Единственный | 某某

Цзян Тянь: «Сегодня я вернусь позже».

Дождь лил слишком сильный, и пол в коридоре наполовину вымок, бродившие снаружи ученики вмиг исчезли без следа, один за другим вернувшись в гнездо, и только Шэн Ван хотел выйти подышать свежим воздухом. Он оставался на своём месте, чувствуя себя новой обезьянкой в зоопарке — посетители набегали со всех сторон, окружая его плотным кольцом. Гао Тяньян был что тот экскурсовод: — Сто пятьдесят вопросов! Ты ещё человек? Он сидел на своей парте, к голосу его точно прилагался громкоговоритель — кричал так, что весь класс мог услышать. Те, кто опосредованно списали у Шэн Вана, ринулись на передовую и откликались наперебой: — Верно, что говорить о том, чтоб всё было правильно, если ошибок до десяти — я уже доволен, серьёзно. — Для меня десять — требование уже высокое, двадцать, если из ста пятидесяти вопросов ошибусь меньше чем в двадцати, могу умереть от смеха. — Какие устремления! — Поднебесная уже давно страдает от Ин — нужно лишь, чтоб гаокао избавился от английского, и Цинхуа с Бэйда будут драться за меня! — Тьфу, иди дальше мечтай свои великие мечты Вёсен и осеней. В группе этой все были один бесстыжее другого и бахвалились так, что представитель по учёбе Сун Сыжуй не смог больше слушать. Он раздвинул толпу и втиснулся внутрь разносить других, а когда разнёс, обратился к Шэн Вану: — Трава, обсудим кое-что. Шэн Ван чихнул дважды подряд, вытащил салфетку и спросил его непонимающе: — Почему ты меня материшь? Сун Сыжуй поперхнулся и ответил, не зная, плакать ему или смеяться: — Нет, в тот день, когда ты пришёл, я сказал, что Сюй откопал нам траву школы, я обычно зову людей одним словом, вот и окликнул так наобум. Шэн Ван деланно хохотнул дважды: — Весьма оригинальный образ мыслей. Можешь поменять? Сун Сыжуй: — Могу, тогда будет Шэн. — Я, оказывается, почка? — Гао Тяньян дал ему шлепка и сказал, ухмыляясь: — Зови его сразу «Ван». — Свали, мать твою, ты тут собака, — Сун Сыжуй обругал Гао Тяньяна и с обиженным лицом посмотрел на Шэн Вана: — Почему тебя зовут таким именем? Позабавленный, Шэн Ван ответил: — Ну, прости, теперь-то уже поздно менять, обходись тем, что есть. — Шэн-гэ, Шэн-гэ точно сойдёт? — произнёс Сун Сыжуй. Шэн Ван как раз держал стакан, вливая в себя воду, услышав, он скривил рот: — Ты так говоришь, что я вот-вот воспарю от гордости. — Первое правило класса «А»: чья успеваемость хороша, тот — гэ, и безразлично, когда и где ты родился, — Сун Сыжуй указал попутно: — Вот, к примеру, человек позади тебя: кто ни увидит его, должен звать «гэ». Шэн Ван, сидя боком, не прекратил пить, однако взглянул уголком глаза. В поле бокового зрения стол позади был совершенно пуст. Неизвестно, куда ушёл Цзян Тянь, прошло около двадцати минут большой перемены, и всё это время и тени его было не увидеть. Сун Сыжуй назвал его «гэ» несколько раз и заговорил о деле, принявшись сердечно наставлять: — В следующий раз не давай свою работу этому лентяю Гао Тяньяну, ладно? Наш классный руководитель говорила, чтобы я следил в оба за всеми и пресекал нездоровую атмосферу списывания, кого увижу — о каждом доложить. — И что, ты доложил? — засмеялся Гао Тяньян исключительно испорчено. — Я всё записал в тетрадь, докладываю поквартально. Ещё дождёшься у меня. Сун Сыжуй был невысок ростом и в каком бы классе ни оказался, должен был сидеть в первом ряду. Когда, засучив рукава, читал наставления, он был особенно похож на пуделя с тонкими лапками, и все в классе «А», независимо от пола, любили дразнить его. Он тоже не важничал, о ком ни говорил, что собирается пожаловаться, — никогда не доходил до конца. Он ворчал и наседал на Шэн Вана полдня, только чтобы услышать, как тот отозвался несколькими «М-м», а мгновением позже вдруг опомнился и спросил: — Что ты только что говорил? … У Сун Сыжуя даже желание спрыгнуть с крыши возникло. — Шэн-гэ, ты издеваешься надо мной? — спросил он разгромлено. Шэн Ван отвёл взгляд от стола позади и со стаканом в руках искренне извинился: — Прости, отвлёкся. Сун Сыжуй рухнул задницей на стул Гао Тяньяна и тяжело вздохнул: — Я не могу больше оставаться на должности представителя по учёбе, кто хочет занимать её, тот пусть и занимает, переживу этот