Единственный | 某某

«Я говорил, на самом деле мы можем попробовать»

      Автомобиль остановился на въезде проулка Байма.       Цзян Тянь заплатил и высадился первым, однако спустя долгое время так и не увидел, чтобы вышел Шэн Ван. Он подошёл с другой стороны и тогда лишь обнаружил, что этот старейший с пакетом лекарств в руках преспокойно сидит внутри, ожидая, что ему откроют дверь; водитель определённо избаловал его.       Цзян Тянь раздражённо открыл дверь, и тогда только он изящно выставил одну ногу, ещё и очень вежливо улыбнулся:       — Благодарю.       На одном плече у него висел рюкзак, в руках — лекарства; выходить из машины было вовсе не так уж удобно.       Придерживая дверцу автомобиля, Цзян Тянь не выдержал смотреть на это и вытянул руку:       — Дай лекарства мне.       Шэн Ван ответил крайне учтиво:       — Не дам.       Цзян Тянь молчал.       Ему только и оставалось, что предложить другой вариант:       — Повесь рюкзак на оба плеча.       Шэн Ван произнёс:       — Уродливо.       Цзян Тянь сдался.       Шэн Ван, упрямо сохраняя позу с рюкзаком на одном плече и лекарствами в руке, вышел из машины и, ни о чём не заботясь, направился в глубину переулка. Он не был неуклюж в каждом движении и каждом жесте, как другие пьяницы, и если бы кто из учениц Фучжун увидел его, то, вероятно, ещё и похвалили бы, краснея, как он радует и сердце, и глаз.       …Только немного одинок.       На миг Цзян Тянь заподозрил, что человек этот на самом деле не очень и пьян, только капризничает под предлогом хмеля. Будь он действительно пьян, где уж так следить за образом.       В итоге уже далеко ушедший Шэн Ван вдруг повернул голову посмотреть на него — и тем же путём вернулся обратно.       Цзян Тянь полагал, он ждёт его, чтобы пойти вместе. Кто знал, что Шэн Ван поднимет к нему подбородок и скажет:       — Где твой телефон?       — Что такое?       — Достань и сними.       — Что снять? — Цзян Тянь хмурил брови в глубоких сомнениях, но всё же сунул руку в карман штанов и неуверенно вынул мобильный.       Он провёл по экрану, и интерфейс переключился на камеру.       В кадре Шэн Ван был под уличным фонарём, свет вытягивал его тень длинной-длинной. Он стукнул носком по бугристой поверхности и сказал:       — Эта дурацкая дорога такая ухабистая, но я только что прошёл очень прямо, ты видел?       Возможно, присущий простуде хриплый гнусавый голос был слишком обманчивым, но Цзян Тянь с холодным «Я вовсе не хочу тебе отвечать» лицом помолчал мгновение и произнёс:       — Увидел.       Договорив, он оглянулся убедиться…       Хвала небу и земле, доставивший их водитель давно уехал, не оставив и следа, во всём проулке они с Шэн Ваном были вдвоём, и этот кретинский диалог не слышал никто другой.       — Лишь видел — и что толку, — руководитель снова наказал: — Снимай.       …       Цзян Тянь долгое время смотрел на него безмолвно, затем переключил большим пальцем режим камеры и тихим низким голосом произнёс:       — Теперь я верю, что ты действительно пьян.       От въезда в проулок Байма до родового дома семьи Шэн было не больше трёхсот метров, шли они двадцать минут: кое-кто трижды проходил туда и обратно, и половина жизненного запаса терпения Цзян Тяня вся ушла здесь.       Шум, когда они заходили во двор, оказался громковат, и в доме, должно быть, услышали. Очень скоро главная дверь открылась, и Цзян Оу с вязаной рубашкой на плечах высунулась наружу:       — Наконец вернулись, почему оба так поздно? Я ещё думала… Зачем ты держишь поднятым телефон?       — Кто ж знает, — тихо усмехнулся Цзян Тянь и убрал мобильный обратно в карман штанов.       