Единственный | 某某

Он сказал: «Сегодня всё идёт негладко».

      Ци Цзяхао не возвращался долго, и даже когда длинная перемена подходила к концу, он всё ещё так и не появился.       Ли Юй вернулась в класс с очередного собрания старост с тетрадью и ручкой в руках, и Гао Тяньян, кто наблюдал за шестью дорогами и слушал восемь сторон света, тут же воскликнул со своего места:       — Маленький карп, о чём говорили на собрании? Есть что хорошее?       — И что ты так заботишься сразу обо всём? — Сун Сыжуй сидел рядом с Ли Юй и сам тянул шею заглянуть в блокнот Карпа, но на словах всё равно поддел Гао Тяньяна.       Ли Юй имела хороший характер и, вопреки ожиданиям, в самом деле поделилась с Гао Тяньяну, о чём записи:       — Обсудили проживание, корректировку времени вечерней самоподготовки, когда официально начнутся занятия, и небольшие изменения в учебном плане нашего класса, об этом учитель Хэ должна бы рассказать чуть позже. Плюс ещё нужно подготовить к подаче список «три хорошо» города.       Сун Сыжуй сказал Гао Тяньяну:       — Так или иначе, тебя всё это не касается.       — Касается! Ещё как касается, — Гао Тяньян оттопырил большой палец в сторону Шэн Вана с Цзян Тянем и продолжил: — В список «три хорошо» вошли как минимум двое из нас троих, я отвечаю за то, чтобы разделить гордость.       Сун Сыжуй ответил с неверием:       — Как вообще в мире может быть человек настолько бесстыжий, как ты?       Гао Тяньян только хотел нанести ответный удар, как ощутил, что его большой палец кто-то прижал обратно.       Прижал его Шэн Ван.       — Убери, не тыкай как попало, — сказал Шэн Ван. — Мои перспективы пока неясны.       — Как такое может быть, — не понимал подоплёки Гао Тяньян, — не скромничай, хотя баллы по английскому на этот раз, может, и сравнительно печальные, но и в еженедельных, и в ежемесячных экзаменах у тебя прогресс точно самый быстрый, тут никаких сомнений!       Только теперь Шэн Ван осознал, что он не упоминал при других того, что Сюй Большой рот поставил ему условие подняться на пятьдесят мест.       Он как раз хотел объяснить и заодно сказать, что его баллы по английскому не такие уж печальные, когда Ли Юй подошла с двумя листами в руках.       — Ты ведь раньше спрашивал о проживании, да? — Она положила один из листов на стол перед Шэн Ваном. — Вот, это бланк заявки, просто заполни ученические данные.       — Спасибо, — Шэн Ван улыбнулся ей и опустил голову посмотреть на бланк. Он привычно вертел ручку в пальцах и, казалось, был готов взяться заполнять.       Только он крутнул дважды, как за ухом раздался голос Цзян Тяня:       — Ты будешь жить в школе?       Шэн Ван вдруг почувствовал укол вины.       — М? — Он непроизвольно опроверг: — Просто спросил тогда старосту, к слову пришлось.       Договорив, он повернулся посмотреть на Цзян Тяня. Совсем как в прошлый раз, когда прятался от Шэн Минъяна ночью, он сам не знал, откуда чувство вины, только очень хотел знать реакцию Цзян Тяня.       Взгляд Цзян Тяня опустился на его пальцы, Шэн Ван проследил глазами и обнаружил, что всё ещё держит ручку. Он затих на две секунды — и со стуком отбросил её.       Ли Юй застыла возле парты, чувствуя, что обстановка немного деликатная.       Шестое чувство подсказывало ей, что сейчас не стоит продолжать эту тему с Шэн Ваном. Поэтому она закрыла оставшимся в руках листом половину лица, молча передвинулась столом дальше, подошла к Цзян Тяню и осторожно положила листок на его парту.       Цзян Тянь и Шэн Ван одновременно посмотрели на неё.       Ли Юй несколько пожалела, однако служебные обязанности не позволяли ей развернуться и убежать. Поэтому она указала на второй бланк и произнесла:       — Это… Цзян Тянь, ты раньше тоже спрашивал меня, это бланк, ты, э, вы оба заполняйте по своему усмотрению, просто сдайте мне в пятницу, вот.       Шэн Ван перевёл взгляд на лицо Цзян Тяня.       