Мальчик, который разбился о волны

Здание содрогнулось от невидимой силы. Закричала с крыши горластая ворона. Запылал вдалеке багряный свет. Тётушка Амико ахнула то ли от ужаса, то ли от неожиданности. Отшатнулась, схватилась за сердце и на миг замерла. Языки пламени, точно демоны, безжалостно пожирали правую часть борделя. — Сохраняйте благоразумие. — Тон Госпожи, вопреки всему, оставался ледяным. Она передала кисэру застывшему отоуто и проговорила:— Мальчик мой, выводи девочек. Мы с Амико-сан разберёмся. — Госпожа, это очень опасно, — прошептал юноша. — Лучше выйти со всеми. — Не сомневайся — мы выйдем. Но пока пожар невелик, его можно потушить. Не первый раз, когда он пытается охватить этот дом. Любой огонь можно укротить, если знать к нему подход. Амико-сан, вам тоже не следует пугаться, идёмте. — Тетушка уверенно кивнула, явно борясь с желанием сбежать, и последовала за ней. Напоследок Госпожа обернулась через плечо и произнесла, будто по-прежнему сидела за письменным столом и разбирала свитки, а не направлялась в горящее крыло: — Главное — будь спокоен, мальчик мой, не действуй сгоряча. Отоуто некоторое время провожал их взглядом, с необъяснимой безысходностью сжимая кисэру, пока наконец не спрятал её в верхних одеждах и не рванул к сестрицам. Как раз перед тем, как рухнула полыхающая балка на место, где он стоял. Кудрявое пламя завихрилось, стремительно поползо наверх, разгораясь с каждой секундой. Оно играло, искрилось, ревело, поднималось ввысь, меняя формы и очертания. По светлым доскам, обвивая их как путы, извивались алые и ярко-золотистые ленты, отбрасывая длинные тени. Левое крыло горело тоже. Сестрицы разбегались в панике, спасаясь от огня. Сквозь пелену дыма отоуто выхватил взглядом тонкую фигуру Танпопо. И ринулся к ней. Закинул её руку себе на плечо, помогая встать и ведя в сторону выхода. — Танпопо-чан, что произошло? Ты видела что-нибудь? — Я не знаю. — Она зашлась в кашле, прикрыв рот ладонью. — Не знаю. Всё началось так резко. Ничего не было, и внезапно... Танпопо вновь закашляла. И вдруг заметила тело. Оно, лежащее с распростёртыми руками, распласталось на полу и едва ли подавало признаки жизни. Плечи Танпопо затряслись, но из груди вместо крика вырвался оглушительный смех на грани истерики. Она смеялась навзрыд, не замечая, как крупные слезы стекают по щекам.  — Не смотри, — велел отоуто, срываясь на бег. — Пожалуйста, не смотри. — Это Аой! Это она. Это... — вскрикнула Танпопо и прикусила нижнуюю губу с такой силой, что по подбородку заструилась кровь. — Не смотри. Снаружи было спокойно. Пламя не трогало ни травы, ни стволы деревьев, охватив только сам бордель, что вспыхнул как факел. Дым большими клубами быстро вздымался кверху. Трещало дерево. Качались стены, как бумажные. На безопасном расстоянии сидели сестрицы, которым удалось спастись, и пытались успокоиться. Кто-то рыдал, где-то надрывалась Цувабуки. Ворона парила над ними, разрывалась от карканья, как сумасшедшая. — Госпожа! Отоуто оставил Танпопо с другими и без раздумий снова бросился внутрь. Жар набросился на него огненными волнами. Облака золы обжигали кожу. Вуаль защищала слабо, и юноша прижал широкий рукав к лицу. — Не поддавайтесь панике, — послышался охрипший голос Госпожи, но он был столь далёк, что понять, откуда исходит, было невозможно. Юноша похолодел. Отчаянно заметался из стороны в сторону, пытаясь найти источник голоса, услышать вновь, хотя бы немного. Его