Единственный | 某某

Легенда о боярышнике

      Некогда в Шаньдуне была Верблюжья гора, а у подножия горы жила прекрасная девушка — Ши Лю. Ши Лю полюбила юнца по имени Бай Цзин, двое любили друг друга взаимно, чувства их были глубоки и безбрежны.       Однако красота Ши Лю потрясла императора, император послал людей похитить Ши Лю, желая вынудить её стать императорской наложницей. Только Ши Лю скорее умерла бы, чем покорилась, она обманула императора, сказав, что должна соблюсти стодневный траур по матушке. Императору оставалось лишь найти тихий дом, чтобы позволить ей жить там.       После того как Ши Лю похитили, Бай Цзин проследовал до южной горы, где сторожил непрестанно и в конце концов обернулся деревцем. После Ши Лю сбежала из императорского дворца и прибежала к южной горе; увидев воплощение Бай Цзина, от боли она не желала жить.       Сокрушённая горем, Ши Лю тоже стала деревом и принесла красные плоды; люди назвали дерево гранатом. Однако император срубил дерево и издал указ, запрещающий называть его гранатом, должно было говорить 山渣 (shānzhā), что значит «остатки/отбросы в горах». Но все любили непреклонную Ши Лю — и называли её боярышником — 山楂 (shānzhā).       Впоследствии люди признали боярышник символом любви, в особенности — свидетелем самого неразумного состояния — любви в юности. Поэтому многие используют куст боярышника как метафору любви, на языке цветов он говорит о том, чтобы защищать единственную любовь.       В подобном кислом вкусе — медовая сладость, есть и нотки свежести и терпкости, в то же время он выражает и прекрасные устремления и мечты любви юных лет.       ***       После фильма «Под ветвями боярышника», хорошо принятого и всем полюбившегося, боярышник стал синонимом невинной любви.       Кроме того, с древних времён боярышник считали символом надежды и вместе с тем — силы.

Цзян Тянь: «Дверь заперта?»

      Молодые люди помнят веселье, но не наказание.       Прошло два дня, и многочисленное войско навёрстывавших домашнее задание во главе с Гао Тяньяном помнило лишь шашлыки и несколько бочонков пива, кроме всего нескольких, всё ещё недоумевающих, кто наябедничал Ян Цзин, ученики класса «А» в большинстве своём мыслями уже перешли к еженедельному экзамену.       По правде, в прежнее время они бы вовсе не заботились так о еженедельном экзамене. В конце концов, каждый день перед глазами у них — открытыми ли или закрытыми — только экзамены и были; сдавая по крупному тесту в неделю, любой на их месте потерял бы чувствительность. Не считая промежуточных в середине семестра и заключительных в конце с их порядком «катись из класса», атмосфера подготовки к экзаменам у класса «А» не бывала слишком насыщенной.       Но этот еженедельный экзамен был немножко особенным.       Во-первых, он был связан с перечнем «три хорошо» города через полмесяца, во-вторых, школа установила новое правило для экзаменов.       Что касается нового правила, классный руководитель Хэ Цзинь объяснила так:       — Чтобы вы оставались спокойными, не так волновались, когда будете сдавать гаокао, мы ввели систему с одним крупным экзаменом еженедельно. Но что же мы видим теперь, не слишком ли вы невозмутимы?       — И особенно ученики нашего класса! Руководство школы уже назвало поимённо и раскритиковало, сказано, что старательность некоторых наших учеников очень притворна. Почему притворна? А потому, что они старательны лишь в промежуточных и заключительных, оценки за эти два экзамена совершенно прекрасны, но за недельные и месячные — какие угодно, некоторые могут даже упасть в середину рейтинга по году. Что это подразумевает? Что номера позиций близятся к двухсотой.       Хотя она не назвала имён, но взглядом окинула многих.       — Поэтому, чтобы поддержать у вас почтение к экзаменам в ненапряжённых условиях, школа установила, что, начиная с этого еженедельного экзамена, экзаменационные помещения и места распределяются в соответствии с рейтингом. В нашем классе сорок пять мест, сорок шестой будет в классе «Б», дальше — в первом, втором, третьем, четвёртом, пятом, шестом и так далее вплоть до двенадцатого. Какую позицию ты занял в предыдущем еженедельном тесте, под таким номером и будет твоё место, сдал хорошо — садись впереди, провалился — добро пожаловать в другую классную комнату.       Новая система была слишком хардкорной, и десять с лишним человек в классе «А» впали в помешательство тут же.       Едва Хэ Цзинь ушла, Гао Тяньян прямо на месте обратил взор вверх, героически пав на стол Шэн Вана.       