Приняв приглашение, он задокументировал весь путь, и теперь с появлением ещё одного человека он решительно не мог позволить себе потерять лицо.       — Заходите скорее, как получилось, что вы вернулись вместе? Я слышала, Сяо-Чэнь говорил, Сяо-Ван ушёл на дружеский ужин с одноклассниками, — Цзян Оу отступилась, освобождая дорогу, и Цзян Тянь с Шэн Ваном вошли один за другим.       Хотя Шэн Ван в каждом движении был очень устойчив и помимо того, как он чуть качнулся, присаживаясь переобуться, никаких особых проблем в целом было не разглядеть, но Цзян Оу всё равно сразу же учуяла, что что-то не так. Она повернулась, пристально глядя на Цзян Тяня, и спросила шёпотом:       — Ты брал его выпить?       — Возможно ли? — сказал Цзян Тянь.       — Тоже верно, — Цзян Оу знала собственного сына лучше некуда, он даже необязательно показывался на таких пирушках, как бы он мог взять с собой Шэн Вана соревноваться, кто кого перепьёт. — Он пил сам?       — М.       Шэн Ван сидел на корточках, развязывая шнурки, пальцы его были чистыми, белыми и худощавыми, не заметить неловкости пьяницы, он только казался чересчур неторопливым. Пластиковый пакет с лекарствами стоял у его ног, Цзян Тянь наклонился, собираясь взять, однако он проворно прикрыл.       — Я возьму кое-что, — сказал Цзян Тянь.       Шэн Ван поднял голову посмотреть на него. Возможно, оттого, что были слишком близко, он лишь скользнул взглядом и сразу опустил глаза, издал «О» и наполовину убрал руку.       Цзян Тянь выудил из пакета две тёмно-зелёные круглые баночки, встал прямо и передал их Цзян Оу.       Прежде, когда обожглась, тётушка Сунь втирала ей именно такую, у неё осталось глубокое впечатление, и она узнала с первого взгляда. Она долго всматривалась в круглые баночки, подняла голову и сказала тепло:       — Специально купил?       Цзян Тянь переобувался, опираясь о дверную раму, и произнёс, не поднимая головы:       — По пути.       — Упрямый, — проворчала Цзян Оу и следом с полным беспокойства лицом посмотрела на Шэн Вана: — Кстати о лекарствах, когда выходил утром из дому, я уже говорила, что он точно заболел, послушай этот его гнусавый голос. Я нашла лекарства, но он выпил столько алкоголя, что принимать их сейчас нельзя.       — Ну и ладно, — Цзян Тянь взглянул мельком на Шэн Вана и сказал: — Протрезвеет, тогда и вернёмся к этому.       Шэн Ван встал, шаркая тапочками, не забыв к тому же забрать пакет. Цзян Оу заметила на пакете название школьной больницы Фучжун и спросила Цзян Тяня несколько изумлённо:       — Ты купил ему?       — Он сам купил.       Цзян Тянь приподнял лямку рюкзака и занёс ногу, собираясь пойти наверх.       — Э? Не убегай, — Цзян Оу не стала расспрашивать его в подробностях, только поймала и произнесла: — Отведи Сяо-Вана посидеть на диване минутку, я схожу сделаю медовой воды.       На кухне всё было расставлено тётушкой Сунь, Цзян Оу только недавно прибыла и ещё не слишком привыкла. Она подсознательно открыла крайнюю слева дверцу шкафа, протянула руку, чтобы взять мёд, но обнаружила, что в этом отделе стоят неиспользуемая индукционная плита и кастрюли.       Она остолбенела на миг — и неподвижно стояла перед шкафом долгое время.       На самом деле она могла понять всевозможные неудобства Цзян Тяня, потому что даже она сама пока ещё не сумела в полной мере приспособиться. Она встретила Цзи Хуаньюя в пятнадцать, в восемнадцать начала встречаться с ним, в двадцать два вышла замуж, в тридцать четыре развелась, а после прошло ещё шесть лет, прежде чем она выселилась из места, где прожила очень долго.       