Единственный | 某某

Психическое состояние молодого господина Шэна рухнуло тут же

      Мир среднеобразовательных школ был очень прост: достаточно лишь слегка выделяться в определённых аспектах, и уже можно стать видной фигурой, знаменитой на всю школу. Хорошая успеваемость, разумеется, годилась для этого, равно как годилось и красивое лицо; Цзян Тянь как раз обладал и тем, и другим, так что имя его обрело сверхъестественную силу.       С момента, как передавший блокнот ученик договорил ту фразу, и до самого формального начала экзамена все вокруг пребывали в известного рода состоянии, когда им и любопытно, и много болтать они не осмеливаются; словно пойманный за крылья комар, что может лишь шевелить хоботком, не в состоянии издать звука.       Шэн Ван находил это немного забавным.       «Если вспомнить прошлое, я тоже был весьма видным, как минимум не было долбоёба, что мог бы прямо передо мной сказать нечто вроде “с такой-то успеваемостью”», — думал про себя Шэн Ван.       Впрочем, очень скоро он ощутил, что это ни к чему; постоянно вспоминать прошлое — поистине скука.       Ему всегда казалось, что сердце и лёгкие его выкованы из железа, он может открыто показать другим экзаменационную работу с шестьюдесятью-семьюдесятью баллами и даже разыграть из этого шутку, все посмеются-повеселятся вместе, и тем дело и закончится.       Только к этому мгновению болтуны горько уткнулись в экзаменационные билеты, исподволь умолкли последние отзвуки звонка на экзамен. Он сидел в тихой классной комнате, слушая пение цикад за окном, и вдруг осознал запоздало…       Это чувство — чувство падения с облаков в грязь — ему действительно не нравилось.       Никому бы не понравилось.       В левом верхнем углу каждого стола в классе была наклеена маленькая карточка, на ней — записаны полное имя, год с классом, номер регистрационного талона и номер места. Учитель-наблюдатель тихо сошёл с площадки с кафедрой, удерживая в руках бланк, и стал поочерёдно давать ученикам подписаться.       Очень скоро он подошёл к Шэн Вану, сверив данные, прижал бланк к столу и прошептал, указывая на номер «двести семьдесят девять»:       — Подпиши здесь.       Двести семьдесят девять — номер его места в этот раз; Фучжун делала упор на физику, кроме класса «АБ», первые семь на втором году все были физико-химическими, его позицию было не назвать такой уж привлекательной. Шэн Ван щёлкнул ручкой и вписал своё имя после того числа.       Для начала он поставит себе маленькую цель, например… с двести семьдесят девятой прыгнуть на сотню позиций вверх.       Первый предмет, математика, экзаменовался с семи до девяти тридцати, затем был получасовой перерыв, чтобы настроиться; вторую дисциплину, физику, сдавали с десяти до одиннадцати сорока.       Закончив эти два экзамена, человек практически заканчивался и сам.       Едва зазвенел звонок, из классов хлынули массы ходячих мертвецов.       Гао Тяньян был всего через класс от Шэн Вана, сдав экзаменационную работу, он ждал в коридоре снаружи пятого класса.       Шэн Ван нёс рюкзак, всё лицо его выражало удивление:       — Ты — и вдруг не рванул прямо в столовую?       — Сегодня в столовой незачем драться, ты забыл? — договорив, Гао Тяньян сообразил: — О, нет же, ты не знаешь. В нашей школе есть правило: в день еженедельного экзамена столовая подаёт еду дважды, не нужно драться и сражаться. Должно быть, они боятся, что если ученики, только что жёстко избитые экзаменами, следом должны будут соревноваться в физических способностях, то их психика рухнет. Если вдруг пойдут выстроятся в очередь прыгать с обсерватории, скажется это очень нехорошо.       — Тем более сегодня изначально мало тех, кто будет есть в столовой, — Гао Тяньян лицом показал на класс и заговорил: — Вон, видишь, целая куча остаётся здесь.       В классной комнате действительно оставались люди, по грубому подсчёту — человек десять с лишним. Здесь не позволялось есть ароматную горячую пищу, и они один за другим подоставали из рюкзаков печенье, хлеб, ветчинные колбаски.       — Прям так выкладываются? — Шэн Ван помнил, что на прошлом еженедельном экзамене не было так, однако он подумал ещё раз — в прошлый раз он ведь сдавал экзамен в классе «А». Люди из их класса выкладывались постоянно, когда же наступал день экзамена — весьма ценили себя и даже в столовой выбирали еду получше.       Гао Тяньян сказал:       — Система экзаменационных залов ведь изменилась, так? Это крутой стимул, никто не хочет сидеть всё дальше и дальше. Идём-идём, срочно пойдём есть.       — Ай, подожди… — Шэн Ван, цепляясь за перила, остановил шаг и посмотрел в сторону верхнего этажа: класс «А» был рядом с лестницей, главные силы уже ушли, осталась лишь небольшая волна спускающихся вразброс.       Он только хотел сказать: «Если не иду к западным воротам, мне нужно дать знать Цзян Тяню», как увидел, что с верхнего этажа спустилась фигура, с безмерной дерзостью удерживая телефон в руках.       — Тянь-гэ, сюда, — поднял руку Гао Тяньян, подавая знак.       