сбил с ног господин Одаймэ. В одну секунду пламя чуть не перекинулось на отоуто, но он вовремя вскочил. Господин ринулся к выходу, однако в последний момент замедлился и схватился за спину, словно на неё упало что-то тяжелое. Но быстро пришёл в себя. Одаймэ завопил: «Прочь» — задыхающейся от дыма и страха девушке, вставшей на пути, и толкнул её в огонь. Останавливать отоуто его не стал. Мигом подхватил сестрицу и выскочил на улицу. Раздался истошный вопль, а следом за ним страшный грохот. А потом всё затихло. Не было больше беспощадного пожара. Не полыхали стены. Не облизывали крышу алые языки. Ложился постепенно дым. Лишь струился в воздухе запах пепла и гари, но и он сходил на нет. Будто ничего не произошло. Отоуто тяжёло дышал, ощущая, как сердце выпрыгивает из груди. Сестрица на его руках поникла, смяв в кулаке ткань чужого хаори, и слёзы полились из её глаз. Плакала безмолвно. Юноша осторожно опустил её на землю. Сестрица пошатнулась и едва не упала, но вовремя подскочившая Цувабуки её поймала. Отоуто неверяще смотрел вперёд. На остов разрушенного трёхэтажного здания с почёрневшей перекошенной палкой вместо прежних ворот. Изящная зелёная крыша обуглилась и обвалилась, оставив после себя огромную дыру. Сквозь плотную занавесу пыли отоуто разглядел тёмную фигуру и сорвался с места, преодолевая острые, всё ещё раскаленные обломки, жалящие кожу. — Сюкубо-уэ, где Госпожа? — Он рухнул рядом на колени, обхватил её за плечи и потряс, забыв о приличиях. — Где она? Её била дрожь, а грудь вздымалась тяжело, часто. Сердце отоуто сжалось. А потом упало вниз, перестав биться навсегда. На его месте образовалась чёрная дыра. Обугленные тела валялись на земле, словно глиняные куклы, которых бросили в костёр, словно никогда и не были живыми. Они казались чей-то илюзией, и отоуто смотрел на них через непроницаемый стеклянный купол. Крошечные, полупрозрачные, но яркие на фоне темноты мотыльки, сияющие малахитом, поднялись над руианами борделя, будто заполнив небо без остатка. А потом взмыли вверх, оставляя за собой хвостатые следы. Отоуто с трудом отвёл взор, с надёждой ища человека, который заменил ему всех. И нашёл. — Госпожа, — невольно сорвалось с пересохших уст. — Госпожа мертва? Он не знал, зачем и у кого это спросил. Горло сжало в тиски. Голос, и без того обычно кажущийся чужим, сейчас был похож на голос незнакомца, решившего спросить дорогу. Так говорят о погоде, о природе, о вкусе нового сорта чая, о чем угодно, но только не о смерти. Он должен был кричать от боли и ужаса, но лишь стоял, не в силах сдвинуться с места. Где-то далеко, невыносимо далеко раздавались всхлипы сестриц, тихие слабые рыдания. Но отоуто не слышал ни их, ни истерик, ни гневных выкриков, ни тяжёлых, бьющих наотмашь, слов. Он чувствовал, что его бросили в омут, холодный, бездонный, и он барахтался в нём, как маленький ребёнок. И утонул, потому что не умеет плавать. Мир разом превратился в расплывчатое пятно. В ушах звенела тишина. Отоуто не видел перед собой ничего, кроме обгоревшего тела и некогда прекрасной почерневшей шпильки. Он будто заснул и проснулся похороненным заживо. Только гробом оказалось его собственное тело. Госпожа лежала там, под тяжёлой балкой, и её душу, устремленную в небеса, не держало больше ничего — ни сомнения, ни разочарованния, ни злоба. А отоуто прирос к земле, как каменное изваяние, как памятник самому себе, боясь подойти, осквернить Госпожу своим присутствием. Это