Как можно просто взять и изменить бытовые привычки стольких лет?       Однако при этом она в действительности была очень удачливой, развод случился лишь из-за несоответствия во взглядах, дело не дошло до серьёзного ущерба. Цзян Тянь был настолько основательным, что практически не нуждался, чтобы над ним хлопотали даже немного, Шэн Минъян относился к ней с большим уважением, и даже Цзи Хуаньюй всё так же исполнял свои обязательства как отца.       По крайней мере, она не прожила эти сорок лет зря.       Цзян Оу поискала по кухне, и тогда лишь ей пришло на ум, как тётушка Сунь упоминала, что мёд поставила на холодильник.       На кухне была вода, которой она настроила температуру, чтобы поддерживалось сорок градусов, изначально оставляя её для приёма лекарств Шэн Вану. Она приготовила стакан, достала ложечку с длинной ручкой и, размешивая, направилась в гостиную.       Верхний свет в гостиной не был зажжён, горел лишь торшер у дивана; тёплое свечение разливалось кругом, и двое юношей сидели как раз в нём.       Цзян Тянь согнул длинные ноги, и колени его поднимались высоко над диваном и журнальным столиком. Наклонившись, он достал из рюкзака возле ног книгу и принялся листать, умирая от скуки; борта свободной школьной формы свисали, открывая футболку внутри.       Шэн Ван расположился сбоку, на расстоянии в половину человека — и не далеко, и не близко.       Он сидел со скрещёнными ногами, положив на колени случайную диванную подушку, одной рукой упирался в неё, поддерживая голову, другой скучающе держался за угол.       Он смотрел куда-то в пустоту на границе кухни с террасой, выпав из реальности.       С тех пор как они вселились, Шэн Ван впервые был настолько расслабленным перед другими.       Цзян Оу не была самонадеянной, она понимала, что причина такой расслабленности — не в ней, это больше походило на своего рода бессознательную привычку…       Шэн Ван привык сидеть так, скрестив ноги, в углу дивана и долго ждать кого-то.       Цзян Оу замерла, не зная вдруг, следует ли ей подходить.       И всё же Цзян Тянь заметил её боковым зрением и поднял голову.       Он опустил книгу в руке и спросил:       — Готово?       — М, — лишь теперь Цзян Оу зашагала снова и приблизилась, помешивая медовую воду.       Ложечка с длинной ручкой ударялась о стенки стеклянного стакана, рассыпая лёгкий перезвон. Шэн Ван наконец пришёл в себя из долгого оцепенения, в миг, когда он повернулся лицом, глаза его оказались красными.       Даже Цзян Тянь был несколько поражён.       — Сяо-Ван? — тихо позвала Цзян Оу.       Шэн Ван спешно опустил взгляд. Он обул тапочки и с рюкзаком и пакетом лекарств в руках пробормотал:       — Я очень хочу спать, пойду наверх.       — Э? — Цзян Оу ещё не успела ничего сказать, как он уже поднялся по лестнице, звук его шагов — то лёгких, то тяжёлых — протянулся в комнату, затем щёлкнул дверной замок — и всё затихло.       Цзян Оу держала стакан, а чуть позже вздохнула:       — Наверное, он скучает по маме.       Лишь спустя ещё несколько мгновений Цзян Тянь отвёл взгляд от лестницы, он шевельнул губами, но так ничего и не сказал.       — Но медовую воду выпить всё-таки нужно, ай, если не облегчить похмелье, ему будет плохо, когда встанет утром, — шептала Цзян Оу. — Может, мне отнести ему?       Однако она снова колебалась.       Юноши в этом возрасте придают особое значение личному пространству, всегда стараются разделить себя и старших. К ним нельзя войти, как захочется, нельзя трогать их вещи, как вздумается; верхний и нижний этажи — два независимых мира.       Пока она переживала, стакан в её руках забрали.       