Глава 23: Наказание
16 июня 2023 г., 20:00
Шэн Ван повторил многократно психологическую подготовку и наконец вытянул лапу к двери соседней спальни
Этим вечером Шэн Ван стал центром обсуждений всего года. Самыми безумными были соученики из класса «А». Эта компания сюэба, очевидно, и сама имела высокие баллы, однако же вела себя так, словно не видела сто какого-то там места восемь поколений. В крайнем возбуждении, будто надышались веселящего газа, они бахвалились толпой, собравшись вокруг стола Шэн Вана. Гао Тяньян возглавлял похвальбу, представитель по учёбе Сун Сыжуй — помогал. Главное действующее лицо, Шэн Ван, однако, опустил глаза и убрал руки в стол, играя в телефоне. Не в состоянии закрыть рты этим двум шутникам, он только и мог, что дать им пошуметь. — Посмотри на весь год, кто ещё дерзнёт за неделю подпрыгнуть на сотню мест? — это был Гао Тяньян. — Никто! — это — Сун Сыжуй. — Скажи-ка, Шэн-гэ, не думаешь ли ты отнять должность представителя по учёбе у нашего старины Суна? — всё ещё Гао Тяньян. Сун Сыжуй посмотрел вопросительно, совершенно сбитый с толку, затем отозвался: — Я снесу оторвать от сердца такое сокровище. — Достойно! — Гао Тяньян поднял ему большой палец. — Великодушно! — тоже показал себе большой палец Сун Сыжуй. Внутри стола Цзян Тянь как раз прислал WeChat, что его не нужно ждать после вечерней самоподготовки, Шэн Вану же в любом случае было скучно, и он скинул ему семь-восемь стикеров подряд. Жестянка: «Вопрос. Есть в мире способ заткнуть этих двоих?» Цзян Тянь: «Нет». Жестянка: «Разве вы с Гао Тяньяном не друзья с горшка, приструни его». Цзян Тянь: «…» Цзян Тянь: «Я ему не мать». — Нет, Шэн-гэ, ты чего смеёшься? — Гао Тяньян правда не мог сдержаться, он вытянул шею взглянуть, но безрезультатно: угол был не тот, всё закрывала столешница — ничего не увидеть. — Ничего, — небрежно ответил Шэн Ван. Гао Тяньян сощурил глаза и начал ухмыляться, а Сун Сыжуй сказал, размахивая указательным пальцем: — Что-то происходит, Шэн-гэ... — Что происходит? — вообще не обратил внимания, о чём они говорят, Шэн Ван. Он закрыл ещё несколько окон и тогда только вынул руки из стола. Видя его в самом деле ничего не понимающее выражение, Гао Тяньян убрал ухмылку, потеряв интерес, и сказал: — Забыли, поговорим лучше об успеваемости. Серьёзно, в этот раз ты прыгнул и впрямь слишком быстро. Я брожу по Цзянху столько лет — и никогда не видал такого скачка вперёд. Ты на сотню мест поднимаешься ещё быстрее, чем вес Чили-мэймэй до сотни. — Тебе жить надоело? — Шэн Ван смотрел на него с неверием. Чили поблизости тут же взорвалась криком: — Гао Тяньян, а ну повтори?! Будучи большим боссом, кто сумел втиснуться в топ-пять года, Чили в действительности не придерживалась правил, отчего постоянно оказывалась наказана вместе со всеми, она легко сходилась со всеми и всем нравилась, кто ни шутил — все утягивали её за компанию. Гао Тяньян среди них был особенно несдержан на язык, за что всегда терпел от неё побои. Только речь стихла, книга Чили полетела через толпу прямиком к ним. Гао Тяньян с «Ебать» опустил голову и уклонился. Шэн Ван последовал его примеру и тоже склонил голову, уворачиваясь, и только уже увернувшись, он осознал, что дело плохо: книга летит Цзян Тяню в лицо. Едва он сообразил, сзади послышался хлопок — Цзян Тянь отбил книгу. Он подобрал её и молча посмотрел на Гао Тяньяна — последний тут же отвесил ему поклон, сложив руки в молитвенном жесте, и очень почтительно вернул книгу Чили. Едва возглавляющий похвальбу сбежал, остальные тоже рассеялись стаей вспугнутых птиц. Они обратились в бегство всё равно что разгромленная армия, и Шэн Ван рассмеялся, опираясь на спинку стула, уже просто глядя на это. — Теперь тихо? — вдруг раздался за ухом прохладный голос Цзян Тяня. Голос этого человека был слишком низким, когда говорил тихо — всегда заставлял ушные раковины зудеть; Шэн Ван ответил с «М» и, не удержавшись, сжал пальцами мочку. Цзян Тянь заговорил снова: — Тогда подвинь стул немного вперёд, не толкай стол. Шэн Ван молчал. Ладно, зудели или нет, зависело и от содержания. Пускай и не набахвалились вдоволь, ученики класса «А» в большинстве своём молчаливо признали один факт: по меньшей мере два имени в списке для «три