Цзян Тянь не поднял глаз, его опущенные веки были очень тонкими, и внешние уголки глаз складывались в длинный красивый изгиб, пока он с исключительной серьёзностью смотрел на столешницу.       Ли Юй почувствовала, что, похоже, натворила дел и ускользнула, едва не срываясь на бег.       Посторонний ушёл, и обстановка вмиг стала ещё деликатнее. Долгое время спустя Шэн Ван взглянул мельком на руку Цзян Тяня:       — Ты заполняешь форму?       Цзян Тянь тут же положил ручку.       Действие это было почти рефлекторным и один в один повторяло реакцию Шэн Вана прежде.       Шэн Ван вдруг ощутил, что это немного забавно. Он плотно сжал губы, несколько мгновений старательно удерживая невозмутимый вид, наконец всё-таки не удержал и принялся сдавленно смеяться, упираясь в спинку стула.       — Прекрати смеяться, — Цзян Тянь согнутым указательным пальцем стукнул его по тыльной стороне руки.       Шэн Ван поднял лучащиеся в улыбке глаза и увидел, что Цзян Тянь и сам на грани смеха, так что теперь тем более не мог остановиться.       — Ладно, хватит уже, — Цзян Тянь понизил голос и к тому времени, как договорил до последнего слова, наконец сдался и рассмеялся тоже.       Гао Тяньян — лицо его полно замешательства — завис, не зная, почему двое позади вдруг разразились смехом.       — Бля? Вы чего? И почему это без меня? — Он впервые видел, чтобы Цзян Тянь, отворачивая голову, смеялся, не в силах остановиться, что было несколько непривычно, но более всего — вызывало недоумение.       Цзян Тянь кашлянул и, когда повернулся обратно, уже привёл выражение лица в порядок, и только в уголках глаз оставалась ещё тень улыбки.       — Тебя не касается, — сказал он.       Гао Тяньян сел обратно с уязвлённым видом, вздыхая, как быстро летит время, остаются прежними вещи, но не люди, и даже дружба детства — дружба с горшка, длившаяся больше десятка лет, — переменчива и непостоянна.       Горькая обида его была слишком очевидной, и Шэн Ван невыразимо почувствовал себя виноватым, что отнял его бро; пусть чувство вины это и было абсолютной чушью собачьей, он всё-таки объяснил:       — Правда ничего особенного, просто неловкий случай.       — Неловкий? — Гао Тяньян не удержался, продолжая: — Так ухохотаться с неловкого случая, вы яду съели?       — Да-да-да, очень сильного яду, — Шэн Ван закончил с ним и повернулся обратно.       Цзян Тянь скользнул по неубранному со стола бланку и неожиданно спросил его:       — Почему хотел проживание?       — Когда спрашивал старосту об этом, мы с тобой ещё не очень ладили, — Шэн Ван добавил полушутя: — Боялся ведь, ты будешь недоволен видеть меня и тайком атакуешь ночью. Кто бы мог подумать…       Сколько тут времени прошло-то, а Цзян Тянь вдруг стал человеком, с которым у него самые близкие отношения в Фучжун.       Тоже не то, описание «близкие отношения» на самом деле не слишком точное. С Гао Тяньяном он разговаривает больше, шутит больше, и вместе они безобразничают самым беззастенчивым образом, что лучше подходит устоявшемуся пониманию близких отношений, однако всё это — в школе.       В других, более личных аспектах, в жизни за пределами экзаменов и спецкурсов не существует ни одноклассников, ни учителей, но Цзян Тянь есть.       Если обязательно давать определение, тогда это будет лишь «особенный».       Цзян Тянь — самый особенный человек, с кем он познакомился в Фучжун.       — Ты ещё планируешь подавать заявку теперь?       Шэн Ван резко опомнился, замер на миг и ответил:       — Не-а, не могу придумать новой причины.       Когда он говорил, улыбаясь, облик его был чист и свеж, черты излучали неукротимую энергию юности, напоминающую о птицах, прыгающих летом в верхушках лесных деревьев; он всегда мог сделать так, что и у других рядом с ним на душе тоже становилось светлее и теплее.       Цзян Тянь послушал и спустя несколько мгновений кивнул.       — А ты? — поинтересовался Шэн Ван. — Ты тоже давным-давно ещё старосту спрашивал?       — М, — отозвался Цзян Тянь.       — Ещё собираешься подавать заявку сейчас? — снова спросил Шэн Ван.       На этот раз Цзян Тянь не ответил сразу; он опустил взгляд на бланк, чёрная гелевая ручка на столе в какой-то момент уже вновь оказалась у него в руке. Он двинул указательным пальцем, и ручка описала стремительный круг.       Добрую половину дня спустя он сказал:       — Скорее всего, позже всё равно придётся заполнить.       Кто-то полуоткрыл окно в классе, и вместе с ветром внутрь проскользнули остатки летнего зноя, с ним — раскалённый воздух и духота. Шэн Вану друг захотелось пить, он опустил голову, вытащил из стола банку колы и, дёрнув металлическое ушко, сделал глоток.       Когда покупал её утром, банку ещё покрывал слой инея. За два урока тот уже обратился водой, сильно намочив стол внутри. В напитке со льдом не осталось льда, и выпитый, он не был ни освежающим, ни утоляющим жажду, только приторным.       Мгновение Шэн Ван держал алюминиевую банку в молчании, затем уронил «О».       *       Ци Цзяхао вернулся с опущенной головой, когда уже прозвенел звонок на урок, и после всё утро ни с кем не разговаривал. Гао Тяньян и остальные, недоумённые, болтали наперебой, звали «старина Ци» да «старина Ци» полдня, но так и не сумели его развеселить.       Только когда после обеда выдали билеты по английскому, они узнали, из-за чего Ци Цзяхао пал духом. Из прославленной английской «большой тройки» класса A он провалился самым жесточайшим образом, настолько жестоким, что другие даже не представляли, с какой стороны подступиться, чтобы утешить.       — Это не то, к чему я готовился, — сказал Гао Тяньян Шэн Вану. — Я всё это время думал, что утешать нужно будет тебя, я даже речь, мать её, продумал, а в итоге ты сдал на сто десять?       — Кру-ут! — Сун Сыжуй едва не пал ниц в восхищении.       — Мать его, ты даже не слышал аудирование, и у тебя по английскому всё равно на восемь баллов больше, чем у меня? — На Гао Тяньяне не осталось живого места от такого удара. — Я английский, мать его, ногами учил, что ли?       — Офигенно крут! — добавил Сун Сыжуй.       — Катись отсюда, брысь, — Гао Тяньян пнул его подошвой и продолжил: — Неудивительно, что старина Ци в себя ушёл, кто бы тут не ушёл?       С баллами Шэн Вана любой другой от счастья хохотал бы до смерти, он же, однако, держал билет с невозмутимым видом; не только невозмутимым, казалось даже… настроение у него на самом деле не очень.       Не он один вёл себя необычно, с Цзян Тянем тоже происходило что-то не то. Четыре из пяти предметов он сдал на самый высокий балл на всём году, но выглядел при этом так, будто занял последнее место среди всех.       Послеобеденный урок физкультуры Хэ Цзинь реквизировала на правах классного руководителя, чтобы провести первое официальное классное собрание сентября.       — В чём дело? Похоже, не слишком радостные. — Едва вошла, Хэ Цзинь сразу почувствовала всеобщее уныние в классе A. Она положила блокнот на учительский стол и разгладила рукой. — Приободритесь немного, теоретически, занятия только начались, новый семестр — новые веяния. Вы как главные спецы должны оказать своему классному руководителю хоть эту маленькую любезность, ну?       В классе зазвучал редкий смех, и наконец возникло кое-какое оживление.       — Давайте я кратко объясню несколько моментов. — Хэ Цзинь заглянула в блокнот и заговорила: — Первый — об олимпиадах. В семестре, который мы сейчас начинаем… Не надо этих ваших насмешливых выражений, я знаю, что у вас уже месяц учёба, подыграйте немного.       Сун Сыжуй первым зааплодировал Хэ Цзинь, и кучка парней откликнулась с фальшивыми улыбками:       — Наконец-то начало занятий, абсолютный восторг. Учитель, продолжайте.       — Прочь! — Хэ Цзинь рассерженно взмахнула рукой. — Так или иначе, в этом семестре отборочные олимпиады по математике, физике и химии пройдут одна за другой, порядок старый, в конце концов, мы класс A, и класс A также называется и олимпиадным, поэтому участвовать обязаны все, тут и говорить не о чем. Для учеников, которые пройдут отбор, на зимних и летних каникулах организуют групповую подготовку — зимний лагерь, летний лагерь и тому подобное. После окончания подготовки отправитесь на полуфинал.       — Судя по прежней динамике, многие вузы порогом для подачи заявки на досрочное зачисление ставят второй приз. Запомните — второй приз. Не слушайте, что там болтает директор Сюй из отдела по работе с идейно-политическим воспитанием. Не то чтобы вузов, у которых порог — третий приз, нет, но их очень мало, к тому же я подозреваю, вы и сами туда не особо стремитесь.       Высокую сцену, что Сюй Большой рот воздвиг снаружи, Хэ Цзинь за закрытой дверью снесла подчистую. Учителя класса A все до единого были известными в городе людьми, никто из них не боялся школьного руководства.       Она понаблюдала за выражениями учеников и сказала с улыбкой:       — Стоило мне сказать, что порог — второй приз, как многие лицом позеленели, а. Давайте так, приведу вам статистику…       — Всего я вела шесть классов A, и если мне не изменяет память, каждый год на провинциальном уровне второй приз брали девяносто процентов учеников, первый приз — девять целых девяносто девять сотых процента.       Весь класс остолбенел на миг и следом взорвался шумом.       — Заметили проблему? — Хэ Цзинь продолжала: — Именно, до сих пор я видела только двоих, кто взял третий приз. В чём суть? А в том, что со всей подготовкой, которую вы пройдёте у нас, взять третий приз гораздо сложнее, чем поступить в Цинхуа или Пекинский. Уникум тот, кто возьмёт.       Весь класс A загоготал, и даже Шэн Ван рассмеялся с ними.       Хэ Цзинь подмигнула ему посреди суматохи и, отведя взгляд, сказал:       — Поэтому, молодёжь, поднажмите.       — Не вопрос, — протянули главные спецы класса A полным составом.       — Эти три олимпиады — наша ключевая задача на втором году старшей школы, поэтому с началом этого семестра каждый день последний урок после обеда заменяется на подготовительный к олимпиаде. Понедельник и вторник — физика, среда и четверг — математика, пятница и суббота — химия. Для них организуют специальных преподавателей, чуть позже я выдам программу и список учителей, чтобы вы были готовы.       — Второй момент — что касается списка «три хорошо» города. — Она разделила пять экземпляров программы с расписанием и велела первому ученику каждой группы передать назад, после чего взяла стопку чистых листов и сказала: — Как говорилось прежде, одно место основано на успеваемости, одно — из кандидатов классного совета, одно — исходя из прогресса и ещё одно — по результатам демократических выборов. Вы заполните сейчас, чуть позже староста и представитель по учёбе огласят итог. Сегодня же и утвердим список, идёт?       На самом деле выборы очень легко поддавались влиянию обстановки в конкретный день, и в разное время получились бы разные результаты.       Ученики класса A в большинстве были довольно простыми, однако факторов учитывали немало:       В классе было полно тех, кто неплохо ладил со всеми, но Цзян Тянь твёрдо занимал первое место на всём году, Шэн Ван поднимался в рейтинге с пугающей скоростью, Гао Тяньян, Ли Юй и Сун Сыжуй все были в рядах классного совета с их собственным отдельным соревнованием, поэтому в демократическом голосовании сосредоточивались на тех, кто не принадлежал ни к одной из троих категорий.       Например, близкая к простому народу свободная от долга босс Чили; например, покладистый добряк Сюй Малый рот; или, например, преодолевший весь путь и пробившийся к ним из обычного класса, хотя и немного льстивый, но вроде без таких уж серьёзных недостатков Ци Цзяхао.       Смертельная битва при подсчёте сконцентрировалась вокруг этих троих, и в завершение Ци Цзяхао, из-за того что сегодня так ужасно провалился и заслужил несколько голосов сочувствия, с незначительным отрывом выиграл у Сюя Малого рта.       