Единственный | 某某

Жестянка: «Я был неправ»

      Те в Фучжун, чья успеваемость в английском была особенно хороша, в целом делились на два типа.       Один тип мог с точностью разобрать любое предложение на подлежащее, сказуемое, дополнение, определение, обстоятельство и комплемент и исчерпывающе объяснить каждый важный грамматический момент; в каком вопросе что следует выбрать и что выбирать не следует, в чём были правы и в чём ошиблись — про себя они знали всё это совершенно ясно.       А другой тип полагался на два слова: чувство языка.       Ян Цзин достаточно было просто взглянуть на билет — и она уже знала, какой ученик к какому типу принадлежит; потому что первые, решая задание, любили обводить кружками и подчёркивать и на билетах у них всегда было множество пометок, у последних же — главным образом одни лишь abcd.       Ученики при ней разграничивались очень чётко: Цзян Тянь, Ци Цзяхао, равно как и представитель класса по учёбе и староста из второго эшелона — все они были грамматическим типом, Шэн Ван же — редким образцом с чувством языка.       Ян Цзин на уроке уже упоминала, что она на самом деле больше надеется, что ученики смогли бы сделать упор на оттачивании языкового чутья: с хорошим чувством языка вместе с грамматикой скорость решения задач могла на порядок вырасти; но эти злосчастные детишки в большинстве не придали значения.       Потому что все знали, что ученики класса «А» известны тем, как быстро делают задания. Они оставили бы глотать пыль любого ученика любого другого класса, так зачем тратить силы и ускоряться?       Было несколько до того бесстыже хвастливых, что даже называли себя «Дугу Цюбаями», и сегодня половина этих «Цюбаев» торчала в коридоре.       Двери и окна в класс закрылись, Ян Цзин уже начала урок, и выставленные ученики один за другим приложили билеты к стене, восполняя домашнюю работу.       Здание Минли славилось хорошим естественным освещением — палящее солнце полностью заливало им спины. Не прошло и нескольких минут, как многие юноши уже начали яростно утирать пот.       — Чили-мэймэй, есть салфетки? Одолжи мне вытереться, — Гао Тяньян миновал двух человек и попросил у девушки.       Девушки не были такими толстокожими, как они, и, передавая салфетку, она спросила:       — Цзин-цзе говорила, когда впустит нас обратно?       — Не говорила, наверное, когда доделаем, тогда и войдём.       — Значит, вперёд — к светлому будущему, — пользуясь тем, что Цзин-цзе не услышит, один парень писал и хвалился: — Не говоря уж о прочем, что за человек может разделаться с билетами быстрее, чем я? Нет такого!       Гао Тяньян не вынес этого слушать:       — Эй, ты поверни голову взгляни, кто рядом с тобой. Не впустую ли болтаешь, стоя в таком месте?       Юноша повернулся посмотреть: сбоку оказался лишённый всякого выражения профиль Цзян Тяня.       — Тянь-гэ, прости, — он не колебался ни секунды и, закончив трусить, снова обернулся к Гао Тяньяну и продолжил: — Считается ли Тянь-гэ человеком? Не считается. Поэтому только что я сказал тоже верно.       Шэн Ван как раз сделал страницу и, пока перемещал билет, бросил взгляд в ту сторону.       Цзян Тянь стоял в другом конце и поскольку был высокого роста, то среди толпы выглядел очень выдающимся, вовсе не был плотно скрыт. Он неотступно решал задания, рядом болтали безудержно, а он и глаз не поднял.       Было ли так из-за его холодности… или из-за плохого настроения?       Шэн Ван держал губами колпачок ручки, чувствуя себя немного виноватым.       Он смотрел туда, отвлёкшись на какое-то время, и увидел, как Цзян Тянь перевернул первый билет другой стороной — в тот миг его тонкие веки как будто приподнялись.       