квартал и сразу сложу с себя полномочия. Лицо Шэн Вана было полно вины. Гао Тяньян произнёс одними губами: «Старый недуг, пусть говорит». Сун Сыжуй делал подобные жестокие заявление через каждые несколько дней, но всякий раз, когда наступали перевыборы, кроме него самого, все одноклассники выбирали его, упорно крепко-накрепко удерживая его на посту представителя по учёбе; не сбежать при всём желании. У Гао Тяньяна отношения с другими были весьма неплохими, у Сун Сыжуя — тоже. Они привели с собой свору приятелей и трепались Шэн Вану в уши всю большую перемену. Шэн Ван слушал-слушал — и вспомнил слова Цзин-цзе: класс интенсивного обучения можно назвать как простым, так и сложным. По тому, что видел сейчас, он чувствовал, что эти одноклассники все очень просты. Когда большая перемена уже заканчивалась, люди вокруг Шэн Вана разошлись. У него по-прежнему сильно кружилась голова и был нестерпимо забит нос, не хотелось ни делать упражнения, ни читать. Он просто опустил голову, уткнувшись в стол, и, спрятав обе руки внутри, играл в умственно отсталую игрушку на телефоне. Всего два уровня спустя кто-то прошёл мимо стола. Боковым зрением он увидел знакомую обувь, рядом свисал складной зонт, с кончика которого со стуком стекали капли, образуя на полу нить воды. Всё ещё управляя занимающимся паркуром человечком на экране, Шэн Ван услышал, как Гао Тяньян произнёс: — Тянь-гэ, куда ты ходил? Такой ливень, и ты всё равно бегал наружу? Обувь остановилась, голос Цзян Тяня раздался сбоку от него: — Ходил в медпункт. Руки Шэн Вана замерли. Медпункт??? Он молча поднял голову и обнаружил, что в одной руке Цзян Тянь держит зонт, в другой же — белый пластиковый пакет с логотипом медпункта. Горловина пакета была очень узкой — не рассмотреть ясно, что внутри. — Зачем тебе ходить в медпункт? — спросил Гао Тяньян недоумённо. Да, зачем тебе ходить в медпункт? Шэн Ван покосился на пластиковый пакет, и в уме его проступила малость абсурдная идея. Нельзя винить его за вздорные мысли, дело было главным образом в том, что Цзян Тянь был жив и здоров — безусловно, не болен, и утром он как раз болтал с Гао Тяньяном о медпункте; то и другое сошлось вместе — вот так совпадение. …Быть не может? Шэн Ван запрокинул лицо посмотреть на Цзян Тяня. По правде, за эти два дня, что они жили вместе, он ощутил, что этот человек — с безразличным дурным нравом снаружи — внутри всё же был очень мягкосердечным. По крайней мере, он был таким по отношению своей маме. Возможно… к другим людям — тоже? Если так, втайне думал Шэн Ван, если Цзян Тянь действительно ходил купить лекарств, то в следующий раз, когда Шэн Минъян снова надавит, заставляя назвать его «гэ», он, так уж и быть, может сохранить ему кое-какое лицо. Конечно, исключительно из вежливости. Потому ли, что скучал из-за болезни, психологическая деятельность Шэн Вана была сейчас чрезвычайно бурной. Он как раз выстраивал картину, когда услышал, как пластиковый пакет зашуршал. Цзян Тянь приоткрыл горловину с одной стороны, позволяя Гао Тяньяну, чьё любопытство било через край, взглянуть: — Мама обожгла руку утром, сходил взял две баночки мази. Шэн Ван бросил взгляд в пакет: и действительно, там лежали две тёмно-зелёные круглые баночки, один в один как та, что тётушка Сунь утром дала Цзян Оу намазаться. Он остолбенел на миг, издал «О» про себя, и выстроенная до половины сцена сбежала без следа. Гао Тяньян перекинулся с Цзян Тянем ещё парой фраз, Шэн Ван не особенно вслушивался. Не прошло много времени, как Цзян Тянь снова закрыл горловину и обернулся, собираясь пойти к своему месту. В миг, когда он занёс ногу, взгляд его необъяснимым образом метнулся вниз — и встретился со взглядом Шэн Вана. Секунда зрительного контакта — и Шэн Ван опустил глаза. Человечек в телефоне давно уже разбился насмерть, он нажал перезапустить, и большие пальцы его заскользили туда и обратно по экрану. Погода снаружи была сумрачной, и в классной комнате светили лампы накаливания холодного тона, отбрасывая на телефон квадратные блики в нескольких местах. На одной стороне экрана среди разломов скал беззвучно прыгал человечек, на другой — отражался силуэт человека рядом… Цзян Тянь простоял в такой позе две секунды и затем лишь