул молнию до самого конца. Воротник школьной формы Фучжун был тёмно-синим, полностью поднятый, он закрыл его лицо ниже кончика носа, оттенив кожу до безжизненно-бледного оттенка. Держа в зубах собачку молнии на воротнике, он натянул рукава, снова лёг обратно на стол и сказал невнятно: — Позовите меня, как начнётся урок. Однако Гао Тяньян и Цзян Тянь, две мелкие сволочи, вовсе не разбудили его с началом урока. Два занятия утром были английским, обсуждались вчерашние сто пятьдесят упражнений. Учитель английского Ян Цзин изначально была высокого роста, к тому же любила ходить на «ходулях»; когда она становилась на шпильках за кафедрой, текущая обстановка во всём классе из сорока с лишним человек открывалась перед ней как на ладони. Она заметила Шэн Вана с первого взгляда и, ударяя указательным пальцем по кафедре, произнесла: — В чём дело? Тот, кто лежит, думаешь, раз у тебя высокий балл по английскому, можешь своевольничать и всё сойдёт с рук? Услышав, все одноклассники посмотрели в его сторону. Гао Тяньян под бесчисленными взглядами поднял руку, и Ян Цзин указала на него подбородком: — Говори. — Он заболел, — объяснил Гао Тяньян. — О, — Ян Цзин кивнула и сказала: — Тогда ладно, пусть лежит, когда проснётся, будь добр, дай ему знать, чтобы в обеденный перерыв пришёл ко мне на личную беседу. Гао Тяньян молчал. Личная беседа с Ян Цзин — это что ещё за шутки? Когда эта госпожа начинала свирепствовать, даже директор боялся её. На позапрошлом еженедельном экзамене, когда проигрывалась запись для аудирования по английскому, сломалось радио, из-за чего пропали впустую двадцать минут времени учеников. Заместитель директора и Сюй Большой рот из отдела по работе с идейно-политическим воспитанием отвечали за патрулирование при втором годе. Двое мужчин средних лет оказались перехвачены Ян Цзин в коридоре, где их разносили в пух и прах десять минут кряду, они не смогли вставить ни слова и даже вспотели под упрёками, так что ещё и одалживали салфетки у старосты класса «А» у окна. Гао Тяньян раскаялся: — Тогда, может, всё-таки разбудить его? Ян Цзин подняла брови: — Дерзни. Гао Тяньян сжался, прячась в школьную форму: — Понял-понял. Нрав Цзин-цзе был непредсказуем, ученики класса «А» и боялись её, и любили, никто не смел провоцировать. Ян Цзин протянула руку к юноше в первом ряду: — Давай мне экзаменационную работу. Юношу звали Ци Цзяхао, он был представителем по английскому языку в классе «А», очень заботился о репутации, от природы был рослым и крупным и, если судить телосложению, решительно не должен был сидеть впереди. Но зрение его действительно был слишком плохим, он донимал классного руководителя целый месяц и в конце концов надокучал себе место в первом ряду. Разбирая экзаменационные работы на уроке, Ян Цзин не любила использовать образцы, всякий раз она брала работу представителя предмета, ученики класса «А» давно уже привыкли к такому положению вещей. Для Ци Цзяхао то, что Ян Цзин реквизировала его работу, было делом чрезвычайно волнующим, поскольку все его ошибки оказывались неприкрытыми прямо у неё перед глазами, а она, начиная ругать, ничуть не церемонилась. Но с другой стороны, он чувствовал, что получает особое отношение, и не мог не загордиться слегка. Ци Цзяхао передал работу, Ян Цзин взглянула на неё и вдруг передумала: — Оставь, сегодня пощажу тебя, изыму у другого. У всех вмиг занемела кожа на голове, они наперебой поопускали лица, до смерти боясь оказаться тем, на кого из всей толпы взглянет Цзин-цзе. Каждый раз, когда за разбором эта госпожа наталкивалась на сложный вопрос с неправильным ответом, она непременно поднимала Ци Цзяхао для разноса, и раскритиковать одного его ей было мало, она к тому же одного за другим вызывала прочих, чтобы объяснили грамматику и ход мыслей за ответом, кто не мог — стоял. Всего в классе было свыше сорока человек, и на её уроке могло стоять больше тридцати сразу, кто бы не испугался? Она подняла голову, взор её дважды обвёл Шэн Вана и в конечном счёте упал на стол позади него: — Цзян Тянь. Весь класс вздохнул с облегчением и следом в едином порыве посмотрел в его сторону. Цзян Тянь, впрочем, сохранял своё извечное выражение, ни капельки не напуганный. Он взял работу со стола и как раз собирался начать идти, как услышал Ян Цзин: — Передай мне работу человека перед тобой. Цзян Тянь скользнул взглядом по макушке Шэн Вана за партой впереди и сказал: — Работа внутри стола, он загораживает. Ян Цзин ответила: — О, тогда вытащи. Молчание. Цзян Тянь не был выходцем из отдела по работе с идейно-политическим воспитанием и никогда не обучался мастерству копаться в чужих столах. Опираясь о парту, он смотрел на бессознательного человека впереди, и голова отзывалась лёгкой болью. Он взглянул на Ян Цзин, подошёл к Шэн Вану и протянул руку к отделению в столе. С виду школьная форма Шэн Вана плотно преграждала путь, в действительности же края оказались пусты; когда рука Цзян Тяня задела складки ткани, в голове его, откуда ни возьмись, нежданно возникла мысль: этот человек действительно немного худой. Он нашёл на ощупь три экзаменационные работы в столе и как раз собирался достать, но его вдруг схватили за запястье. Лежащий на столе человек пошевелился, поднял голову с локтя правой руки. Придавленные прежде, свисающие на лоб волосы были чуть в беспорядке, глаза — полуоткрыты, с таящимся внутри лёгким блеском. — Что ты делаешь? — спросил Шэн Ван, в охрипшем усталом голосе проступала тень нетерпения от того, что его разбудили. Пальцы Цзян Тяня сжались. Он взглянул мельком на Ян Цзин за кафедрой и ответил Шэн Вану тихо: — Урок начался. Договорив, он вынул руку, распрямился и передал работу Ян Цзин. Полежав молча три секунды, Шэн Ван сел, шаркнув ногами по полу, и, прикрывая лицо рукой, прислонился к парте за спиной и невнятно спросил шёпотом: — Как давно начался? Голос Цзян Тяня раздался за ухом; даже понижая его, он всё равно не мог изменить того холодного тона: — Сорок минут. Шэн Ван был воплощённое ошеломление. Ян Цзин как раз тряхнула его работой и сказала: — Представитель класса в таких тренировочных билетах обычно ошибается в четырёх-пяти вопросах, не знаю, сможет ли студент Шэн Ван сравниться с ним. Ци Цзяхао искоса взглянул в его сторону. Ян Цзин сказала: — Хорошо, давайте посмотрим на первый вопрос. Шэн Ван переваривал полдня и наконец понял: это значит, что урок только начался. Чуть посидев надувшись, он нащупал телефон в столе, выбрал аккаунт Цзян Тяня в WeChat и отправил ему пятьдесят эмодзи с закатыванием глаз. Жестянка: «Вам не хватает крепких побоев???»