Шэн Ван тотчас отвёл взгляд, схватил ручку и вписал в скобки c.       Вписав, он прошёлся взглядом по вопросу, с застывшим лицом вычеркнул c и исправил на b.       Гао Тяньян рядом не заметил всех этих мелких движений, он как раз смотрел в класс, склоняя голову набок, и горестно вздыхал:       — Сегодня ни Тянь-гэ, ни Шэн-гэ нет, так что старина Ци властвует единолично.       На уроке Цзин-цзе, точно как раньше, возвышались столбы, она ничуть не щадила других потому лишь, что недоставало десяти с чем-то человек. Только Ци Цзяхао мог спокойно сесть всякий раз, как поднимался.       — К слову о старине Ци, вы ещё помните, как он только пришёл в наш класс? — сказал парень, что хвастал, как быстро делает упражнения.       — А точно, если б ты не упомянул, я и совсем забыл бы. Он пришёл к нам из пятого класса, да? — отозвался другой.       — А я помню, он прорвался к нам в класс на экзаменах в середине первого семестра на первом году старшей школы и после этого не выпадал, — рассказывая, Гао Тяньян вдруг засмеялся: — Э! Кстати о скорости в задачах, старина Ци когда-то насмешил меня до смерти. Когда он только пришёл, то сидел в одном ряду со мной, в тот день следом была контрольная, что ли. Я сделал страницу заданий — он половину, я закончил — он всё ещё топтался на второй. Я не помню уже, что там в итоге было с оценками, так или иначе, когда урок закончился, у него попросту тряслись руки и он спросил меня: «Ты решаешь задачи быстрее всех в классе “A”»? Я сказал, что нет, ровно наоборот. Он почти разрыдался.       Парни засмеялись дружно, кто-то сказал:       — Сейчас он сумел добиться такой скорости — тоже заебато.       — Да, теперь наша очередь гнаться за ним, — ответил Гао Тяньян. — Ты видел, как он решает тренировочные билеты по английскому? Вот что называется «быстро»! Цзин-цзе разве не говорила, с таким уровнем сложности её заданий, если мы можем закончить сто пятьдесят вопросов за два часа, то на гаокао времени нам хватит с избытком. Старина Ци, это животное, может разделаться с ними за полтора часа, я засекал!       — Тебе настолько нечего делать?       — Я и для Тянь-гэ засекал время, — пользуясь тем, что они друзья с горшка и что Цзян Тянь далеко от него, Гао Тяньян совсем уж разошёлся: — Тянь-гэ в тот раз был даже быстрее старины Ци на пять минут, тоже зверь!       — Ебать, с такой сложностью вопросов двадцать за десять минут?       — Да.       — Я хочу бросить школу.       — Я тоже хочу, сидеть перед ним каждый день — такой стресс. На всём году найдёшь ли ещё третьего с такой скоростью?! — лишь выдав этот вздор, Гао Тяньян вспомнил, что рядом есть и новый друг с высшим баллом.       — О, не так, ещё ведь есть Шэн-гэ, Шэн-гэ тоже должен решать очень быстро, — на этих словах он сунулся взглянуть — и увидел, что Шэн Ван уже занимается вторым билетом.       Гао Тяньян остолбенел и молча посмотрел на собственный: первая страница первого билета.       Затем поглядел на людей рядом: если не хвост первой страницы первого, то начало второй.       Он достал телефон и проверил время: с того момента, как они принялись навёрстывать домашнюю работу, до настоящего прошло двадцать минут, Шэн Ван сделал пятьдесят восемь вопросов…       — Е… — Гао Тяньян таращился с открытым ртом, — …бать?       — Чего материшь меня? — сказал Шэн Ван.       За то лишь время, что произносил это, он, водя чёрными-чёрными глазами, дочитал задание и вписал в скобки d.       Гао Тяньян покрылся вопросительными знаками.       Не останавливаясь и так же легко и естественно, как бегут облака или текут воды, Шэн Ван сделал три вопроса и наконец недоумённо повернул голову.       