Единственный | 某某

Сердце Шэн Вана дрогнуло

      В прошлый раз Цзян Тянь проявил инициативу постучать, на этот — его очередь. В этикете ценится взаимность, каждый знает этот принцип.       «Я не бессовестный, я всего лишь вежливый». Так дважды сказал себе мысленно Шэн Ван и с сознанием собственной правоты постучал в дверь.       В спальне раздался звук шагов, следом послышался лёгкий скрип, и за дверью возник Цзян Тянь.       Слова, что приготовил Шэн Ван, прокатились по кончику языка, а когда он раскрыл рот, преобразились:       — В моей комнате проблемы с кондиционером!       Цзян Тянь остолбенел.       …Ты яду съел???       Шэн Ван мысленно обругал себя.       Столь превосходную причину не назвал, зато приплёл какой-то кондиционер? Ну прекрасно, сказанного уже не забрать. С враньём такого уровня Цзян Тяню достаточно лишь пойти заглянуть в комнату через стену — и всё разгадает; прямо-таки сам подставил тому лицо под удар.       Шэн Ван вообразил себе такую сцену — и едва не скончался тут же.       Но его психологические качества в целом были вполне неплохи; момент слабости не продлился и двух секунд, как он снова был уверен в себе. Он смотрел на Цзян Тяня и думал: «Если ты действительно осмелишься пойти посмотреть, я выпрыгну из окна второго этажа».       К счастью, Цзян Тянь обладал и IQ, и человечностью.       Он огляделся, опустив глаза, увидел рюкзак у Шэн Вана в руках и, не задавая больше вопросов, посторонился, уступая дорогу.       Шэн Ван вздохнул с облегчением украдкой и вошёл в спальню.       Когда делал первый шаг, он подсознательно приостановился. Подобная реакция у него бывала только тогда, когда он вступал на чужую территорию; как когда человек приходит в гости и сначала осматривается, а затем лишь переобувается в тапочки. Шэн Ван никак не думал, что однажды у него случится такая реакция на эту спальню.       Эмоции подростков всегда возникают стремительно. Одно слово способно рассорить, одно слово способно и растопить прежнюю неприязнь, что лёд. Секундой раньше они бранились и дрались, секундой позже, быть может, уже неразлучно близки; поворотной точкой может стать что угодно простое:       записка, банка газировки или же домашнее задание.       Очевидно, незадолго до этого он всё ещё жаловался Крабу, что его дом захватил определённый внучок; сейчас, однако, молчаливо признал эту комнату владениями Цзян Тяня.       Мир в самом деле удивителен.       Так Шэн Ван размышлял про себя.       Равно как и Цзян Тянь, он не любил разглядывать чужие спальни; во-первых, из вежливости, во-вторых… такое поведение было действительно некруто. Но он оказался бессилен перед тем, что кое-чья комната была слишком простой, он и не осматриваясь мог увидеть всё с единственного взгляда.       Эта спальня располагалась сбоку от спальни Шэн Вана, ориентация и обустройство у них были очень похожи, в обеих у окна стоял письменный стол, в противоположном углу — кровать. У общей для двух комнат стены стояло по платяному шкафу, разница была в том, что в спальне Шэн Вана сбоку от шкафа имелась к тому же отдельная ванная комната.       Шэн Ван долгое время пристально всматривался в ту стену и вдруг спросил слабо:       — Тебе здесь слышно, как я открываю кран по ту сторону?       — М? — Цзян Тянь закрыл за ним дверь.       Шэн Ван обернулся посмотреть и обнаружил, что в уши того всё ещё вставлены беспроводные наушники, их белые хвосты слегка надавливают на изящные ушные раковины.       — Что ты только что сказал? Я не расслышал, слишком тихо, — Цзян Тянь склонил голову набок, вынимая один наушник.       — Я говорил… — Шэн Ван подумал ещё разок; если вдруг он спросит и этот человек возьмёт да и скажет: «Не обращал внимания, если беспокоишься, можно сходить проверить», тогда очутившимся в неловком положении будет всё ещё он сам! В конце концов, кондиционер всё так же висит себе там в полнейшем порядке.       — Забудь, неважно, — Шэн Ван произнёс, удерживая рюкзак: — Я примажусь к твоему кондиционеру немного, у меня ещё четыре страницы из спецзадачника не решены.       Услышав, Цзян Тянь, минуя его, подошёл к столу убрать вещи.       На его столе лежала стопка экзаменационных билетов, рядом — тонкий блокнот в мягкой обложке, по чёрной и красной ручке — вот и все вещи. Настолько прост, что его практически можно было назвать пустым. Он как небо и земля отличался от стола в стиле торгового лотка Шэн Вана.       — Э? Не убирай, я и без стула вполне обойдусь, — Шэн Ван подошёл следом.       — Где ты будешь сидеть без стула, на столе? — произнёс Цзян Тянь.       Шэн Ван пристыженно опустил только что поднятую ногу, лицо его приняло виноватый вид пойманного с поличным:       — Я не говорил, что собираюсь сидеть на столе, я могу стоя.       Очевидное враньё; Цзян Тянь метнул на него взгляд, надел на обе ручки колпачки и забросил их в пенал в рюкзаке.       — Садись на стул, мне он не нужен, — он убрал в рюкзак и экзаменационные билеты и, взяв только блокнот в мягком переплёте, устроился на широком подоконнике. Спиной он прислонился к стене с одной стороны, одна нога была согнута, в колено упирался блокнот, другая нога свисала с подоконника, наступая на пол.       — Тебе действительно не нужен? — спросил Шэн Ван.       — Я давно дописал.       — И билеты Цзинь-цзе закончил? — Шэн Ван был несколько озадачен. — Я только что видел, твои билеты пустые.       Цзян Тянь приподнял блокнот на колене и сказал:       — Я сделал здесь.       Шэн Ван вытянул голову взглянуть — и действительно, у него в тетради были записаны ответы к английскому, по пять в ряд; издали выглядело чисто и сильно, вблизи же видно было, что всё это — безотрывное письмо. Даже неправильные ответы ему было лень отмечать крестиком. Крестик требовал двух росчерков, и он просто проводил косую черту красной ручкой.       Рядом с косыми были его пометки к исправлениям, в некоторых было записано всего по одному словосочетанию, другие растягивались на много строк; сейчас он просматривал как раз их.       — Почему ты не пишешь прямо на билете? — спросил Шэн Ван.       Цзян Тянь ответил:       — Так проще.       — У нас слегка отличается понимание «проще», нет?       Цзян Тянь поперхнулся, вероятно, потому, что прежде никто не выспрашивал так о логике его поступков. Он потеребил пальцами страницу, опустил обратно и сказал, примирившись с судьбой:       — Ян Цзин выбирает вопросы очень умело, подготовленные ею билеты все охватывают самое важное, одно задание стоит десяти. Раз решаю в блокноте, неправильные ответы помечаю на билете. Во второй раз могу делать только вопросы с пометкой, где ошибся, и не отвлекаться на изначальные ответы. Пройтись так дважды уже достаточно, и ни к чему опять отвечать на кучу вопросов.       Он сделал паузу и выделил главную мысль, слегка не находя слов:       — Эффективно, просто. Так понял?       — Понял, — Шэн Ван поднял левую руку — три пальца его показывали «семь» — и сказал: — Это самое длинное высказывание, что я слышал от тебя с тех пор, как мы знакомы. Восемьдесят семь слов.       Цзян Тянь молчал.       Подоконник находился сразу у письменного стола, и место, где сидел Цзян Тянь, было недалеко от Шэн Вана, вытянет руку — и может всыпать ему.       Видя, что тот распрямляется, Шэн Ван тут же прикрыл половину лица и передвинул стул подальше. Однако Цзян Тянь, полагаясь на свои длинные руки, зажёг за него настольную лампу и сказал с каменным лицом:       — Делай свои спецвопросы.       Шэн Ван отозвался с «О» и хотел заговорить снова. Цзян Тянь, уже опустив голову и принявшись читать тетрадь, произнёс беспощадно:       — Пока не закончишь, не открывай рта.       Шэн Ван посмотрел на него искоса и прищёлкнул языком:       — Вот уж всё проконтролировать надо.       Цзян Тянь поднял голову с ледяным лицом, и Шэн Ван тут же скрестил указательные пальцы перед губами, обозначая прекращение боя.       Решая задачи, Шэн Ван не был дисциплинированным, правильное сидячее положение мешало его мозгу работать. Прежде, когда был у себя в спальне, он какое-то время проходился по заданиям за столом, затем ещё какое-время мог решать на подоконнике, потом — в постели и на ковре.       Материя пребывает в движении, развязывающий задачи Шэн Ван — тоже.       Здесь, у Цзян Тяня, поначалу он был ещё вполне сдержан. По мере того, как решал, энтузиазм его нарастал, ноги встали на горизонтальную перекладину внизу стола, и из четырёх ножек стула две повисли в воздухе. Длинные ноги то сгибались, то распрямлялись, и стул начал раскачиваться.       Прокачавшись почти десять минут, он вспомнил вдруг, как Гао Тяньян говорил ему, что, сидя перед Цзян Тянем, можно делать что угодно, только не раскачиваться вот так на стуле; его это раздражает.       Шэн Ван на условном рефлексе убрал ноги; перед столом был расстелен круглый ковёр, и когда ножки стула опустились на него, не раздалось ни звука. Он робко повернул голову, взглянув на Цзян Тяня, но увидел, как лёгкие складки у внешних уголков глаз Цзян Тяня тоже чуть приподнялись.       