Он был типичным примером старательных только в середине и в конце семестра.       — В этот раз кончено, всё кончено. Баллы за прошлую неделю что дерьмо собачье, я точно дальше первой сотни.       — Заткнулся бы, сотня — уже хорошо, у меня вообще на пять баллов меньше, чем у тебя!       — Я наверняка на стопятидесятых.       — Стопятидесятые — точно не самый трагичный результат, когда старина Хэ говорила только что о близких к двухсотой, мы с ней встретились взглядами — сразу и сердце биться перестало.       Гао Тяньян поднял с трудом подбородок и сказал:       — Вы все, блин, дайте дорогу, кто провалился трагичнее меня?! Я в прошлый раз в бланке ответов английского неправильно заполнил целый блок, тридцать баллов пропало зря, я уже было перестал думать об этом.       — Не переставай, думай снова, — бесцеремонно поддел его представитель по учёбе Сун Сыжуй. — Даже если бы ты не заполнил неправильно, всё равно, пожалуй, потерял бы эти тридцать баллов зря.       — Катись! — взъярился на него Гао Тяньян.       Среди целой равнины стенающих лебедей он обратился к Шэн Вану:       — Шэн-гэ, эти скоты топчутся мне прямо по ране, мне, вероятно, придётся сдавать экзамен в четвёртом классе, мне нужно утешение.       Опираясь на стул, Шэн Ван взирал на него глубоко равнодушным взглядом.       — Шэн-гэ, ты почему так смотришь на меня? — Гао Тяньян всё ещё притворно рыдал.       — Потому что ты плачешься об успеваемости первому с конца, — тихо проговорил Шэн Ван.       Гао Тяньян застыл на две секунды с уродливым рыдающим выражением и наконец среагировал: он едва не забыл, что это именно Шэн Ван тот, кому из всего класса более всего полагается рыдать, к предыдущему еженедельному экзамену он только день как коснулся книг.       Хотя его баллы за китайский и английский были весьма недурны, но они всё равно не могли заполнить брешь трёх точных наук; словом… полный провал.       Цзян Тянь сходил в уборную и уже вернулся, к тому же в руках загибал небрежно узкую длинную полоску бумаги.       Он остановился у стола Шэн Вана, взглянул на лежащего трупом Гао Тяньяна и, стукнув по столешнице, сказал Шэн Вану:       — Старина Хэ зовёт.       Гао Тяньян живо воспрянул с парты Шэн Вана и спросил:       — Старина Хэ? Зачем?       Цзян Тянь:       — Не тебя.       — О, — Гао Тяньян покладисто обернулся и разлёгся на собственном столе.       Шэн Ван тоже был слегка не уверен:       — Зачем зовёт меня?       Цзян Тянь сказал:       — Чтобы ты сходил в кабинет забрал лист успеваемости.       После каждого экзамена в Фучжун составляли рейтинг по классу и по году, оглашали ли их или нет и как именно это делали, зависело от классных руководителей. Хэ Цзинь всегда принадлежала к умеренным, она вырезала успеваемость каждого отдельно — на длинной полоске бумаги были полное имя, баллы по каждому предмету и общий балл, позиции в рейтингах и так далее; кто хотел знать, приходили забрать сами, но увидеть чужих не могли.       Теперь же, с новым порядком распределения экзаменационных помещений, и в методе Хэ Цзинь тоже не осталось смысла, так что нужно было выдать ученикам оставшиеся листы с успеваемостью.       Как раз такой держал Цзян Тянь.       Он не придавал особого значения собственному листу и пока говорил, уже загнул его много раз в обе стороны.       Покачиваясь, белая тонкая полосочка распалила любопытство Шэн Вана до крайности, он не удержался и спросил:       — Могу я посмотреть на твой?       Цзян Тянь разжал руку, и полоска опустилась на стол.       Подталкивая указательным пальцем один конец, он пододвинул её к Шэн Вану, а после Шэн Ван увидел ряд «первых»:       первая позиция в классе, первая позиция на году, первое место в экзаменационном зале.       Обычно когда люди видели такой лист успеваемости, они либо восхищались, либо завидовали, реакция Шэн Вана, однако, была несколько специфической. Он был слегка… не в силах расстаться с ним.       Когда Цзян Тянь потянул лист успеваемости обратно, вид у него был такой, будто он ребёнка продаёт.       — Что-то не так? — не смог больше смотреть на это Цзян Тянь.       — Нет, — взгляд Шэн Вана всё ещё был приклеен к бумажной полоске, — мои прежние листы успеваемости тоже выглядели так, просто предаюсь воспоминаниям с твоим.       Молчание.       Шэн Ван наконец отвёл взгляд от листа успеваемости, поднял голову и встретился с Цзян Тянем взором «дивного цветка из Ланхуань».       — Дай мне ручку, — Цзян Тянь пошевелил пальцем, показывая подать ручку.       — Зачем? — Шэн Ван несколько озадачился, но всё же сделал как попросили.       Эта раздражающая штуковина одним размашистым движением перечеркнула имя на листе успеваемости, написала «Шэн Ван», а затем подтолкнула к Шэн Вану ручку вместе с полоской бумаги:       — Закончишь предаваться воспоминаниям, не забудь выбросить мусор.       Договорив, он с пустыми руками вернулся на место читать книгу, оставив Шэн Вана и полоску таращиться друг на друга.       Гао Тяньян случайно услышал весь обмен, и плечи его сотрясались впереди в приступе яростного беззвучного хохота; что же до Шэн Вана… молодой господин хотел кого-то покусать.       Потому уже спустя несколько секунд Цзян Тянь получил через экран WeChat крепкое избиение от Жестянки.       То, как они двое взаимодействовали, стало немного странным…       Утром Цзян Тянь читал газету на английском, ожидая, пока Шэн Ван выйдет, однако никогда не показывал «инициативы» перед Цзян Оу и тётушкой Сунь. Когда Шэн Ван спускался, он собирал рюкзак в гостиной, и лишь когда Цзян Оу говорила: «Подожди Сяо-Вана», тогда он естественным образом откладывал рюкзак, садился на диван и погружался в телефон.       Только когда заходили в класс, эта скованность наконец рассеивалась дымом.       Ровно как вели себя друг с другом прочие одноклассники, когда у Шэн Вана заканчивалась паста в стержне ручки, он одалживал у Цзян Тяня, Цзян Тянь хлопал его по плечу, поторапливая скорее передать экзаменационный билет назад. Разговаривали они не так чтобы часто, но и не редко. Болтали от случая к случаю, но больше задирали друг друга.       Каждый день во время обеда и ужина большинство соучеников ставили легенду о голодных волках, и Гао Тяньян извечно был тем, кто бежал быстрее всех. Он пытался прихватить с собой и Шэн Вана, но Шэн Ван отговаривался тем, что тело его слишком слабо и бессильно, не стать ему волком, пусть он гонится за мечтой сам.       На самом же деле Шэн Ван просто считал, что бежать совершенно нелестно да ещё требует усилий, а ему было лень так выкладываться, к тому же он ненавидел потеть, только и всего.       И снова естественным образом он и Цзян Тянь стали двумя единственными людьми, что не рвались в столовую, и только и могли, что составить компанию друг другу.       Они проходили часть пути вместе, пересекали «Сад совершенствования» и сень деревьев утун за оградой спортивной площадки, а затем Шэн Ван шёл в магазин «Радость», а Цзян Тянь уходил за западные ворота.       Шэн Вану, по правде, было любопытно, где он обедает, но, не понять из какого умонастроения, он не проявлял инициативы спросить. Он не спрашивал, и Цзян Тянь со своим характером тоже не мог рассказать первым.       Так что они могли считаться друзьями по обеду лишь наполовину.       Цзян Тянь по-прежнему часто пропадал по вечерам, однако он научился договариваться о показаниях и до конца вечерней самоподготовки отправлял Шэн Вану сообщение в WeChat, после чего Шэн Ван уходил сам.       Если сообщения о сговоре не было, он возвращался домой вместе с Шэн Ваном; иногда они, расположившись на заднем сиденье машины Сяо-Чэня, копались каждый в своём телефоне, иногда могли немного поболтать.       И неважно, о чём они говорили, закончили ли или нет, в тот самый миг, как заходили в дом, любые разговоры прекращались, с рюкзаками в руках они возвращались каждый в свою комнату.       Ворота проулка Байма были всё равно что магическим барьером, и они понимали друг друга без слов.       Гао Тяньян уже язвил над тем, что видел, он говорил:       — Теперь-то я верю, что вы не близки, серьёзно, вы двое практически и не отличаетесь от соарендаторов, самое большее — у вас поверх ещё слой отношений обычных одноклассников.       Прославленный громкоговоритель, вопреки ожиданиям, относительно этого сумел удержать рот на замке, должно быть, опасаясь вызвать недовольство Цзян Тяня.       Однако чего Гао Тяньян не знал, так это того, что там, где он видеть не может, история сообщений WeChat Шэн Вана с Цзян Тянем за неделю уже превзошла по объёму его с Цзян Тянем историю за семестр.       Вечером перед еженедельным экзаменом Шэн Ван гнездился в спальне перед письменным столом, повторяя задания, в которых ошибся.       Только теперь он осознал, как всё-таки много билетов и подборок заданий решил за эту неделю. Прогресс класса «А» уже достиг пособий второго семестра второго года, и днём он учил новый материал по каждой из дисциплин с учителями, вечером же, закончив домашнюю работу, должен был ещё навёрстывать то, в чём отставал по программе; кроме того раза, когда выпил, он ни дня не ложился спать раньше двух.       