Гао Тяньян произнёс чётко и совершенно ровно:       — Отец, вы ведь заучили ответы, да?       — У меня нет такого сына, как ты, — Шэн Ван сказал раздражённо: — У тебя солнечное отравление? Говори нормально.       — Нет… — Гао Тяньян был разгромлен. — Как ты можешь просмотреть вопрос раз и уже найти ответ? Не нужно поанализировать?       Шэн Ван чуть подумал:       — Особенно сложные предложения я могу подчёркивать.       — Тут вообще есть несложные?       — Ага.       — Что значит «Ага»?! — с лицом, точно отдаёт жизнь за правое дело, Гао Тяньян произнёс: — Подари мне быструю смерть, скажи, за какое время ты обычно можешь закончить эти сто пятьдесят упражнений Цзин-цзе?       — Час, — в действительности Шэн Ван никогда не засекал, лишь рассчитал примерно; он увидел, как весь ряд лиц постепенно переменился, и хотел добавить ещё двадцать минут.       В итоге же едва открыл рот, как заметил, что и Цзян Тянь мазнул по нему взглядом.       Не понять, исходя из какого умонастроения, Шэн Ван умолк на миг и тут же распустил хвост:       — Да, как раз где-то час.       — Ебать!       Компания восполняющих домашнюю работу в коридоре выругалась в унисон. Только Цзян Тянь не выразил особого впечатления и равнодушно отвёл взгляд, продолжив делать задания.       В душе Шэн Вана обезьянка хваталась за уши и чесала щёки, он ощутил вдруг, что это распускание хвоста — действительно бессмысленно, настоящий кретинизм.       Посреди дружной брани дверь класса отворилась и Ян Цзин наполовину высунулась наружу:       — Думаете, мне не слышно, да? Выполняете домашнюю работу с опозданием и ещё взялись матом сыпать?       Гао Тяньян вытянул шею:       — Нет, Цзин-цзе, мы только остро восприняли, с какой скоростью делает задания Шэн Ван, — закончив, он быстро сжался обратно.       Ян Цзин усмехнулась и сказала, приподняв подбородок:       — Вам говорилось тренировать чувство языка — вы не тренировали, теперь поняли разницу?       — Как тренировать, учитель?       — Больше слушать, больше читать, больше говорить, — проследовав в беседе к этой точке, Ян Цзин спросила: — Шэн Ван, ты прежде не оставался за границей?       — Нет, никогда, — ответил Шэн Ван, — но у моего отца есть несколько друзей-иностранцев, сын одного из них приезжал учиться на несколько лет и весь тот период жил у нас, мы и сейчас время от времени обмениваемся голосовыми, это могло повлиять.       — Неудивительно.       Пробормотав, Ян Цзин вновь рассвирепела:       — А потому посмотри на себя, ты явно запросто мог написать — и всё равно сдал мне чистый лист, оставайся снаружи дальше. Оставайтесь все два занятия, никому не позволено заходить. Если вам не преподать небольшой урок, вы и знать не будете, как пишется слово «бояться»!       — Мы уже очень боимся, учитель.       Ян Цзин хохотнула и закрыла дверь.       Когда урок закончился, на верхнем этаже здания Минли стало очень оживлённо.       Не только ученики класса «А» вышли на экскурсию, но и из двенадцати классов на трёх нижних этажах — из каждого кто-нибудь пробрался наверх, немало устроилось грудью ещё и на подоконниках здания первого года напротив.       Даже учителя из кабинета не усидели на месте и один за другим вышли понасмехаться над ними; преподающий математику старина У за десять минут дважды сходил в комнату с горячей водой, представитель по математике не выдержал смотреть на это и спросил:       — Учитель, вам так нравится пить кипяток в самую жаркую пору?       Старина У ответил неторопливо со стаканом в руках:       — Я вышел на тур, — ничуть не скрывая, что наслаждается зрелищем и не считает это делом постыдным.       