Глава 18: Проверка домашнего задания
2 февраля 2023 г., 12:51
Это ему конец, он не написал ни единого предмета
Той ночью определённый пьяница уснул полностью удовлетворённым. Следующим утром он проснулся с содроганием. Время на экране мобильного отображалось как пять тридцать семь, до того, как прозвенит ежедневный будильник, оставалось ещё больше тридцати минут, гудел, работая на низкой скорости, кондиционер; Шэн Ван сидел на постели, обхватив голову, и размышлял о жизни. Было три важнейших закона Ньютона, два главных фундаментальных противоречия социализма; за свои шестнадцать лет жизни он никак не мог понять одного: зачем люди пьют? Вчера он выпил пять кружек — и расплатился достоинством всей жизни. Посмотрим, что он сделал. Самое убийственное — вспоминать, что он сказал Цзян Тяню; это вообще человеческие слова? Случись такое в обычное время, попросите его десять тысяч раз — он не сумеет этого произнести. Он хотел задушить себя насмерть прямо в постели. В итоге же он зажимал ладонь только пять минут — и телефон вдруг провибрировал. Полумёртвый, он вытянул руку, нащупывая, выудил и взглянул: уведомление о зачислении на банковскую карту, отправитель — его отец. Кто знает, по какому международному времени жил Шэн Минъян, что ни с того ни с сего скинул ему деньги спозаранку. Шэн Ван открыл окно WeChat, собираясь отправить отцу голосовое. В результате едва он вошёл, как увидел Цзян Тяня в самом верху, чат застыл на одиннадцати с лишним прошлой ночи, его содержимое — всё то же: «Тогда я захожу». У Шэн Вана дрогнула рука, и он вышел. В конце концов Шэн Минъян всё-таки прислал сообщение первым, и Шэн Ван перешёл к нему прямо из панели уведомлений. Сообщение его отца было репостом с насыщенным оттенком среднего возраста, в нём говорилось, что погода в последнее время переменчива, у молодых людей, которое подолгу остаются в помещениях с кондиционером, легко возникают разного рода незначительные проблемы со здоровьем, это период частых простуд. Шэн Ван шмыгнул носом, чувствуя, что его отец, вероятно, стал ясновидцем. Сейчас у него была простуда заодно с похмельем, горло пересохло так, что едва не трескалось; провинившись и не желая попасться, он никак не смел посылать голосовое и мог только смирно напечатать. Жестянка: «Отец, с чего ты вдруг скинул мне деньги?» Энциклопедия заботы о здоровье: «Вспомнилось, вот и скинул. Сегодня встал так рано?» Жестянка: «Усердно занимаюсь». Энциклопедия заботы о здоровье: [большой палец] Энциклопедия заботы о здоровье: «Тогда скорее иди в школу, помни позавтракать». Жестянка: «Ок». Шэн Ван закрыл WeChat и взглянул на время на телефоне: пять сорок пять. Товарищ Шэн Минъян подал ему свежую идею: хотя лицо его утеряно, но ноги ведь всё ещё на месте? Пользуясь ранним часом, пока никто не проснулся, он тихонько улизнёт в школу — и всё! Сказано — сделано; Шэн Ван тут же спрыгнул с постели и ринулся в ванную, наскоро принял душ и высушился бесшумным феном. В пять пятьдесят три он схватил кофту школьной формы с рюкзаком и собирался выйти. Уже коснувшись дверной ручки, он, кривя рот, вернулся к постели — тот пластиковый пакет с лекарствами спокойно лежал у подушки. Шэн Ван ухватился за волосы надо лбом и после коротких терзаний всё-таки закинул пакет в рюкзак. Поход туда и обратно задержал его на две минуты, и молодого господина Шэна тотчас настигла расплата… Едва он открыл дверь спальни, как увидел, что Цзян Тянь с рюкзаком в руках выходит из соседней. Ебать. В голове у Шэн Вана опустело, и он тут же захлопнул дверь обратно. Закрывая лицо, он сидел на корточках за дверью, ощущая, что жизнь — непредсказуема. Что самое непредсказуемое — не просидел он и двух секунд, как в дверь постучали. Будь дело вчера, такое ни за что бы не случилось, Цзян Тянь постучал бы к нему, только если бы съел не то лекарство. Но сегодня… возможно было