его вина. Словно вспышка света во тьме, на перефирии зрения мелькнул знакомый силуэт. Отоуто медленно встал. Лицо его потемнело ещё сильнее и утратило эмоции. «Будь спокоен» глухо прогремело в гудящих висках, отзываясь эхом внутри. — Сюкубо-уэ, — бесцветно сказал он. Тётушка Амико не среагировала. Только плечи вздрогнул слегка под его пальцами. — Сестриц нужно отвести в безопасное место. Этот ничтожный найдет вас. Он стрелой метнулся в погоню, вслед за белоснежным ворохом, нырнувшим в толпу. Прорвался сквозь плотный поток напуганных и удивлённый горожан, собравшихся вокруг, расталкивая их локтями. В суматохе едва не налетел на горбатого господина и рассыпался в извинениях. Порыв холодного ветра сорвал шляпу, но отоуто, не замедляясь, проворно поймал её на лету и зажал в ладони. Мелкие острые камни больно впивались в босые ступни, но их и собственных дрожащих рук он старался не замечать. Что-то тёмное появилось вновь, набросилось штормом. Проростало в пустоте, оставшейся внутри, заставляло бежать, не разбирая дороги, и видеть только одно — нежно-голубые одеяния, которые теперь хотелось разорвать  на части. Расстояние между отоуто и беглянкой постепенно уменьшалось, пока не сократилось до одного сяку. «Прости», — подумал юноша, прежде чем схватиться за шиворот кимоно. Послышался треск ткани. Отоуто всё же не рассчитал силу. Попытался сдержаться, но дёрнул что есть мочи. Сестрица попыталась вырваться, метнув обеспокоенный взор меж маленьких домов с серыми крышами, но он держал крепко. — Рэн-чан не хочет ничего объяснить? — холодно спросил отоуто, впервые за долгое время глядя кому-то в глаза. — Нет, — ответил вместо Рэн грохочущий хриплый голос, от которого юноша невольно поморщился. Появившись из ниоткуда, высокий крупный мужчина схватил отоуто за голую кисть, обжигая неожиданно горячей кожей, и навис горой. Черты его были грубы и резки, а уголки жёстких губ опущены вниз, из-за чего создавалось впечатление, что он чем-то недоволен. Неровные рваные шрамы пересекали густые нависшие брови и орлиный нос, а длинные чёрные волосы были туго перевязаны ярко-алой лентой и собраны в неряшливый хвост. Токинразмером с детскую ладошку чернел на лбу. — Отпусти, — рыкнул незнакомец. Рэн, охваченная волнением, встрепенулась: — Аники, пожалуйста, не трогай его. Он друг! — Эта рыбёха? — Мужчина усмехнулся в тёмные усы и пробежался по отоуто скептическим взглядом. — И когда ты успел? Истолковав чужое внимание по-своему, отоуто надел итимэгаса, чтобы не оскорблять господинов неприятным видом. Но, похоже, их не смущала и не пугала внешность, что в любой другой момент показалось бы ему странным, но сейчас он не способен был задумываться о подобном. Не думал отоуто и о необычной катане с изображением дракона, висевшей на поясе у незнакомца, и о странной рукояти, ухмыляющейся, подобно хозяину, и о том, почему сестрица Рэн обратилась к себе, как к мужчине. Мужчина, выдающий себя за девушку, высвободился из крепкой хватки и поправил одеяния. Окобо он уже давно снял и остался в таби, потому и бегал так проворно. Он неловко спрятал руки за спиной и расплылся в смущённой улыбке: — Друг мой, знаю, сейчас у тебя много вопросов. Позволь объяснить. На того, что я, — кашлянул в кулак он, — притворялся... — Нет нужды, — сухо отрезал отоуто. — Вы очень изящный и красивый человек, но многое в вас выдает мужчину. Вы вели себя не совсем естественно и пытались подражать другим юным госпожам. И