хорошо» города уже определены; одно — твёрдо занимающий первое на году место Цзян Тянь, второе — взлетающий, что на ракете, Шэн Ван. Словами старосты Ли Юй: «Поздравляю! Можете начинать праздновать заранее». В итоге же на второй день после оглашения оценок этих двоих поздравили приглашением в отдел по работе с идейно-политическим воспитанием. Ответственным за передачу сообщения был Сюй Малый рот, его отец затащил его быть чернорабочим, и он принёс в класс кучу тетрадей с упражнениями. Его первые слова, как вошёл в дверь, оказались именно такими: — Цзян Тянь, Шэн Ван, сходите с блок Дусин, директор Сюй ищет вас. Он, пожалуй, был одним из самых воспитанных в классе «А»; он никогда не называл отца отцом в школе и, уж конечно, не осмеливался говорить «Большой рот», всегда прилежно зовя директором Сюем. — Ищет нас двоих? — повернув голову, Шэн Ван обменялся с Цзян Тянем растерянными взглядами и спросил Малого рта: — Сказал, в чём дело? — Нет, — честно ответил Малый рот. — В любом случае он улыбался, когда говорил это, должно быть, дело хорошее, так? Может, как раз про «три хорошо» города. Шэн Ван и Цзян Тянь с некоторым недоверием отправились в кабинет отдела по работе с идейно-политическим воспитанием; только они вошли, как увидели притворно улыбающегося Сюя Большого рта и стоящего с опущенной головой Чжай Тао. И это, мать его, может быть про «три хорошо» города??? Шэн Вану сейчас хотелось собственноручно заколоть Сюя Малого рта, неверно доложившего обстановку на фронте. Большой рот, искрясь улыбкой, смерил взглядом Шэн Вана, посмотрел на Цзян Тяня, а через несколько секунд лицо его вдруг застыло, он взревел, брызжа слюной: — Да вы с характером, да?! Подраться прямо в день еженедельного экзамена! Ещё и выбрали площадку с фонтаном, где наибольший людской поток! Ты скажи, вы чего добивались?! А? Показательную игру решили устроить?! Едва он остановился перевести дыхание, как из входа в кабинет вдруг раздалось полным голосом: — Докладываю! Сюй Большой рот подпрыгнул и раздражённо посмотрел в сторону двери. Шэн Ван, последовав его примеру, тоже взглянул туда — и увидел, что пришли Гао Тяньян с Сюем Малым ртом; кричал только что как раз Гао Тяньян. — Ты ещё зачем вернулся?! — разгневанный, Сюй Большой рот ничуть не церемонился и с сыном. — Докладываю, — по всем правилам начал Сюй Малый рот, — тетради с упражнениями класса «Б» ещё не перенесены, я позвал Гао Тяньяна помочь. Сюй Большой рот ответил: — Думаешь, я не знаю, что Гао Тяньян за тип? Ещё говоришь, ты позвал Гао Тяньяна? Несомненно, это он потребовал пойти за компанию, хочет присоединиться к общему веселью. Сюй Малый рот смущённо поджал губы: — Не совсем. — Удовлетворили любопытство? — сказал Сюй Большой рот. — Берите рабочие тетради и уходите сейчас же! Гао Тяньян, однако, не сдвинулся с места. Он свирепо пронзил Чжай Тао взглядом и заговорил решительно, обращаясь к Сюю Большому рту: — Я тоже дрался, почему меня не вызвали?! — Ты ударил кого-то? — раздражённо произнёс Сюй Большой рот. — Ударил! — Да фиг там — ударил он! — Сюй Большой рот продолжил, указывая пальцем за окно: — Ты думаешь, камеры видеонаблюдения в школе все дохлые? Не влезай слепо, убирайся! А не то я ужесточу наказание, веришь? Гао Тяньян всё ещё хотел сказать что-то, но Сюй Малый рот, глубоко понимающий нрав отца, утащил его прочь: — Не перечь, чем больше будешь возражать, тем сильнее разозлишь. Сюй Большой рот с силой захлопнул дверь в кабинет, и Чжай Тао не стерпел: — Докладываю. — Говори. — Я на… — Чжай Тао подсознательно хотел выматериться и только когда уже заговорил, осознал, где он, так что неохотно сдержался: — Я тоже никого не ударил! Почему тоже должен стоять тут? Он, на хрен, от начала и до конца и есть тот, кого побили, царапина на лице всё ещё не сошла! Когда Сюй Большой рот принимал сердитый вид, то в самом деле имел некоторую грозную суровую ауру директора отдела по работе с идейно-политическим воспитанием; он долгое время пристально смотрел на Чжай Тао и больше не стал использовать ту ревущую манеру: — Ты действительно не знаешь, почему должен стоять здесь? Очевидно, что тон его был спокойным, однако так заставлял нервничать ещё сильнее рёва. — Не знаю, — с поднятой головой