всё. Смотри, разве это не произо?.. Мобильный Шэн Вана завибрировал, отчего волосы встали дыбом, он открыл — это оказалось новое сообщение в WeChat. Цзян Тянь: «?» Шэн Ван тёр лицо, пока то не деформировалось, и, беззвучно зависнув на миг, чинно напечатал. Жестянка: «Диарея». Цзян Тянь: «…» Неизвестно, поверил ли он этой выдумке, но так или иначе, Шэн Ван надеялся, что поверил. Правдоподобности ради он снял тапочки, босиком бесшумно пробрался в ванную и нажал кнопку смыва. Только когда услышал звук шагов, спускающихся по лестнице, Шэн Ван сбросил рюкзак и сел на борт ванны. Если бы мог, он хотел бы провести остаток жизни здесь, однако ему всё ещё нужно было идти в школу. Шэн Ван упрямо просидел на борту ванны до шести пятнадцати; согласно обычному распорядку, Цзян Тянь, должно быть, уже закончил завтракать и сейчас соберёт рюкзак и уйдёт. Он помедлил ещё несколько минут, наконец в достаточной мере морально подготовился и с рюкзаком на плече с невозмутимым лицом вышел из спальни. Едва спустившись, он услышал, как Цзян Оу спросила: — Дома есть лекарство от диареи? Тётушка Сунь ответила: — Я думаю, должно быть. У меня наготове все часто употребляемые лекарства, я пойду поищу. Она вышла из кухни, направляясь к кладовой, и как раз встретила спустившегося Шэн Вана. — Сяо-Ван, ты уже здесь? — сказала тётушка Сунь. — Ай-йо-йо, у тебя такое лицо, всё ещё мучит живот? Голос её не был тихим, его оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание остальных в доме. Шэн Ван невольно скользнул взором к дивану в гостиной — и увидел, как рука Цзян Тяня, занимающаяся рюкзаком, замерла, он поднял глаза посмотреть на него. Шэн Ван под этим взглядом едва не сбежал обратно наверх. — Сяо-Ван, перекуси сначала кашицей. Цзян Оу показалась из зоны обеденного стола и махнула ему рукой. Сегодня она, выучив урок, надела пару защищающих от ожогов рукавиц, отчего выглядела ещё мягче. Шэн Ван изначально хотел сказать, что не слишком голоден, но, вспомнив специально приготовленную вчера медовую воду, он поколебался мгновение и всё-таки сел за стол. — …Благодарю, тётя, — сказал Шэн Ван с напряжённым горлом, из-за чего получилось несколько жёстко. Шэн Минъян постоянно пытался заставить его принять новую «маму» и нового «старшего брата», но он мог называть её самое большее вот так. Тем не менее Цзян Оу неожиданно выглядела очень радостной. Ставя перед Шэн Ваном пиалу кашицы, она улыбнулась и произнесла тихо: — Называть так вполне сойдёт. Шэн Ван остолбенел. Цзян Оу сказала: — Вы с Сяо-Тянем ведь одноклассники, ты можешь просто считать меня мамой одноклассника или соседкой, всё годится. Тётя просто получила поручение от твоего отца: кормить тебя и приглядывать, пока его нет. Если размышлять так, становится чуть легче? Солнечный свет ранним утром светил совсем слабо и способен был придать человеку невероятно ласковый вид. Она всё ещё была очень похожа на ту, что покинула мир, и Шэн Ван не мог смотреть дальше, он черпал кашицу, опустив глаза. Если только не смотреть… то кажется, будто принять действительно уже не так трудно. Шэн Ван сосредоточенно съел несколько ложек и отозвался с тихим «М». Цзян Оу снова улыбнулась. О женщины! Когда они в хорошем настроении, ты даже не представляешь, на что они способны: Шэн Ван как раз ел кашицу — и услышал вдруг, как Цзян Оу сказала в сторону гостиной: — Ты сразу уже переобуваешься? Шэн Ван знал, с кем она говорит, но вовсе не хотел поднимать голову, только бросил туда взгляд поверх края пиалы. Цзян Тянь стоял с рюкзаком перед прихожей и, видимо, собирался уходить. Шэн Ван подумал: «Уходишь — и отлично, иди скорее». Кто знал, что Цзян Оу добавит: — Всё равно уже столько времени, ты бы подождал Сяо-Вана? Не успел Шэн Ван проглотить ложку кашицы во рту, как она тут же обернулась твёрдым комом. Цзян Тянь замер, помедлил мгновение — и, вопреки