Цзян Тянь поднял голову и взглянул на них, большим пальцем молниеносно коснулся экрана несколько раз, словно вытер что-то.       — Блин, ты даже не прикрываешь, не боишься, что повернёшь за угол — натолкнёшься на Сюя Большого рта? — сказал Гао Тяньян.       — Он сегодня патрулирует первый год, — Цзян Тянь бросил телефон в карман, и прежде чем экран почернел, Шэн Ван как будто заметил краем глаза вертикальный ряд трёх маленьких красных точек, похожих на интерфейс WeChat.       Мысли его пришли в движение, необъяснимым образом он ощутил, что Цзян Тянь как раз собирался отправить ему сообщение.       — Сегодня не идёшь к западным воротам? — спросил он.       — М, — Цзян Тянь показал на Гао Тяньяна: — Он не сказал тебе?       — Сказал что?       — Что сегодня мы все едим в столовой, — Гао Тяньян протянул с беспомощным видом: — Это ещё нужно говорить, гэ? Я утянул его дождаться тебя здесь, сработало же.       Шэн Ван впервые столкнулся с человеком, что вот так говорит через действия, и спросил недоумённо:       — А если бы ты не удержал меня?       — Я бегаю быстрее собак, я не смог бы задержать тебя? — ответил Гао Тяньян.       Шэн Вану было нечего сказать, он показал ему большой палец.       — Почему не к западным воротам? — Шэн Ван спускался позади Гао Тяньяна, сбоку от него был несущийся людской поток, Цзян Тянь — позади него.       Вопрос этот, по сути, адресован был Цзян Тяню, но Гао Тяньян отозвался очень деятельно:       — Потому что западные ворота далеко, сходишь туда и обратно — и двадцати минут уже нет, вдобавок поесть ещё столько времени отнимет. Ты знаешь, что сдаём после обеда?       — Китайский, — сказал Шэн Ван.       — Именно, китайский, — Гао Тяньян продолжил: — Китайский ужасен, я всё ещё не выучил два классических текста, если наделаю ошибок в диктанте, Гарфилд может подвесить и избить меня. Тянь-гэ, а ты выучил?       Шэн Ван повернул голову назад и увидел, как Цзян Тянь сказал с гробовым видом:       — Нет.       Гао Тяньян спросил снова:       — Запомнил восемь главных хитростей в оценке поэзии?       — А ты вошёл во вкус, да?       Шэн Вану особенно хотелось смеяться. Он почти забыл: эта видная фигура тоже не была всемогущей, при виде китайского на всё лицо у него было написано: «Владыке нездоровится».       Гао Тяньян за вопросами пришёл в прекрасное настроение, и Шэн Ван тоже присоединился к веселью — он обернулся и сказал:       — Прочитал «Руководство по лирическому письму», что дала Гарфилд?       Гао Тяньян подхватил:       — Прочитал?       Цзян Тянь молчал.       Увидев, что он резко остановился, Шэн Ван тут же побежал вниз, за один шаг преодолевая по три ступени, и улизнул даже быстрее Гао Тяньяна.       Они остановились у фонтана подождать Цзян Тяня, Гао Тяньян зашёлся в приступе дикого хохота; пока смеялся, он вдруг изменился в лице и сказал к Шэн Вану:       — Ты, млять, бегаешь ещё быстрее меня, и ты говорил мне, у тебя руки-ноги слабые?       — Временами, временами, — Шэн Ван вытер пот на висках тыльной стороной руки и обмахнулся воротником.       Дерзкие своевольные юноши всегда привлекательны; пока он бежал сюда, ученицы на пути бросали на него взгляды одна за другой, и, чувствуя себя сейчас слишком броским, он принялся прикидываться мёртвым, упираясь в колени.       Гао Тяньян покосился на него недовольно.       — Зачем смотришь на меня? — заговорил Шэн Ван. — Я действительно не могу бегать, просто сегодня ради экзамена за завтраком съел на пару ложек больше. Обычно у меня нет силы даже курицу связать, вдобавок и здоровьем слаб.       — Отмазки, — Гао Тяньян взялся нести чушь: — Ты просто хочешь есть вместе с Тянь-гэ, не хочешь есть со мной.       Шэн Ван молчал.       Только послушайте, что за вздор.       Молодой господин фыркнул, не озаботившись ответом вовсе.       В толпе поблизости вдруг поднялась суматоха, Шэн Ван услышал, как кто-то сказал, перемежая речь бранью:       — Грёбаный нищий, куда лезешь поперёк пути?! Ай бля, моя новая обувь…       Он посмотрел в ту сторону, хмурясь: знакомая фигура, смуглая и горбатая, скатилась со ступеней вдоль фонтана, синяя сумка на плече упала, и небольшой арбуз прокатился по земле и раскололся надвое, красная мякоть раскрылась к небу, истекая сладким липким соком.       Гао Тяньян вскрикнул:       — Немой!       Шэн Ван вдруг вспомнил: это немой, которого он встречал в мини-маркете «Радость».       — В чём дело?       — Кто это?       — Кажется, тот, что подбирает мусор у западных ворот.       Девушки закричали и от испуга даже отступили на несколько шагов, со всех сторон шелестели перешёптывания.       Несколько учеников, остолбенев на миг, как раз собирались пойти помочь, но кто-то позади спешно протолкался через них. Ещё не среагировав, они увидели, как две фигуры широким шагом преодолели шесть ступеней и подбежали прямо к упавшему.       — Это не Шэн Ван из класса «А»?       — И представитель по спорту их класса, ай-йо, вот же, у него плечи из железа?       