Молодой господин Шэн был мелочен, когда он страдал, то не выносил видеть, как другим привольно. Если люди вокруг претерпевали истязания наравне с ним, тогда он чувствовал баланс.       Когда он закончил подборки заданий, выполненных с ошибкой, по математике и физике, стояла уже поздняя ночь.       Проулок Байма был несравненным местом для жизни, он находился в центре города, однако оттого, что располагался глубоко между пересекающихся улочек, в нём было не услышать особого шума, к этой поре всякие ясные звуки — все затихали.       Шэн Ван бросил взгляд на телефон — на экране отображалось два десять. Захватив губами колпачок ручки, он повернул голову и хищно, что тигр, уставился на стену позади.       Прежде в такое время человек через стену уже отправлялся спать. Он слышал лёгкий отзвук шаркающих тапочек — от стола к кровати, — а затем очень скоро возвращалась тишина.       Но обычно в этот час Шэн Ван и сам забирался в постель, потому ничуть не завидовал.       Сегодня, однако, было иначе, у него всё ещё оставалась не просмотренной подборка решённых неправильно заданий по химии.       Он не сводил глаз со стены едва не полминуты — и раздался хорошо знакомый звук тапочек.       Смотри, действительно собирается ложиться.       Он остался единственным полуночным котом на весь проулок Байма.       Шэн Ван рухнул лбом на стол и на минутку замкнулся в себе. Звук тапочек через стену раздался снова, на этот раз — от кровати обратно к письменному столу.       М? Шэн Ван моргнул и недоверчиво поднял голову. Он подождал немного, навострив уши, и, не дождавшись новых шорохов, наконец констатировал, что Цзян Тянь ещё не спит. В два часа ночи в проулке Байма всё же был второй живой человек.       По всему телу вмиг разлилась лёгкость, он вытащил лист для черновых записей и принялся за вычисления для подборки заданий.       В итоге же едва он закончил с двумя страницами, как по соседству снова возникло движение.       Шэн Ван навострил уши опять, уставившись в стену, и, затаив дыхание, слушал какое-то время; он предположил, что тот лишь ходил поискать что-то в рюкзаке. Поэтому он вновь успокоился и продолжил решать задачи, в которых ошибся.       Так повторялось по кругу три или четыре раза, и в конце концов он взорвался.       С силой отстукивая по экрану мобильного, Шэн Ван ткнул в WeChat, нажал на человека в самом верху и начал набирать:       «Ты чего ради ходишь взад и вперёд???»       Допечатав три последних знака, Шэн Ван помедлил мгновение, но не отправил. Потому что, прочитав всё разок, он почувствовал себя извращенцем.       Упираясь лбом в стол и с телефоном в обеих руках, он пустился в глубокие размышления. Двумя секундами позже он вытер эту фразу и напечатал заново: «Не спишь ещё? Тётушка Сунь поставила тарелку винограда в холодильник, я поделюсь с тобой?»       Не годится, слишком фальшиво.       Шэн Ван удалил и это и взялся редактировать содержание в третий раз: «Ты сегодня даже настолько усерден?»       Он перечитал про себя несколько раз и решил, что так вполне сойдёт. Аккурат когда собирался отправить, телефон вдруг провибрировал.       Шэн Ван вздрогнул, присмотрелся — в чате прибавилось сообщение.       Цзян Тянь: «?»       Шэн Ван едва не нажал «Отправить» дрожанием руки, он суматошно вытер уже введённое и ответил.       Жестянка: «???»       В следующую секунду Цзян Тянь скинул скриншот. Тем, что он захватил, оказался чат с его перспективы, в самом верху отображалось: «Собеседник печатает…».       Цзян Тянь: «Целая вечность прошла, ещё не дописал?»       Шэн Ван бросил «Бля» в душе, необъяснимым образом чувствуя неловкость — будто его мысли подсмотрели. Но раз уж тот уже узнал, то и ему незачем больше стыдиться, так или иначе, он уже просто не счесть сколько раз терял лицо перед Цзян Тянем.       Молодой господин зажмурил глаза и дёрнул ногой — и решил перейти сразу к делу.       Жестянка: «Во сколько ты собираешься ложиться спать»       В конце предложения он добавил стоящего на коленях рыдающего человечка — смысл очевиднее некуда.       В этот раз настал черёд Цзян Тяня быть тем, кто «печатает…», немногим позже чат скакнул.       Цзян Тянь: «Сколько ещё не просмотрел?»       Жестянка: «Одну подборку ошибок…»       Цзян Тянь: «Какой предмет?»       Жестянка: «Химия».       Цзян Тянь: «Дверь заперта?»