нетерпеливо ответил Чжай Тао. — Пусть нашу школу нельзя считать первой в провинции, всё же мы — престижная школа с вековой историей. Сотню лет мы отбрасывали шелуху и отбирали лучшее, чтобы развить такую модель обучения, как есть сейчас. Может быть, наша школа и не самая передовая, но по меньшей мере способна дать глубокие знания и достойное воспитание. Ты провёл здесь больше года — и научился только, как обзывать людей грёбаными нищими да толкать их со ступеней? Чжай Тао тяжело дышал, поджав губы, и немногим позже заговорил: — Я не… — Я уже сказал, камеры видеонаблюдения не сдохли, и у толпившихся в тот день учеников тоже есть и глаза, и уши, — Сюй Большой рот смотрел на этого типа, и ему не хотелось напрасно тратить слова; он взмахнул рукой: — Ладно, довольно, я здесь не для того, чтобы слушать твои увёртки. Раз я вызвал вас, значит, уже собрал доказательства со всех источников. — Ты, с тобой я дальше говорить не хочу, в душе ты сам всё знаешь, — после этого Сюй Большой рот повернулся к Шэн Вану с Цзян Тянем: — Что до вас двоих, то я понимаю — ваши изначальные намерения необязательно были дурными, и тем не менее! Он сделал тон строже: — Есть миллионы способов разобраться с этим, так почему вам нужно было именно распускать руки? Драться перед всей школой особенно круто, да? Ай, рюкзак улетел особенно далеко, да? Шэн Ван смотрел вниз, и казалось, будто он глубоко задумался о своём поведении. Он родился белокожим, с длинными, чуточку опущенными внешними уголками глаз; когда улыбался — лицо его сияло, когда же опускал взгляд — вид имел в крайней степени обманчивый: на три части невинный, на семь — интеллигентный. Глядя на него, Сюй Большой рот дважды захлебнулся. — В день, когда ты только пришёл, я ещё говорил другим учителям: по тебе сразу видно — исключительно смышлёный и послушный ученик. И что в итоге?! Вот как ты это доказал, а?! Чем больше Сюй Большой рот думал об этом, тем злее становился. Он взял со стола термокружку, сделал два глотка чая, сплюнул чайные листья и затем только сказал: — Вам ведь нравится, чтоб на вас смотрели всей толпой? Нравится выступать перед целой школой? Вон — дорога номер три в учебной зоне — проходит через учебные корпуса, столовую и общежития. Сцена с достаточным размахом, не так ли? Пойдёте у меня подметать пух деревьев утун, как раз сохраните немного усилий персонала, поддерживающего чистоту. Он поднял палец и сказал: — Не нужно долго, всего неделю. На этой же неделе каждую большую утреннюю перемену приходите с мётлами в установленное время и докладываете, что явились, я найду кого-то наблюдать за вами. Вы, щенки, если не потеряете лицо несколько раз, не поймёте, насколько долог жизненный путь! Закончите подметать неделю, приходите сюда ко мне получить итог формального наказания. Как только директор Сюй излил гнев, трое участников драки встали на путь подметания улиц. Проподметав всего два дня, Шэн Ван уже хотел бросить. И вовсе не потому, что позорился. Каждый день на утренней большой перемене всем классам полагалось идти на спортивную площадку — нужно было лишь избегать моментов, когда основные силы проходили туда и обратно, а в остальном дорога номер три была тихой и спокойной, не увидеть и тени человека; конечно, ни о каком позоре и речь не шла. Что действительно убивало Шэн Вана, так это сам пух деревьев утун как таковой. Эту штуку вообще возможно, мать её, смести??? Едва он заканчивал подметать — дул ветер и рассыпал новый слой на том же месте, вдобавок осыпая и людей; раздражение лица даже было не самым нестерпимым, резь в глазах — вот что приводило в отчаяние. День стоял ветреный, пух попадал Шэн Вану в глаза множество раз, уже и кожа вокруг них вся покраснела от того, как он тёр; приходилось постоянно время от времени придерживать метлу и оттягивать веко. Когда молодой господин был раздражён, он замыкался в себе, вплоть до того, что отрезал все пять чувств сразу, пребывая в состоянии, когда ничего не видит, ничего не слышит и никого не признаёт. Когда его в энный раз укололо в глаз, он услышал смутно, как кто-то сказал ему: — Не двигайся, у тебя в волосах трава. Шэн Ван не сообразил, кто говорит, и сразу огрызнулся: — Не твоё дело, я сам отрастил. Он моргал левым