Растолканные ученики тихо переговаривались.       Шэн Ван с Гао Тяньяном помогли немому встать; из-за большого горба на спине всё его тело было сжато так, что стало низким и маленьким. Помогая подняться, они едва ли не подняли его буквально.       Немой всё ещё не очень понимал, что произошло; сложив ладони вместе, он кланялся и мычал, словно приносил извинения.       Шэн Ван схватил его за предплечье и окинул взглядом с головы до ног: на коленях была содрана кожа, показалась сочащаяся кровью красная плоть.       Когда люди достигают определённого возраста, выражения их всегда в некоторой степени похожи. Немому было пятьдесят с чем-то, но вёл он себя как человек лет семидесяти-восьмидесяти; вид, с каким он закрыл глаза и пытался отдышаться, напомнил Шэн Вану о почившем дедушке по матери; когда-то тот, тяжело больной, лежал в больнице и тоже стонал и мычал вот так, закрыв глаза.       Он страдал от нестерпимой боли, и другим не под силу было забрать её себе.       Гао Тяньян встал прямо и спросил:       — Кто толкнул?       Большинство колебалось, не роняя ни звука, и тем не менее взгляды их устремились в одно и то же место. Среди глубокого молчания заговорила девушка с резким тоном:       — Кто же ещё, Чжай Тао, конечно!       Хмурясь, Шэн Ван поднял голову и проследил за взглядами толпы: парень опирался на плечо одноклассника и, подняв правую ногу, вытирал обувь, что-то бормоча.       Для врагов всякая дорога узка — это был именно тот, что язвительно насмехался над Шэн Ваном в экзаменационном зале пятого класса.       — Опять ты, мать его, — забранился Гао Тяньян. — Что за собака ослепла и высрала такую вонищу, как ты?       Чжай Тао с силой отбросил бумажную салфетку, что держал в руках:       — Ебать! Выругай меня ещё раз?       — Сам отброс — ну и ладно бы, так ещё и плодишь мусор, — съязвив, Гао Тяньян сказал: — Я всё ещё ругаю тебя, что сделаешь, а?       Чжай Тао, напустив на себя важный вид, намеревался сойти со ступеней — одноклассник рядом попытался задержать его, но оказался отброшен.       — Что драться с этим по фамилии Гао, он сильный телом, но слаб умом, тем и известен, что умеет биться! — воскликнул тот одноклассник. — Нас только двое, оно того не стоит.       Гао Тяньян нацепил насмешливое выражение:       — Ну, давай! Боюсь, ты не осмелишься ударить. Я, мать его, впервые слышу, чтоб мудак из обычного класса говорил кому-то из класса «А» в лицо «сильный телом, но слаб умом», кого ты хочешь уморить со смеху?       Теперь эти двое оба не могли больше просто слушать, Чжай Тао устремился вниз по ступенькам, направляясь прямо к ним.       Гао Тяньян, сжав кулаки, как раз готов был ринуться в бой — и вдруг ощутил, как что-то промелькнуло перед глазами.       К тому времени, как он среагировал, Шэн Ван уже снял рюкзак и запустил им.       Рюкзак пролетел мимо его уха — он услышал даже, как просвистел ветер.       Гао Тяньян вытаращил глаза с раскрытым ртом и увидел, как рюкзак крепко ударил Чжай Тао в лицо — так, что даже хлопок был слышен.       Рюкзак упал на землю, Чжай Тао, вскрикнув, закрыл лицо и присел на корточки, шипя и хватая воздух ртом.       — Е… — Гао Тяньян взглянул на него, обернулся взглянуть на Шэн Вана и медленно выдавил: — …бать?       Нельзя упрекнуть его в чрезмерном изумлении, всему виной то, что Шэн Ван решительно не был похож на человека, что станет давать волю рукам.       На лице Чжай Тао отпечатались две красные линии от молнии, что было несколько забавно; но в сочетании со взбешённым, полыхающим яростью выражением он всё же выглядел слегка пугающе.       А затем он выбрал ругательство, которое Шэн Ван ненавидел больше всего. Он сказал:       — Мать я твою ебал!       Лицо Шэн Вана вмиг заледенело.       Гао Тяньян не очень понял, в чём тут соль, однако перемену в настроении Шэн Вана можно было увидеть невооружённым глазом.       Посреди ошеломления и беспокойства впереди снова послышался лёгкий вскрик; он поднял голову посмотреть.       Чжай Тао, только что оскорбительно выматерившегося, пнули со спины, он потерял равновесие и тут же упал.       Цзян Тянь подошёл сзади, подцепил мимоходом рюкзак с земли и, глядя на Чжай Тао, чьё лицо было полно унижения, сказал:       — Извинись.       — Разбежался, твою…       «Мать» не прозвучало — Цзян Тянь поднял руку с рюкзаком.       Чжай Тао инстинктивно обхватил голову.       — Извинись, — повторил Цзян Тянь.       — Я… — Чжай Тао побагровел от злости. — Перед кем мне извиняться?!       — Ты умственно отсталый? — Цзян Тянь терял терпение.       — Я…       Чжай Тао сейчас был в невыгодном положении, к тому же было время еженедельных экзаменов, его братьев, которыми он командовал обычно, всех хлестало плетью образование, они не были с ним. Исходя из логики «умный человек знает, когда отступить, если шансы против него», он не стал нарываться дальше.       Он поднялся с земли с недовольным видом, стряхнул пыль с плеч, одновременно покрутив шеей, и затем выдавил:       — Извини, ок? Бля.       