вернулся на своё место позади. Добрую половину дня после этого везение у Шэн Вана было весьма скверным: за какую бы слабоумную игрушку он ни брался, едва только начинал — сразу умирал. Он был так раздражён, что прямиком выключил мобильный и забросил его в самый глубокий угол рюкзака. Вечерняя самоподготовка всё так же закончилась в восемь, с тем, как в школе прибавился целый класс людей, поздний вечер стал гораздо оживлённее. Классный руководитель Хэ Цзинь вошла в классную комнату аккурат с окончанием урока и торопливо оповестила о новом расписании школьного автобуса, к тому времени, как она ушла, другие в здании второго года уже почти все разбежались. Шэн Ван собрал рюкзак и как раз вставал, как Гао Тяньян вдруг похлопал его: — Эй, занят вечером? — Пишу билеты, а что? — произнёс Шэн Ван. — А кроме того, что пишешь билеты? Больше ничего? Шэн Ван кивнул. Гао Тяньян щёлкнул пальцами: — Тогда следуй за мной! Старший брат старины Ци открыл шашлычную за северными воротами, сегодня официально первый день работы, думаем зазвать людей, чтобы разогреть место. Всё равно билетов сегодня вечером немного, редкая возможность расслабиться, идёшь? Из-за простуды у Шэн Вана на самом деле не было никакого аппетита. Однако в последнее время он пребывал в состоянии, когда домой не слишком хотелось, и сегодня оно было особенно серьёзным; главным образом потому, что он боялся видеться с Цзян Оу. Её хорошее отношение несколько загоняло его в угол, он не мог проявить неуважение и сделать что-то, что поставило бы её в неловкое положение, но и заставить себя принять её и даже сблизиться он не мог тем более. Поэтому он чуть подумал и сказал Гао Тяньяну: — Ладно, тогда пойду. Кто ещё будет? Гао Тяньян махнул рукой, и люди, что всё ещё мешкали в классе, не уходя, все взялись за рюкзаки: — Я, ты, представитель по учёбе, староста, старина Ци, Обезьяна, Цветок… — Хватит, — раздражённо заговорил Шэн Ван, — позже назовёшь ещё раз, сейчас я всё равно никого не различу. — В общем двенадцать-тринадцать человек, в самый раз для большого стола, — сказал Гао Тяньян. Сун Сыжуй подошёл с надетым, как и полагается, на оба плеча рюкзаком и спросил: — Идём? — Идём, — Гао Тяньян сообщил: — Ци Цзяхао и остальные пошли в уборную, идём в ту сторону, подождём их. Шэн Ван забросил рюкзак на плечо, взглянул на определённое пустующее место и спросил: — Разве у тебя не довольно хорошие отношения с Цзян Тянем? Его не звал? Гао Тяньян ответил: — Не довольно хорошие, а чрезвычайно хорошие, мы двое — друзья с горшка. Шэн Ван впервые слышал об этом: — Друзья с горшка? — Да, одна зона для членов семьи, — Гао Тяньян сказал: — Он никогда не участвует в подобном, у него слишком много дел, чересчур занят. Говоря об этом, он поднял брови: — Однако кто бы мог подумать — ты спросил о нём. Всё же я весьма удивлён. — Чему удивляться? — Вы же не перевариваете друг друга с первого дня, как ты пришёл? За эти несколько дней, кроме случая, когда Цзин-цзе заставила вас смотреть в одну экзаменационную работу, не видел, чтобы вы парой слов обменялись, я думал, вы с ним совершенно не близки и ты только рад будешь, что он не идёт. Шэн Ван кивнул: — Мы действительно не близки. Кроме того, что вечером им входить в одну дверь, они и правда не были близки. Разговаривая с Гао Тяньяном, он включил телефон. Едва экран разблокировался, выскочил целый ряд уведомлений от WeChat. Не особенно задумываясь, Гао Тяньян вытянул шею: — Хочешь сначала дать знать семье? Шэн Ван сжал губы. Ему никогда не нужно было говорить что-либо семье, требовалось только сказать водителю Сяо-Чэню, и достаточно. Он открыл WeChat, собираясь найти Сяо-Чэня, и увидел в самом верхнем диалоге красную точку, указывающую на новое сообщение. Имя-примечание диалога гласило: «Цзян Тянь». Шэн Ван машинально открыл взглянуть и теперь лишь обнаружил, что Цзян Тянь прислал ему два сообщения — как раз перед тем, как закончилась вечерняя самоподготовка. Цзян Тянь: «Я сегодня вернусь позже». Цзян Тянь: «Если спросят, скажи — дополнительное занятие к олимпиаде». Радостное событие, которое стоит отметить: кое-кто наконец знает, что надо заранее договариваться, какие давать показания; а Гао Тяньян сбоку уже перепугался до смерти.