Радужка его на свету казалась очень светлой, словно покрытая тончайшим слоем жидкого стекла; взгляд скользнул стремительно, будто брошенный случайно.       В конце улицы поблизости как раз проезжала машина, и свет автомобильных фар проник издали через окно, слева пробежал направо.       Неизвестно, испуганный ли внезапным проблеском или отчего-то ещё, Шэн Ван вмиг отвёл взгляд, опустил глаза и начал читать книжную страницу.       Он долгое время неторопливо скатывал указательным пальцем уголок листа, прежде чем действительно воспринял слова в задании. А после снова прошла целая вечность, прежде чем принялся записывать арифметическое выражение.       Словно в том помогали духи, последующие задачи написались легко и гладко, гораздо быстрее, чем обычно. Шэн Ван закончил четыре страницы заданий за час, и Цзян Тянь, вопреки ожиданиям, просматривал блокнот в мягкой обложке тоже час.       Вплоть до того, что даже когда Шэн Ван закрыл сборник заданий и потянулся, он всё ещё перелистывал страницы.       — Ты ещё не закончил? — спросил Шэн Ван.       — Ещё чуть-чуть, — Цзян Тянь наконец пожелал поднять голову от блокнота. Он спросил: — Дописал упражнения?       — Дописал, — Шэн Ван достал телефон посмотреть на время. — Ещё даже не половина второго, а я уже всё решил, надо же.       — Есть вопросы? — поинтересовался Цзян Тянь.       — Нет, — пользуясь моментом, когда потягивался, молодой господин повис на спинке стула, лицо его полнилось гордостью.       Изначально он полагал, что будут, иначе бы и не стал искать предлог, чтобы прийти сюда к Цзян Тяню. Однако его состояние сегодня оказалось действительно превосходным, что в полной мере уважило его достоинство; обычно проблемные вопросы сегодня все стали исключительно послушными, и коэффициент правильных ответов был потрясающе высоким.       Шэн Ван ещё чуть подумал и заключил:       — Фэншуй у тебя здесь ничего так, подпитывает мозг.       Полагаясь на столь абсурдное обоснование, он примазывался к кондиционеру в спальне Цзян Тяня два дня подряд.       Каждый раз Шэн Ван стучал в дверь глубокой ночью, сразу после двенадцати; Цзян Оу на нижнем этаже давно уже спала, половина дома была погружена в немую тишину, и лишь перед их дверьми оставался зажжённым свет и от случая к случаю кто-то заговаривал.       Сначала они не замечали, чтобы что-то было не так.       Пока в пятницу непредвиденный случай не нарушил установившийся порядок: Шэн Минъян, крутившийся с обожжённой головой и разбитым лбом, наконец сумел найти время съездить домой.       Водитель Сяо-Чэнь отправился в аэропорт забрать его и когда доставил домой, было уже за полночь. Исходя из намерения не потревожить сон и учёбу членов семьи, Шэн Минъян никого не оповестил.       В субботу и воскресенье проходили первые ежемесячные экзамены, и Шэн Ван этим вечером не работал больше над новыми упражнениями, а обвёл сложные моменты в своих заметках и спецзадачнике, собираясь разобрать и обсудить их с Цзян Тянем.       Когда он с книгой постучал в соседнюю комнату, внизу вдруг раздался тикающий звук, с которым открывалась защищённая паролем дверь, затем — лёгкий отзвук проворачивающегося во второй двери ключа.       Шэн Минъян часто курил вне дома и время от времени глухо кашлял. Шэн Ван слушал этот звук больше десяти лет, он знал его даже слишком хорошо и способен был различить и через дверь тоже.       Когда раздался глухой кашель его отца, Шэн Ван на миг остолбенел. Будто рыба, он проскользнул в комнату и спешно закрыл дверь.       Упираясь спиной в дверь, он какое-то время тихо прислушивался к происходящему внизу, затем поднял глаза — и увидел стоящего в шаге от него Цзян Тяня — на плечах махровое полотенце, пальцы обхватывают стакан чистой воды за края.       Сегодня он принял душ немного позже, волосы его были полусухими-полувлажными, на кончиках собирались незаметно мелкие капельки, соскальзывали по линии шеи вниз и впитывались в воротник серой футболки.       Он бросил взгляд в сторону двери.       Шэн Ван прошептал:       — Когда я заходил, мой отец как раз вернулся.       Цзян Тянь отвёл взгляд от двери и чуть опустил глаза на Шэн Вана. Он помолчал мгновение и вдруг произнёс:       — Почему ты так взволнован?       В безмолвии ночи где-то на дереве вдруг протяжно запела-вскрикнула цикада; очевидно, стоял конец лета, но казалось — это пробуждение насекомых в середине весны.       Сердце Шэн Вана внезапно дрогнуло.