Договорив, он, прихрамывая, поднялся по ступенькам, резко выхватил кофту школьной формы из рук одноклассника и ушёл, демонстративно раздражённый.       Источник проблемы сбежал, и на этом конфликт, по сути, пока исчерпался.       Толпа рассеялась, словно её ветром сдуло: некоторые, обсуждая, направились в столовую, другие вернулись в экзаменационные залы, ещё кто-то, вероятно, помчался к учительскому кабинету или в отдел по работе с идейно-политическим воспитанием.       Ну и пусть, Шэн Вану было всё равно.       — Сходите всё же в медпункт?       — Верно, надо бы продезинфицировать.       Две девушки сделали напоминания, голос одной из них был совершенно одинаков с тем, что изобличил «Чжай Тао».       Шэн Ван повернул голову взглянуть и обнаружил, что и это был кое-кто хорошо знакомый. В этот раз он не оказался снова слеп на лица и узнал этих двух учениц — именно они в экзаменационном зале предупредили его, чтобы не задевал Чжай Тао.       Он не мог назвать имён, но Гао Тяньян, однако, был знаком с ними — как-никак, эти две девушки каждые несколько дней приходили к классу «А» посмотреть на Цзян Тяня, словно отмечались на рабочем месте. С Цзян Тянем они не обменялись и парой фраз, зато сошлись с другими из класса «А».       — Ай, парни дерутся — не суйтесь, это дело кровавое, — Гао Тяньян сказал девушке с детским личиком: — Ямочки, срочно уведи свою Сюэ Цянь. Я нервничаю, когда она возвышается здесь с таким ростом.       Ученица рядом ростом была по меньшей мере метр семьдесят с чем-то и носила высокий конский хвост; услышав, она ответила с издёвкой:       — Я же не на тебя смотрю, с какого бы тебе нервничать.       — Ок-ок-ок, я урод, ладно? — засоглашался Гао Тяньян.       Но Сюэ Цянь тоже не стала особенно вмешиваться и, потянув Ямочки, направилась к столовой. Прежде чем уйти, она к тому же сказала Шэн Вану совершенно прямо:       — Эй, ты был в самом деле хорош только что!       Шэн Ван молчал.       — А я говорил — у одной из этих девушек новая любовь! — Гао Тяньян подмигнул Цзян Тяню с Шэн Ваном, на что получил два «Катись».       После всех переключений с одного на другое выражение Шэн Вана уже не было таким холодным.       Он потёр лицо, присел на корточки перед немым, указал на раны и произнёс с преувеличенными движениями ртом:       — Действительно нужно продезинфицировать, очень много камешков.       — Идём, сходим в школьный медпункт, — сказал Гао Тяньян.       Немой, мыча, зажестикулировал руками, поджал губы и лишь покачал головой.       Гао Тяньян сказал:       — Дядя, хватит показывать, я же не понимаю.       Шэн Ван непроизвольно посмотрел на Цзян Тяня; если он не перепутал, немой вроде бы был знаком с Цзян Тянем.       Как и следовало ожидать, Цзян Тянь сказал:       — Он говорит, что не пойдёт в школьный медпункт, дома есть антисептик.       Шэн Ван имел довольно глубокие познания относительно того, как переносятся болезни, и в лекарствах тоже был разборчив, он тут же спросил:       — Какой? Как давно стоит? Срок годности не истёк?       Немой смотрел на него вопросительно.       Гао Тяньян развеселился:       — Ты почему такой переборчивый?       Цзян Тянь подхватил:       — Он драгоценный.       Над головой у Шэн Вана медленно вырос вопросительный знак.       Что до Гао Тяньяна, то Гао Тяньян уставился в затылок Цзян Тяня с выражением, точно увидел призрака.       В полдень западные школьные ворота всегда были безлюдными и тихими, деревья утун переплетались между собой, поддерживая глубокую тень на всём пути; солнечный свет пробивался лишь сквозь щели между густыми тенями.       У проулка с жилыми домами, что располагался на выходе из ворот, было очень соответствующее имя; он назывался Утунвай.       Гао Тяньян говорил, что в детстве они с Цзян Тянем жили как раз здесь.       Утунвай была самой старой застройкой для членов семьи при Фучжун; дедушка и бабушка Гао Тяньяна, бабушка по матери Цзян Тяня — все они были старыми преподавателями в Фучжун.       — Начальная школа здесь довольно известна, поэтому я переехал сюда где-то лет в пять-шесть и жил вплоть до окончания начальных классов, — Гао Тяньян указал на Цзян Тяня и продолжил: — А он здесь раньше меня, приехал года в три-четыре, да? Но он переселился, не закончив младшую школу.       Шэн Ван с любопытством посмотрел на Цзян Тяня: тот поддерживал немого и не поднял взгляда, только отозвался с «М».       Поскольку прожили здесь много лет, они были хорошо знакомы с людьми из Утунвай, особенно же с пожилым старшим поколением. Немало из тех, кого встречали на пути, окликали их, даже тянули Гао Тяньяна к себе, приговаривая:       — Давненько ты не приходил, да?       Дом немого располагался в глубине проулка, это была не жилая многоэтажка, а старый дом того рода, что имеют внутренний дворик.       Первой реакцией Шэн Вана было:       — Довольно большой.       У дома росло огромное дерево, клонящиеся ветви как раз полунакрывали карниз, словно созданный природой зонт; место было тенистым и прохладным.       