всяким ожиданиям, отпустил дверную ручку. Он прислонился к шкафу в прихожей, вытащил телефон и принялся возиться с ним. Пускай не ответил, но эта поза уже всё прояснила: внезапно он действительно ждёт. Бля. Шэн Ван поперхнулся и едва не скончался за кашлем. В шесть сорок Шэн Ван наконец доел последнюю ложку кашицы, при всём желании не в состоянии затягивать дальше, и вместе с Цзян Тянем сел в машину. Впервые получив возможность отвезти сразу двоих, дядя Сяо-Чэнь был очень воодушевлён, с того момента, как завёл машину, он говорил без остановки и проговорил минут пять, прежде чем осознал наконец, что что-то не так. Атмосфера на заднем сиденье была крайне тяжёлой; молодой господин Шэн обычно разваливался на сиденье словно паралитик, в любой удобной позе, но сегодня, однако, сидел ровно и чинно, глядя прямо вперёд. Не понимая, в чём дело, Сяо-Чэнь тоже сел ровнее. Вблизи школы машина ненадолго попала в пробку, Шэн Ван постукивал пальцами по колену, отсчитывая секунды; ему никогда ещё не казалось, что дорога к школе настолько долгая. Цзян Тянь сидел рядом, и боковым зрением можно было увидеть, что в ушах у него белые наушники, наклонив голову, он смотрит в телефон. Судя по цветам интерфейса, открыта, должно быть, определённая англоязычная газета. Удивительно, он явно не стал очень уж дружелюбным, но Шэн Ван уже мог ощутить, что он весь — совсем другой. За время в пробке он пролистал ещё две страницы, и газета на английском всё-таки закончилась. Транспортный поток наконец снова двинулся, Сяо-Чэнь прокрутил рулевое колесо, и машина завернула на дорогу Фучжун. Солнце, что было позади, переместилось вправо и теперь светило через окно, полностью окутав Шэн Вана. В этот момент Цзян Тянь сбоку заговорил вдруг, спрашивая: — Протрезвел? Шэн Ван издал «М» и сказал: — Протрезвел. — Ещё помнишь, что было прошлой ночью? — спросил Цзян Тянь. — Всё отшибло, — смущённо произнёс Шэн Ван. Долгое время в машине было тихо, никто не проронил ни звука. Сяо-Чэнь посмотрел на них мельком через зеркало заднего вида, и Шэн Ван перевёл взгляд за окно. Щурясь, он облизал нижнюю губу, внезапно чувствуя, что солнце слишком режет глаза и палит раздражающе. Прошло ещё несколько секунд, и тогда лишь он услышал, как Цзян Тянь бросил не холодно и не тепло: — Я так и знал. Едва речь стихла, дядя Сяо-Чэнь нажал на тормоз. Они остановились за воротами, Цзян Тянь взял рюкзак и вышел не оглядываясь. Шэн Ван и дядя Сяо-Чэнь обменялись растерянными взглядами в салоне. Сяо-Чэнь сказал: — Почему он рассердился? Шэн Ван ответил с сухим смешком: — Из-за меня. На самом деле он был морально готов, что Цзян Тянь почти наверняка не обрадуется, когда он скажет эти слова. Однако когда по-настоящему увидел, как тот обратно покрылся льдом, он неожиданно испытал лёгкое сожаление. Лицо и Цзян Тянь — одного он неизбежно лишится, верно? Разум говорил ему — сохрани лицо. Шэн Ван прошёл через тень деревьев утун в здание Минли; ещё даже не ступив в класс, он ощутил странность атмосферы. Сейчас было ещё без пяти семь, обычно класс «А» в такое время всё ещё пребывал в режиме продуктового рынка, гул голосов должен был клокотать, что кипящий котёл, живо и весело, но сегодня, однако, все были необычайно покладисты. Как только вошёл в дверь, он наконец понял причину… Первые два урока сегодня были английским, Цзин-цзе имела привычку заходить в класс минута в минуту, но сегодня нарушила обычный порядок и появилась раньше. И стояла она вовсе не на кафедре, а в узком проходе между группами. Сорок с чем-то проказников не живились суматошно на поточном банкете и смирно оставались на местах, только часть сидела, а часть — стояла. Что это вообще? Урок ещё не начался, а уже заранее встали в позу столба? Шэн Ван проскользнул к месту и огляделся по сторонам, ничего не понимая. Цзян Тянь пока игнорировал его, и он хлопнул Гао