Ученики класса «А» всегда были несколько дерзкими, не делая различий между старшими и младшими, и учителя уже привыкли к этому; если только это не было во время занятия, они могли подшучивать как угодно. Договорив, старина У в придачу вытянул руку и указал на троих девушек, идущих по коридору рука под руку:       — Вон, эти три девчушки, они из восьмого класса, да? По-моему, они прошли туда и обратно раза три-четыре. Эй, у вас на втором этаже испортилась уборная?       — Ага, очередь, — говоря чепуху, трое девушек сбежали, как струйка дыма, а пока бежали, не забывали ещё и поглядывать. Минуя Цзян Тяня, они покраснели и рассмеялись, минуя Шэн Вана — покраснели и рассмеялись снова.       Не то чтобы молодой господин Шэн никогда не бывал туристической достопримечательностью, однако сегодня и правда получилось слишком позорно.       Сжимая билет и плотно закрывая им лицо, он то и дело отступал на несколько шагов — спрятаться было попросту невозможно.       Наконец прозвенел звонок на урок, туристы прихлынули волной — и волной отхлынули. Достопримечательностям всё ещё нужно было торчать дальше.       Опустив билет, Шэн Ван глубоко вздохнул и пожаловался:       — Фучжун настолько праздная после урока?       Речь стихла, но никто не ответил, он обернулся посмотреть и тогда только обнаружил, что король активной поддержки Гао Тяньян уже потерял его из виду и тот, кто стоит рядом с ним сейчас, — Цзян Тянь.       Оказывается, он доотступался от передней двери класса до самой задней.       Солнце оставалось всё таким же жгучим, десять с лишним человек исходили жаром что баоцзы только из парильни, чуть ближе друг к другу — и будет раздражающе противно.       Волосы на висках Цзян Тяня тоже были в испарине, шея и кадык под солнечными лучами едва заметно взмокли, но выглядел он по-прежнему ледяным; словно только что вынутая из холодильника бутылка с напитком — вся запотевшая и тем не менее холодная.       Шэн Ван тоже развернулся, приложил билет к стене, но не спешил делать оставшиеся вопросы.       Темп Цзян Тяня не очень отличался от его, за один урок он уже выполнил больше ста двадцати заданий. На билете осталось немало подчёркиваний и пометок, были и грамматические конструкции, к которым он записал заодно примечания; буквы небрежны, но красивы.       Шэн Ван помедлил мгновение и позвал его шёпотом:       — Цзян Тянь?       Кончик чужой ручки замер.       — Как получилось, что ты не написал? — спросил Шэн Ван.       Цзян Тянь мимоходом поставил точку возле ответа и перевёл взгляд к следующему вопросу, даже не подняв глаз.       Кончено, действительно игнорирует других.       В душе Шэн Вана снова показалась хватающаяся за уши и чешущая щёки обезьянка.       Как раз она расчесалась со вкусом, до слуха его донёсся девичий голос:       — Кажется, он забыл забрать билет домой.       Шэн Ван остолбенел:       — Забыл забрать?       Говорившей была та девушка с прозвищем Чили:       — Вчера вечером я ходила в отдел по работе с идейно-политическим воспитанием, когда вернулась, вы все уже разошлись. Когда выключала свет и запирала дверь, как будто заметила, что у него в столе билет, так, Цзян Тянь?       Шэн Ван тоже повернул голову посмотреть на это мороженое на палочке.       — М, — отозвалось мороженое; хотя всё так же не поднял глаз, но, по крайней мере, не прикинулся глухим.       Ладно, всем другим отвечает, игнорирует только его.       Шэн Ван едва не принялся чесаться вместе с обезьянкой.       Чили сбоку снова пробормотала:       — Тогда почему ты так поздно сегодня утром? Я думала, ты встанешь пораньше и придёшь наверстать.       Как-никак, Цзян Тянь не из тех, кто не делает домашнее задание.       