Кто знал, что Гао Тяньян скажет, показывая губами:       — Он занимает только эту комнату.       Холл с западной стороны внутреннего дворика подпирала лишь одна оставшаяся колонна, не было даже двери; внутри громоздились кипы и кипы макулатуры, выброшенных книг и пачки пластиковых бутылок вдобавок. Рядом с этой грудой обветшалых вещей находилась комната квадратов на десять — это и было место, где жил немой.       Эти десять с чем-то квадратов охватывали кровать, платяной шкаф, стол, старый телевизор и санузел — маленький настолько, что меньше просто невозможно.       Шэн Ван был ошеломлён увиденным, но ничем не показал этого.       — А напротив? — он указал на другую сторону внутреннего двора; строение там было практически таким же, как по эту сторону, но у холла была дверь, и внутри стоял стол четырёх бессмертных.       С одной стороны к холлу прилегала низкая маленькая кухня, с другой — почти такая же, как у немого, спальня.       — Напротив живёт старик Дин, известный в Утунвай одинокий пожилой человек, — сказал Гао Тяньян. — Тянь-гэ в хороших отношениях с ним, все обеды ест здесь. Мне нельзя, я в детстве проломил ему крышу, когда лазал по дереву. Старик злопамятный, увидит меня — сразу за метлу берётся.       Он указал на щель в карнизе, но Шэн Ван, поглощённый другим, смотрел без внимания и не мог удержаться от того, чтобы не бросать постоянно взгляды на холл.       Цзян Тянь каждый полдень исчезает за западными воротами именно для того, чтобы прийти поесть здесь?       Почему?       Пока они разговаривали, дверь комнаты напротив скрипнула и наружу вышел старик с редкими волосами. Он выглядел крепким и бодрым, плечи и спину держал исключительно ровно, только морщины на лбу были особенно глубоки, едва он поднимал брови — пролегали три складки.       Гао Тяньян тут же бросил «Вот бля» и быстро оказался позади Шэн Вана с Цзян Тянем:       — Тянь-гэ, ты меня подставил, разве он сегодня не должен не быть здесь?       — Когда я говорил, что его не будет? — сказал Цзян Тянь.       — Ты разве не говорил ему, что сегодня не придёшь есть? Тогда почему он в такое время всё ещё не спит полуденным сном? — снова начал приставать Гао Тяньян.       Старик Дин хоть и был в возрасте, но зрением обладал очень хорошим. Обнаружив врага с единственного взгляда, он обернулся и взялся за метлу у стены.       Немой открыл лишённый языка рот, хохоча сбоку.       Гао Тяньян, ринувшись наружу шагом «лук и стрела», сказал:       — Не бейте! Я только проводил дядю немого, я сейчас же ухожу! До свидания!       Этот шутник сложил руки перед грудью в малом поклоне и спешно выскочил за ворота.       Шэн Ван спросил:       — Ты правда уходишь?       — По-твоему, метла ненастоящая? — Гао Тяньян продолжил: — Вы двое потрудитесь, а я пока пойду поесть в «Радость». Как поем, я прямиком в класс, увидимся!       Старик Дин походил на преклонных лет сову; он не сводил острого живого взгляда с ворот и только когда убедился, что этот засранец действительно сбежал, тогда лишь медленно опустил метлу.       Обутый в чёрные матерчатые туфли, он подошёл к ним через внутренний дворик и спросил:       — В чём тут дело?       Немой издал несколько каркающих звуков и прожестикулировал.       Старик Дин вздохнул и повернулся посмотреть на Цзян Тяня:       — Сяо-Тянь, что он сказал?       — Упал в школе и расшиб колени, — объяснил Цзян Тянь.       Шэн Ван поднял выше синюю тканевую сумку в руках:       — Из арбузов два тоже разбились, остался только один хороший.       Совиные глаза старика Дина нацелились на Шэн Вана, он смерил его с головы до ног и спросил:       — А он из чьей семьи?       Весьма неловкий вопрос.       По логике, Цзян Тянь должен был ответить: «Из моей».       Шэн Ван сухо хохотнул и сказал прежде Цзян Тяня:       — Я его одноклассник. Здравствуйте, дедушка Дин.       Вообще говоря, когда красавчики показывают себя послушными и смышлёными, никто не в силах устоять, однако старик Дин не пошёл проторённым путём.       Он уставился во все глаза и произнёс:       — Кто сказал, что моя фамилия Дин?!       Шэн Ван молчал.       Он с невинным лицом выдавил улыбку старику Дину, обернулся и принялся пристально глядеть на Цзян Тяня.       К счастью, тот не бросил его умирать. Он показал на ворота и произнёс:       — Тот, что сбежал, научил его.       Старик Дин фыркнул:       — Щенок только и умеет, что вздор нести!       Цзян Тянь и глазом не моргнул, свалив всё на Гао Тяньяна, и отношение старика Дина к Шэн Вану очевидно улучшилось, он сказал:       — Ты проводил немого вместе с Сяо-Тянем? Разве вам сегодня не нужно ещё экзамены сдавать?       Шэн Ван ответил:       — М, успеется.       Старик Дин ощутил, что он понятливый, и сказал:       — Вы двое уже поели?       Шэн Ван взглянул на Цзян Тяня.       — Что такое? Не знаешь сам, ел ты или нет? — старик Дин был очень прозорлив и обличил его прямо в лицо, не оставив пути для отступления.       