Тяньяна по плечу, пригнулся к столу и просил тихо: — Цинь-цзе давно пришла? Гао Тяньян упёрся спиной в его стол и прошептал: — Прямо перед тобой, минуты за две-три. — С чего она так рано? — Не знаю, кто ей нажаловался, она пришла проверить домашнее задание. Гао Тяньян сказал с придыханием: — Мне конец, я не написал английский. Шэн Ван молчал. Это ему конец, он не написал ни единого предмета. Как раз пока он задыхался, Ян Цзин уже подошла к их группе и стала проверять одного за другим, начав с первого ряда. Она просматривала и говорила одновременно: — У некоторых учеников сложилось неверное представление, им кажется, что пока они в классе с уклоном в точные науки, то расти только в них уже достаточно. Они думают, что китайский и английский можно делать абы как, не вкладываясь вовсе, надо лишь не тянуть весь класс назад — и всё в порядке. У тех, кто мыслит таким образом, боюсь, шлифовали мозги, они исключительно гладкие. Несколько человек не удержались и фыркнули, но, видя обстановку, тотчас и прекратили. — Хватает наглости смеяться? — говорила Ян Цзин. — Будьте так добры и уясните уже: вы — не обычный класс с уклоном в математику, физику и химию, вы — класс «А». Каждый год лучшие учителя, лучшие условия — всё отдаётся вам, кого вы позорите, наскребая в итоге такие заурядные до крайности баллы? Я знаю, у каждого свои сильные стороны, некоторым английский действительно не даётся, это можно понять. Я ведь не якши… не дрожите, отчего дрожать? Вы постоянно когда видите меня — всё равно что призрака встречаете, считаете, я не знаю, о чём вы думаете? — Чего я хочу — так это отношения. Дай мне увидеть твои старания, и тогда как ты ни сдашь экзамен — я смогу похвалить. Но разве вы стараетесь? Где там! О некоторых я и без проверки уже знаю — точно не сделали, да, Гао Тяньян? Ян Цзин наконец подошла к Гао Тяньяну, взглянула на его билет, усмехнулась и сказала, постукивая по столу: — Прояви инициативу, вставай. — А о других учениках я и не проверяя знаю — точно сделали… На этих словах Ян Цзин дошла до стола Шэн Вана, посмотрела — чистый лист. Опустив голову, Ян Цзин молчала. Подняв лицо, молчал и Шэн Ван. В этот миг атмосфера в классе ничем не отличалась от кладбищенской. В следующую секунду Ян Цзин произнесла тихо: — У меня болит лицо, ты почувствовал? Шэн Ван не смел пошевелиться. Постучав по его пустому билету, Ян Цзин сказала: — Бери это, прихвати ручку и иди стой мне снаружи класса. Прикрывая лицо, Шэн Ван взял билет с ручкой и послушно вышел. Едва покинув классную комнату, он услышал, как Ян Цзин сказала внутри: — Ай-йо, разозлил же меня, нет сил проверять дальше, кто не сделал задание — проявите инициативу и делайте как он: возьмите ручки и катитесь наружу писать. Не обманывайте, кто пойдёт стоять добровольно — на этом и закончим, если же не признаете и останетесь в классе, чтобы я сама обнаружила, то вся ваша вечерняя самоподготовка на этой неделе будет моя. Только она замолчала, как по классу прокатилась волна шума от передвигаемых стульев, и группка людей чёрный затылок в чёрный затылок высыпала наружу — все явились составить компанию Шэн Вану. Он как раз считал, кто тут, как в классе вдруг поднялась суета, словно чему-то изумлялись. Шедшие наружу один за другим повернули головы назад, и Шэн Ван, тоже любопытствуя, заглянул через окно. А после сразу остолбенел… Потому что Цзян Тянь неожиданно тоже встал и с билетом в руках последовал в самом конце шеренги наружу. Шумиха только что почти наверняка была из-за него. Добрые дела остаются за закрытой дверью, дурные — разносятся на тысячу ли. Ещё даже не начался первый урок, а весь их год уже знал: двух нереальных красавчиков, траву класса «А» учитель выгнала за дверь. В ряду из десяти с лишним человек они стояли один на одном конце, другой — на другом; решительно не пересекаясь, в жутко плохих отношениях.