На этом Ци Цзяхао наконец улыбнулся впервые за день.       — Отлично, первый ученик для «три хорошо» города, по сути, решён. — Хэ Цзинь захлопала, подавая пример. — Тогда поздравим сначала нашего представителя класса по английскому. Почему бы тебе не выйти сказать пару слов?       — Нет-нет, — Ци Цзяхао тут же замахал руками, улыбаясь от уха до уха, но его выпнул Сун Сыжуй рядом.       Он пошатнулся, взошёл на учительскую платформу, встал, заложив руки за спину, и, прочистив горло, заговорил:       — Это, ну, я и сам не думал даже, что смогу получить эту квоту, спасибо.       На этих словах в облике его наконец проступило довольство успехом, девяносто два балла по английскому забылись, заброшенные на задворки сознания, и слова Янь Цзин тоже обернулись ветром, пролетевшим мимо ушей. Он огляделся кругом: почти все радовались за него, и только двое оказались исключением:       Один — Шэн Ван. Он лениво хлопал, но взгляд его, однако, падал на стол, будто он изучал расписание подготовки к олимпиадам; непонятно, что вообще такого интересного в этом клочке бумаги.       Другой — Цзян Тянь. Этот даже не хлопал, только холодно смотрел на него, опираясь о спинку стула.       Сердце Ци Цзяхао упало на миг, улыбка на лице застыла, но секунду спустя он уже оправился.       Как бы там ни было, а в этом соревновании он получил квоту первым из всех, что до остального? То всё неважно.       Он вернулся к своему месту под шутливые окрики, Хэ Цзинь закончила рассказывать о других делах и наконец принялась раздавать то, что большинство учеников заботило сильнее всего, — листы успеваемости по ежемесячному экзамену.       Каждый первый ученик в группе получил полоски бумаги, выбирая свою и передавая дальше.       Шэн Ван рассматривал расписание олимпиадных занятий. В этом семестре у них было две недели углублённой физики, начиная со следующей; рядом с курсом был комментарий с именем преподавателя, того звали Чжао Си — одни и те же имя и фамилия, что и у босса Чжао из шашлычной «В те времена».       Он как раз недоумевал, когда стоящий возле него Сун Сыжуй ахнул шёпотом.       — Что такое? — поднял голову Шэн Ван.       Сун Сыжуй передал ему лист успеваемости:       — Круто, у тебя общий балл снова поднялся на сорок с лишним, физика и химия при пересчёте уже в категории A, и в рейтинге по году ты поднялся на сорок семь мест.       Как Шэн Ван и ожидал, чем выше ты в рейтинге, тем сложнее подпрыгнуть.       Сун Сыжуй сбоку продолжал подсчитывать для него:       — Если бы ты не пропустил аудирование, то смог бы набрать ещё семь баллов… Дай-ка мне подумать, я видел только что лист Чэнь Чэна, у него на четыре балла больше, чем у тебя, и рядом с его местом обозначение равного результата, тогда, по идее, если добавить тебе семь баллов, ты бы подпрыгнул в рейтинге ещё на восемь-девять мест.       В мире не существует «если».       Факт в том, что он спешил и всю неделю усердно работал, но так и не сумел выполнить требование Сюя Большого рта продвинуться на пятьдесят мест, так что и его квота в «три хорошо» города на этом накрылась.       Квоте как таковой он не придавал значения вовсе, ему просто не так чтобы нравилось это ощущение потраченных напрасно усилий.       Этой ночью Цзян Тянь, никогда не просматривавший «Моменты» WeChat, в позднее время поймал взглядом маленькую красную точку; он впервые коснулся её — интерфейс загружался несколько секунд и вдруг обновился. В самом верху появился новый статус — от человека через стену; опубликовано было минуту назад.       Он сказал: «Сегодня всё идёт негладко».       Цзян Тянь нажал войти в чат, и аватар собеседника мигнул — красная баночка сменилась полотном черноты, имя пользователя превратилось в «Закрыто».       Цзян Тянь отправил вопросительный знак, прождал двадцать минут и так и не дождался никакого ответа…       Действительно — закрыто.