Шэн Ван подумал про себя: «Разве я не уступил ведущую позицию из вежливости?!» В конце концов, он был посторонним, если бы он сказал, что не ел, и старик оставил бы их пообедать, то Цзян Тяню даже против воли пришлось бы согласиться; до чего неловко это было бы.       Сохраняя лёгкую улыбку, он медленно приподнял носок и наступил на ногу Цзян Тяню, подавая знак, чтобы тот спасал представление.       Цзян Тянь:       — …Не ели.       Шэн Ван остолбенел и посмотрел на него изумлённо.       Цзян Тянь сказал с каменным лицом:       — Для начала убери ногу.       — Оу-оу-оу, прости, — Шэн Ван отскочил.       Радость пожилых людей совсем как у детей — всё написано на лице. Старик Дин мгновенно воодушевился и, довольно покачивая головой и обмахиваясь веером из пальмового листа, пошёл к кухне:       — Э, я так и знал, что вы не ели! Пойду соображу что-нибудь.       Старик ушёл, и они вдвоём провели немого в комнату.       Цзян Тянь со знанием дела взял два флакона, стоявшие на платяном шкафу, и упаковку ватных палочек.       Когда рану обработали, немой показал руками, что ему нужно ещё встать. Цзян Тянь удержал его на месте и сказал:       — Не двигайся, я сделаю.       Он взял синюю матерчатую сумку и вышел с Шэн Ваном наружу.       Во дворе был колодец, рядом — ведро из лужёного железа, его ручка привязана верёвкой к колодцу снаружи. Цзян Тянь положил единственный уцелевший арбуз в ведро и, придерживая верёвку, опустил то в колодец.       Шэн Ван серьёзно наблюдал, упираясь в колени, и наконец спросил:       — Что ты делаешь? Моешь арбуз?       — Охлаждаю, — сказал Цзян Тянь.       — Почему не положить в холодильник?       Полунаклонившийся, Цзян Тянь, услышав это, поднял на него глаза — слегка как если бы… смотрел на идиота.       Шэн Ван был очень восприимчив и взорвался:       — Что?       Цзян Тянь приподнял подбородок к комнате:       — Ты видел только что холодильник?       Шэн Ван свесил голову:       — О.       Он подумал — оказывается, действительно не видел.       Привыкнув к хорошей жизни, он почти забыл, что по уголкам каждой улицы и каждого переулка всё ещё есть и те, кто живёт не так уж хорошо.       Он уставился в чернильно-чёрное устье колодца, на мгновение забывшись.       Цзян Тянь неожиданно потянул верёвку на себя и поднял ведро — остуженная колодезной водой, арбузная корка была чиста до блеска. Ведро ударилось о стенку, и повсюду расплескалась вода.       — Попробуй, — Цзян Тянь указал подбородком на арбуз.       Не понимая, в чём дело, Шэн Ван нерешительно протянул руку потрогать. В ведре было ещё больше чем до половины колодезной воды, и прикосновение оказалось потрясающе холодным.       — Вода из колодца настолько ледяная? — Шэн Ван со свистом отдёрнул лапу.       — М, — Цзян Тянь заново опустил ведро. Он встал, смахнул с пальцев капли и сказал: — Не хуже холодильника.       Шэн Ван издал «О», и настроение его снова немного улучшилось.       — Э? — Шэн Вану было любопытно. — Просто спрашиваю. Я видел, другие совсем не понимают его жестов, как ты понимаешь?       — Я только наполовину понимаю, остальное — догадки и предположения, — сказал Цзян Тянь. — Единственный, кто может болтать с ним, — хозяин «Радости».       Шэн Ван кивнул, думая про себя: «Неудивительно, что немой постоянно ходит в “Радость”». Иногда он помогал боссу Чжао переносить вещи, иногда упорядочивал упаковочную тару, порой приходил за браком, порой — просто оставался там.       Если в мире один лишь человек способен услышать, как ты говоришь, тогда он будет важнее всех.       Еда старика Дина была уже приготовлена, когда все пришли, нужно было только чуть разогреть. Цзян Тянь сказал прежде, что не придёт, у него самого и у немого аппетит был небольшой, и он сделал только одно блюдо и один суп. Опасаясь, что так будет однообразно, он сейчас же поджарил ещё свинины с зелёным перцем и подал на стол, точно преподносил сокровище.       Прежде чем войти в холл, Цзян Тянь придержал Шэн Вана.       — В чём дело? — спросил Шэн Ван озадаченно.       Помедлив немного, Цзян Тянь сказал:       — Может, тебе лучше всё же пойти в «Радость».       — А? — Он внезапно передумал, и Шэн Ван слегка не успел среагировать.       Он остолбенел на миг, глядя на Цзян Тяня, и снова издал тихое «А».       Конечно, он всё ещё не привык впускать посторонних в свою жизнь, да? В это место Цзян Тянь приходил каждый день, однако никогда прежде не упоминал его при других по собственной инициативе. Не считая друзей детства вроде Гао Тяньяна, кто знал о нём всё, он, пожалуй, не любил, чтобы в личное заглядывал кто угодно.       Он мог понять.       Просто чувствовал себя чуточку разочарованным быть выставленным за дверь, только и всего.       Шэн Ван сказал с улыбкой:       — Конечно, мне всё сойдёт. Тогда помоги мне объяснить старику Ди… э, как там его фамилия? Объясни ему за меня, скажи, у меня появилось срочное дело, так что ушёл раньше.       Пока он говорил, Цзян Тянь неотрывно смотрел на него, чуть хмуря брови, — кто знает, о чём он размышлял.       