Цзян Тянь держал стеклянный стакан, рюкзак висел у него на плече:       — Я отдам ему, ты ложись спать. *       Шэн Ван изменил место, чтобы сидеть со скрещёнными ногами.       Устроившись на кровати, он очень долго не сводил глаз с широко открытого рюкзака и пластикового пакета с лекарствами, не в состоянии вспомнить, что хотел сделать.       Как раз когда ноги его уже онемели от скрещивания, что-то прижимающееся к бедру провибрировало раз.       Шэн Ван попереваривал какое-то время и вытащил из кармана мобильный.       В WeChat появилось новое сообщение.       Цзян Тянь: «.»       Удерживая кнопку отправки, Шэн Ван сказал насквозь лениво:       — Что такое?..       Он заподозрил, что Цзян Тянь убеждается, жив ли он.       Очень скоро пришло следующее сообщение.       Цзян Тянь: «Дверь заперта?»       Жестянка: “Нет…”       Цзян Тянь: «Тогда я захожу».       Шэн Ван растерялся.       Он уставился на окно чата и ещё не разобрался, как услышал, что кто-то постучал в дверь спальни, а после повернул ручку, открывая, и вошёл.       Цзян Тянь сейчас, должно быть, впервые зашёл в эту комнату, однако он не глядел по сторонам, не любопытствовал, как обустроено внутри, только подошёл прямо к постели и поставил стакан на прикроватную тумбочку.       — Выпей это, — сказал Цзян Тянь.       Может, причина была в том, что поздно ночью вокруг стояла слишком глубокая тишина, а может — в том, как близко они находились. Голос его был очень низким, но в тембре можно было отчётливо услышать лёгкую зернистость.       Шэн Ван потёр правое ухо:       — О, чуть позже выпью.       В результате Цзян Тянь не ушёл.       Шэн Ван противостоял ему минутку, но, поскольку веки его слипались от сонливости, односторонне проиграл битву. Он взял стакан и честно осушил глоток за глотком.       — Что это за вода? Слишком сладкая, — он допил и тогда только вспомнил про брезгливость.       — Помойная, помогает от похмелья, — выдал Цзян Тянь в ответ.       Шэн Ван смотрел на него вопросительно.       — Забудь, — Цзян Тянь протянул руку и сказал: — Давай мне стакан.       — Нет, — Шэн Ван увернулся от его руки и произнёс, сжимая стакан и хмуря брови: — Погоди немного, я собирался сделать ещё кое-что.       — Что?       — Не знаю, уже вечность думаю и никак не вспомню.       Молчание.       Сохраняя такую позу, Шэн Ван надолго погрузился в раздумья, боковым зрением он видел, как Цзян Тянь убрал вытянутую руку и опустил на спинку стула у стола, ожидая его с той толикой терпения, что имел.       Шэн Ван издал вдруг лёгкое «О»:       — Я вспомнил.       — Говори, — Цзян Тянь приподнял подбородок.       — Прежде в машине ты не закончил говорить, верно?       — Не закончил? — повторил Цзян Тянь.       В лице его не было никакого выражения, и было не понять, действительно он забыл или намеренно задаёт встречный вопрос.       — Не закончил, — мозг пьяницы сейчас работал отлично, он даже смог пересказать в подробностях: — Я говорил, другие все считают, что мы очень близки, а на самом деле мы друг другу и нескольких фраз не сказали, ты сказал «на самом деле», а потом — всё.       Шэн Ван поставил локти на колени, а кончиками пальцев расслабленно держал стакан. Он смотрел на Цзян Тяня, свет настольной лампы отражался в его глазах, и от этого возникала иллюзия, будто он не пьян.       — На самом деле — что?       Цзян Тянь пару раз легонько постучал пальцами, упирающимися в спинку стула, он опускал взгляд, словно вспоминал.       Лишь долгое время спустя он сказал:       — Я говорил, на самом деле мы можем попробовать.       — Что попробовать?       — Попробовать стать ближе.