Она договорила, Цзян Тянь никак не отреагировал, но Шэн Ван, однако, застыл.       Да, если забыл билет, встать чуть раньше — и можно восполнить. Никто не мог предугадать, что Ян Цзин устроит сегодня проверку, со скоростью Цзян Тяня, если бы он пришёл на двадцать минут раньше, то сумел бы разделаться с одним билетом, оставшийся можно было бы наверстать по ходу разбора Ян Цзин, достаточно лишь удостовериться, что сам он будет решать быстрее обсуждения, и порядок.       А почему он не смог прийти пораньше?       Потому что кто-то самодурствовал и мешкал, упрямо дотянув до такого времени. Шэн Ван мысленно обругал себя.       Последующие сорок минут кое-кто пытался привлечь внимание Цзян Тяня взглядом — и потерпел поражение. Пробовал перешучиваться с Цзян Тянем, отталкиваясь от темы разговора других, — и провалился. Даже попытался уронить колпачок ручки к ногам Цзян Тяня — и всё так же не преуспел.       Противник не дрогнул, а молодой господин Шэн почти захлопотал себя до смерти.       Такое положение сохранилось до самого конца второго урока английского и с началом занятия по физике тоже не переменилось к лучшему.       Когда вернулся на место, Шэн Ван был немного вялым — настолько вялым, что Гао Тяньян едва не решил, что у него тепловой удар.       — Нужно средство от солнечного удара? — спросил его Гао Тяньян.       — Спасибо, не надо, — сухо сказал Шэн Ван.       Сейчас он больше нуждался в лекарстве от сожаления.       Классный руководитель Хэ Цзинь вошла в класс точно вовремя и, покачивая ведомостью в руках, сказала:       — Возможно, кто-то уже слышал, выбирают «три хорошо» города этого года. Вплоть до вчерашнего вечера у нашего класса было три места, сегодня утром я час просидела в отделе по работе с идейно-политическим воспитанием и нашла способ добавить ещё одно место.       — Это всё-таки важно для вас и затрагивает ваше дальнейшее положение на испытании при досрочном зачислении в вузы. Если можете побороться — боритесь всеми силами. Метод отбора в нашем классе открыт и прозрачен, старый порядок, с которым вы все знакомы. Одно место — согласно успеваемости, это жёсткая сила. Одно будет распределено среди представителей класса, они тяжело трудились весь год и заслуживают сладкого, не так ли? Ещё одно — демократически, весь класс выберет голосованием. Есть возражения?       — Что до нового места, мы с учителями обсудили и решили отдать его ученику с наибольшим прогрессом, в конце концов усердие — тоже своего рода капитал, к тому же капитал, что заслуживает признания более всего. Как тогда измерить прогресс? В конце этой недели у нас ведь еженедельный экзамен, затем на следующей — ежемесячный, что также будет первым важным экзаменом с официального начала занятий. Посмотрим на достижения в этих двух экзаменах, хорошо?       Множество изначально было обречено не получить «три хорошо» города, потому и не интересовалось особенно. Однако это дополнительное место слишком многим дало шанс посоперничать, и порядочно учеников, шаркнув по полу, сели прямо.       Шэн Ван послушал, ненадолго переключив внимание.       Скоро Хэ Цзинь убрала ведомость и формально начала занятие, и внимание Шэн Вана вернулось к исходной точке.       Он безразлично делал заметки.       На миг он даже подумал — ну и ладно, действительно не сможет смягчить его — то и пусть так, последует велению судьбы. В конце концов, либо лицо, либо Цзян Тяня — что-то он в любом случае потеряет, однако он не мог потерять лицо так уж сильно, ему лишь шестнадцать, жизненный путь у него всё ещё длинный.       Не проупорствовав в итоге и минуты, он согнулся и вытащил телефон.       Он сжал пальцы и открыл WeChat Цзян Тяня.       