Шэн Ван потянул за свой рюкзак и поднял его.       Он как раз собирался развернуться и уйти, как Цзян Тянь открыл рот опять:       — Забудь, считай, я ничего не говорил.       Шэн Ван молчал.       — Тебя такого действительно никогда не избивали? — не сдержался Шэн Ван.       Молодой господин и впрямь вот-вот взорвался бы, когда Цзян Тянь добавил:       — Он человек пожилой и к готовке подходит не слишком серьёзно, я не знаю, сможешь ли ты свыкнуться.       Цзян Тянь по-прежнему морщил брови:       — Ты больше хотел бы остаться здесь или пойти в «Радость»?       Шэн Ван долгое время молча смотрел на него, встречая такой же растерянный взгляд, и наконец понял, что он имел в виду:       — Ты полдня ходил вокруг да около — и всё потому, что боишься, я не смогу есть еду здесь?       Цзян Тянь безмолвствовал мгновение — и выдавил:       — Боюсь, что уже поданная еда пропадёт зря.       Шэн Ван приподнял брови, глядя на него с подозрением:       — У кого ты научился быть таким неловким?       Сохраняя своё прекрасное лицо невозмутимым, Цзян Тянь указал на ворота, провожая гостя:       — Лучше тебе пойти в «Радость».       — Не-а.       Упавшее было настроение Шэн Вана поднялось снова, он зашагал к холлу, говоря на ходу:       — Что у тебя вообще за заблуждение на мой счёт, что я настолько привередливый?       Цзян Тянь тут же достал телефон и открыл галерею.       Шэн Ван только подумал: «Плохо дело, пьяное видео всё ещё у этого типа», и тотчас задержал его:       — Ладно-ладно-ладно, я очень привередлив, очень-очень-очень привередлив, доволен?       Весьма очевидно, Цзян Тянь вовсе не был довольным.       Он вышел из галереи, под недоумённый взгляд Шэн Вана открыл WeChat, быстро пролистал на несколько диалогов вниз, коснулся аватара и сунул историю сообщений Шэн Вану в лицо.       Шэн Ван прочёл примечание: «“Радость” — Чжао Су».       Что за равнодушная манера давать примечания. Он поязвил про себя и вместе с тем прочитал несколько длинных отрывков ниже, а затем резко остолбенел.       Большие сообщения, конечно, были от босса Чжао.       Мужчины средних лет были зависимы от WeChat, постоянно любили писать целые сочинения огромными отрывками, не заботясь тем, интересно ли собеседнику читать или нет, так или иначе, они решительно и без колебаний записывали в поле ввода всё что только угодно.       Босс Чжао ворчал без конца, как следует ниже:       «Радость» — Чжао Су: «Немой говорит, дня через два будут свежесобранные арбузы, если у тебя не будет дел, как закончатся занятия, можешь зайти взять один, эти должны быть с хрустящей мякотью. Ты ешь сахарные или хрустящие?»       Цзян Тянь: «Любые, спасибо».       «Радость» — Чжао Су: «Всё-таки тебя прокормить легче. Тот мальчик, что ты привёл есть, слишком привередливый. После многих дней наблюдений выяснилось, что он не ест морковь и не ест шпинат. Зелёный лук, чеснок и кинза годятся, если добавлены чуток для приправы, дай ему их обнаружить — и уже не пройдёт. Нарезанную кубиками белую редьку ест, нарезанную крупными кусочками — нет. Порезанный ломтиками болгарский перец не ест, но нарезанный соломкой ещё стерпит. Картофель хрустящий — не ест, арбуз сахарный — не ест, клубника кислая — не ест, виноград слишком сладкий — не ест».       «Радость» — Чжао Су: «Был бы у меня такой сын, я бы его для начала три дня голодом поморил».       «Радость» — Чжао Су: «Ладно, не буду больше, мой сын тоже не то чтобы подарок».       Цзян Тянь: «…»       Поражённое безмолвие и удушье Цзян Тяня можно было ощутить даже через экран, однако Шэн Ван задыхался ещё сильнее.       Он думал: «Все люди средних лет такие болтуны? Зачем ябедничать обо всём подряд?! Стоит обед того, чтобы писать о нём такой доклад по вскармливанию?»       Но он чуть поразмыслил — босс Чжао, в конце концов, был человеком, способным сказать «приходи выкупишь этого твоего мальчишку, надумавшего поесть да смыться», на что вообще он бы не пошёл?       Шэн Ван заблокировал экран для Цзян Тяня и сказал:       — Он клевещет на меня.       — Кто клевещет на тебя? — старик Дин вынес наложенный рис и сказал: — Садитесь скорее, этот Сяо… «Сяо» как?       Он спрашивал Цзян Тяня.       — Сяо-Ван, — по привычке сообщил имя Цзян Тянь, договорив же, и сам приостановился.       Такое уменьшительное имя из его уст звучало по-настоящему странно, Шэн Ван неловко сжал суставы свисавших вдоль тела пальцев и произнёс:       — Сяо-Шэн, Сяо-Ван — всё годится, зовите, как вам по душе.       Старик Дин сказал:       — Сяо-Ван, сколько ты ешь? Такой пиалы достаточно?       — Достаточно, — торопливо ответил Шэн Ван.       — Тогда я наполню тебе.       — Давайте я сам.       К сожалению, старик был очень проворен на ноги и тотчас уже убежал с ложкой для риса в руках.       Шэн Вану оставалось только смущённо убрать руку и сесть за стол четырёх бессмертных. Может быть, он был действительно голоден — блюда на столе были пусть простыми, но в самом деле ароматными, пахли даже лучше тех, что готовил болтун босс Чжао из «Радости».       