глазом, пока не выступили слёзы, и в конце концов вытащил вызывающую резь штуку. И едва вздохнул с облегчением, как осознал вдруг, что говорившим только что, кажется, был Цзян Тянь… Шэн Ван остолбенел на секунду, повернул голову, щуря один глаз, — и увидел, как Цзян Тянь убирает занесённую над ним руку. — Что ты сказал? — спросил он смущённо. — Я ничего не говорил, — Цзян Тянь приподнял подбородок и добавил: — Продолжай растить. Шэн Ван тут же подался к нему головой: — Я виноват, виноват, помоги убрать, мне никак нельзя возвращаться в класс с травой по всем волосам. Чжай Тао в стороне с силой ударил метлой о землю, бранясь: — Ебать… Как раз пока он матерился, кто-то пришёл, стуча туфлями на высоком каблуке: — Шэн Ван? Цзян Тянь? Вы что делаете? Шэн Ван отклонил обратно голову от Цзян Тяня и поднял глаза: подошла учительница английского Ян Цзин со стопкой экзаменационных билетов в руках. Она свела изящные тонкие брови и сказала недовольно: — Я как раз ищу вас повсюду, с чего вы здесь живого Лэй Фэна изображаете? — Учитель, — Шэн Ван хохотнул сухо, — никакого живого Лэй Фэна, мы двое наказаны. От начала и до конца он сказал только «мы двое», словно Чжай Тао сбоку был всего лишь воздухом; «воздух» едва не взорвался от гнева. — Наказаны? — Ян Цзин нахмурилась ещё сильнее. — Какой безглазый выбрал такое время? Шэн Ван не мог ни ответить, ни промолчать. — О, не переживай, отругать — моё дело, твоё — ответить, — сказала Ян Цзин. — Директор Сюй, — отозвался Шэн Ван, — потому что мы двое подрались в день еженедельного экзамена. — Слышала, — Ян Цзин кивнула. — Выбрали же место, это плохо влияет, так что наказание действительно заслужено. Только зачем он наказывает сейчас? Сколько дней вы должны подметать? — Неделю. — Эту неделю? — Ян Цзин повысила тон. — Да. — Идём, — Ян Цзин сунула Шэн Вану и Цзян Тяню по пачке билетов прямо к груди и, отстукивая туфлями на высоком каблуке, произнесла властно: — Я навещу Сюя Большого рта! — А? Не самая лучшая идея, учитель… — Шэн Ван незаметно показал Цзян Тяню победный жест, в два шага догнал Ян Цзин и спросил: — Зачем навещать директора Сюя? — Я всё ещё рассчитываю, что вы двое на больших переменах будете готовиться к олимпиаде по английскому, пользуясь каждой минутой, а он всё спутал! Ян Цзин поистине была женщиной, что выступала против любого школьного руководства; она огненным вихрем ворвалась в отдел по работе с идейно-политическим воспитанием, закрыла дверь и обрушилась свирепой критикой. В конце концов она бросила в Сюя Большого рта фразой: — Олимпиада по английскому в следующий вторник, двое, кто на всём втором году выиграет вернее всего, оба на улице, если тебе во что бы то ни стало нужно наказать их на этой неделе, тогда на олимпиаде потом сам пойдёшь в экзаменационный зал вместо них, вернёшься без награды — и я повешусь на входе в твой кабинет, смотри сам, как поступить! Молчание. Сюй Большой рот застыл ошеломлённо с круглыми глазами — и совершенно бессильный дать отпор. Под нажимом Ян Цзин он шаг за шагом отступал, сдавая позиции, и наконец метнул ответное условие. Он сказал: — Тогда два требования. Одно — в олимпиаде по английскому обязан быть результат. Другое — подъём на ежемесячном экзамене в конце недели не может быть меньше пятидесяти позиций. Первый на году, Цзян Тянь пришёл в недоумение. К счастью, в следующую секунду Сюй Большой рот возвратил здравомыслие и добавил: — Шэн Ван, я говорю о Шэн Ване. Цзян Тяню выше уже при всём желании не подняться. Шэн Ван долгое время подслушивал, приникнув к двери, и в конце концов не выдержал, он приоткрыл щель и сунул голову внутрь, спрашивая: — Директор Сюй, ты знаешь, что чем выше позиция, тем сложнее продвигаться дальше? — Знаю! А иначе было бы это ещё наказанием? — уверенно аргументировал Сюй Большой рот. Шэн Вану хотелось ударить дверью ему в лицо. — Либо выполняете эти два условия, либо продолжаете мне подметать улицу, к тому же получите взыскание за драку и про «три хорошо» города тоже и думать забудьте! — Сюй Большой рот нанёс критический удар. Под тяжёлым давлением достоинства не существует. Глубокой ночью следующего дня Шэн Ван повторил многократно психологическую подготовку и наконец вытянул лапу к двери соседней спальни.