Будь сдержан.       Сказал себе Шэн Ван, а затем отправил Цзян Тяню троих подряд человечков, рыдающих, стоя на коленях.       Хэ Цзинь разбирала особенно сложный пример и увлекла всех в обсуждение, затрагивая основные пункты. В классе словно обосновалось сорок пчёл, было совсем не тихо.       Среди этого гула Шэн Ван услышал, как позади трижды прожужжало.       Однако в чате вовсе не выскочило ответа, и Шэн Ван, прикрыв на миг глаза и упёршись ногой в пол, принялся печатать.       Жестянка: «Я был неправ»       Жестянка: «Мне ничего не отшибло»       Жестянка: «Я только чувствовал, что слишком опозорился прошлой ночью, потому не хотел говорить об этом»       Вибрацию за столом сзади оборвали на середине, вверху окна чата наконец появилось «Собеседник печатает…». Руки Шэн Вана замерли, он без единого звука ждал ответа.       Несколько секунд спустя в чате в конце концов возникло новое сообщение.       Цзян Тянь: «Тогда держись своего провала в памяти».       Жестянка: «Нет»       Жестянка: «Я не могу потерять лицо и ещё и показать себя так, точно у меня нелады с головой»       Цзян Тянь: «…»       Разговор наконец стал двусторонним, и пусть собеседник берёг слова, как золото, однако применительно к Цзян Тяню такое их количество уже было весьма внушительным. Шэн Ван вдруг ощутил лёгкость, обстановка показалась ему подходящей, так что он, получив чи, продвинулся на цунь — отправил ещё два сообщения.       Жестянка: «А может, ты потеряешь память избирательно?»       Жестянка: «Всё конченное, что я сделал, ты не будешь помнить, притворишься, что тебя там не было, и мы запомним только хорошее, как тебе?»       Отправив, он смутно услышал за спиной лёгкую усмешку.       Ладно, ответил — и он уже доволен.       Шэн Ван повернул голову и взглянул на Цзян Тяня. Одна рука того была опущена под стол и, судя по позе, держала лежащий на ноге телефон. Другой, вопреки ожиданиям, он всё ещё умудрялся делать заметки.       Он дописал, не отрываясь, фразу, всем телом опёрся о спинку стула и поднял глаза на Шэн Вана.       В то же время телефон Шэн Вана провибрировал четыре раза подряд.       Он недоумённо опустил голову взглянуть: в чате и впрямь прибавилось четыре сообщения.       Цзян Тянь: «Ладно».       После он одно за другим прислал три видео.       Шэн Ван незаметно надел беспроводной наушник и открыл первое.       На видео была неширокая улочка, на углу стоял фонарь, рассыпая тускло-жёлтый свет. Долбоёб в школьной форме прошёл по прямой несколько шагов под фонарём, повернул голову и спросил в камеру: «Чётко снял?»       Я ебал.       Шэн Ван едва не выбросил телефон.       Он ударился спинкой стула о стол Цзян Тяня, раздался грохот, и Хэ Цзинь, хмуря брови, посмотрела в его сторону и спросила:       — В чём дело?       Шэн Ван, пока угол был подходящим, вытащил наушник, поднялся и сказал:       — Не сидел как следует.       — О, — Хэ Цзинь кивнула, — на занятиях нельзя качаться на стульях, я вам сколько раз уже говорила.       Когда Шэн Ван садился, услышал, как тот ублюдок позади засмеялся тихо.       Ну ладно.       Он заново достал телефон и вбил несколько слов.       Жестянка: «Успокоился теперь?»       Цзян Тянь: «В смысле»       Жестянка: «Ты прикидывайся, прикидывайся дальше!»       Цзян Тянь: «Положи телефон, урок идёт».       Шэн Ван непроизвольно сунул телефон в рюкзак, честно поднял голову и взял ручку. В следующую секунду он сообразил, что ведёт себя слишком послушно, потому заложил руку за спину и медленно показал человеку сзади средний палец — человек сбил его ручкой обратно.       Похоже, начиная с этого урока, он действительно немного сблизился Цзян Тянем.