Его желудок заурчал, и, чтобы замаскировать столь не крутой звук, он кашлянул и заговорил, спрашивая Цзян Тяня:       — Почему Гао Тяньян зовёт его «старик Дин»?       Тонкие губы Цзян Тяня чуть шевельнулись, он заметил краем глаза, что старик Дин уже заносит рис, достал телефон и открыл заметки.       Шэн Ван пододвинулся с озадаченным видом.       Он увидел, как Цзян Тянь выбрал карандаш и сразу нарисовал овал в заметке, внутри вывел 丁, затем — два круглых глаза и три морщины на лбу.       Следом он взялся печатать, большие пальцы — тонкие и длинные — быстро касались клавиатуры.       Шэн Ван увидел, что в заметке прибавилась строка слов:       «Есть детская песня, зовётся “Некто старик Дин”, слышал?»       И тут же возникла ещё строка.       «Выглядит похоже?»       — Похоже.       Шэн Ван спрятал лицо и принялся смеяться, Цзян Тянь же с бесстрастным выражением удалил заметку.       Благодаря этому нехитрому рисунку смех за едой Шэн Ван сдерживал с необычайным трудом — и настроение его тоже было необычайно хорошим.       Рассказать об этом — никто, вероятно, и не поверил бы, но самый расслабляющий и радостный обед, что он ел за последнее время, действительно оказался совместным с Цзян Тянем.       Он ощутил вдруг, что если бы его с Цзян Тянем связали не эти неловкие отношения «псевдобратьев», если бы вместо этого они познакомились самым обычным образом, самым обычным образом оказались одноклассниками и так же обычно были соседями по парте впереди и сзади, то они определённо стали бы неплохими друзьями.       Но очень скоро мысль эта оказалась забыта, потому что на пути обратно в экзаменационный зал Шэн Вану внезапно пришло на ум случившееся утром.       Он спросил Цзян Тяня:       — Ты с самого начала собирался в полдень пойти в столовую. Раз мы увиделись бы в полдень, зачем ты специально бегал принести подборку заданий с ошибками?       Услышав, Цзян Тянь слегка нахмурил брови:       — Ты не пролистал перед экзаменом?       Шэн Ван пришёл в недоумение:       — Я сдавал математику и физику, зачем мне листать подборку с ошибками по химии?       Выражение лица Цзян Тяня на миг опустело, как будто он не рассматривал возможность такой ситуации вовсе. После короткого оцепенения он снова нахмурился и спросил:       — WeChat ты тоже не видел?       — Ты отправлял мне WeChat?       Шэн Ван потянул за рюкзак и принялся доставать телефон, одновременно продолжая:       — Разве ты не отключаешь всегда телефон перед экзаменами?       Лицо Цзян Тяня снова опустело мимолётно, он сказал:       — Я ставлю беззвучный.       Пока они ещё не дошли до экзаменационного помещения, Шэн Ван включил телефон — и действительно, он получил утром WeChat.       Цзян Тянь: «Взгляни на подборку заданий с ошибками».       Шэн Ван хотел вынуть и блокнот, но Цзян Тянь остановил его:       — Забудь, теперь не смотри.       Шэн Ван:       — Почему?       Цзян Тянь произнёс:       — Твоё психическое состояние рухнет.       Шэн Ван смотрел с немым вопросом.       Чем больше ему так говорилось, тем больше он должен был посмотреть! Он достал подборку заданий с ошибками и ещё не успел пролистать, как из неё выскользнул лист бумаги.       Это была мимоходом вырванная из определённого сборника задач страница, края её — грубые и небрежные. Один из вопросов был подчёркнут красной ручкой и отмечен размашистой пятиконечной звездой.       Шэн Ван поднял листок, взглянул внимательно и обнаружил, что это — задание по физике. Тип задания был очень знакомым; оно было хотя и не точно таким же, но крайне похожим на последнюю важную задачу из сегодняшнего экзамена по физике.       Цзян Тянь сказал:       — По этому упражнению практиковались все на году, кроме тебя.       Молчание.       Как Цзян «экстрасенс» Тянь и предсказал, психическое состояние молодого господина Шэна рухнуло тут же.       Хотя жестокий удар и поверг Шэн Вана в лёгкий транс, однако до экзаменов во второй половине дня его мощный профессионализм уже вернул ему ясность ума и к тому же обернул горечь с негодованием в силу; последние три экзамена прошли гладко.       Оценки за еженедельный экзамен в Фучжун всегда выходили очень быстро, и на следующий день среди второго года старшей школы начала распространяться сплетня. Говорили, тот красавчик, недавно переведшийся в класс «А», за одну лишь неделю с ходу поднял общий балл почти на пятьдесят единиц и в рейтинге по году вырвался вперёд едва ли не на сотню мест.       Это произвело фурор среди всего года, слух продолжал разноситься на первом уроке вечерней самоподготовки, на втором же учителя каждого класса опровергли его и внесли в содержание официальные поправки.       Подлинный итог еженедельного экзамена был таков: Шэн Ван повысил общий балл на шестьдесят две единицы, сама уже только химия взлетела с шестидесяти с лишним до девяноста; в рейтинге по году он поднялся на сто двадцать семь мест.       Рассудка лишилось ещё больше людей.