голосом, и повадками. Этим вы себя выдали. — Ты знал? — Он изумленно вскинул брови. — Догадывался. — Хороший из тебя актёр, — хохотнул его спутник и отпустил отоуто. — Я старался, — вновь улыбнулся мужчина и приветсвенно поклонился: — Меня зовут Саито Хиройуки, а его Хаяси Тетсуо. Мы из храма Серебряного Нефрита, но давно покинули его, чтобы путешествать и помогать другим. Отоуто повторил его движение, не решив, стоит ли ему удивляться, и вместо этого отстранённо спросив: — Странствующие ямабуси. Что столь почтенные люди забыли в таких краях? На самом деле, он понимал, что именно, но ему нужны были более чёткие и ясные ответы. — Демон. — Хаяси скривился, будто проглотил кусок гнилой тыквы. Лицо его, и без того устрашающее, стало похоже на морду карикатурного они из гравюр. — До нас слухи дошли, что здесь пропадают мужчины. Скорее всего, его рук дело. Пожар, похоже, тоже. — И повернулся к Саито: — Видел, куда делась эта тварь? — Я заметил только след, но поймать его не смог. — Тот скосил глаза на отоуто, без осуждения, но немного расстроенно. — Мне помешали. — Этот ничтожный просит прощения. Он не хотел приносить неудобства. Не могли бы вы объяснить, что за демон? — Ещё бы знать, — поморщился Хаяси. — Мы думали, что он скрывается в борделе или прячется среди девушек, выбирает жертву и жрёт её. Хиройуки предложил проникнуть туда и разведать обстановку. Отоуто поднял руку. — Саито-сама, позвольте задать вопрос: как вы собирались справиться с Одаймэ Киоши? — В каком смысле? — медленно моргнул Тетсуо. — В каком смысле, Хиройуки? Хиройуки поджал губы и глянул на отоуто, как на предателя. — В эту ночь Саито-саму купил один господин. Конечно, если бы обнаружилось, что девушка, которую ему подсунули, далеко не девушка, господин вряд ли бы расстроился. Однако ситуация достаточно щепетильная. Саито закрылся ладонями и тихо пропищал: — Замолчи. Пожалуйста, замолчи. — Весело, — хмыкнул Хаяси. — Значит, я сижу-выжидаю от него вестей, а он поразвлекаться с кем-то решил. Так сказать, отвлечься от груза обязанностей. Просто замечательно! — Это входило в план! — снова пискнул он и явил миру пунцовые щеки. — Одаймэ Киоши приехал сюда незадолго до того, как начали пропадать люди. Удивительное совпадение. Я решил, что он может быть как-то связан с демоном. Может, это вообще он и есть. У меня в планах было напоить его и разговорить. — Решил он. Конечно, оправдывайся, — фыркнул Тетсуо. — Прошу простить этого ничтожного за дерзость, — без каких-либо эмоций произнёс юноша. — Но сестрицы из борделя тоже заслуживают знать правду. Если многоуважемых ямабуси не затруднит, он бы хотел, чтобы и им вы поведали свою историю. — Какая вежливость, — криво усмехнулся Хаяси. — Не затруднит. Веди, где там твои «сестрицы».

***

Очень скоро они отыскали невзрачный домик. Он был крохотный, казался нежилым и стоял, склоненный к земле, как уставший человек, прислонившийся в изнеможении к стене, с дырявой в нескольких местах крышей. Тётушка Амико ждала их у веранды. Отоуто заметил сразу. Тётушка помахала им, а потом внезапно налетела на них с Саито, чуть не сбив с ног, и обняла едва ли не до хруста костей. — Небеса, Рэн, я боялась, что больше не увижу тебя! Я думала, я думала, ты... — задыхаясь, будто от быстрого бега, и проглатывая слова, протараторила она и вдруг нахмурилась, уставившись на Хаяси, стоящего позади. — А ты ещё кто такой? — Сюкубо-уэ, эти достопочтенные господины — ямабуси. Они здесь, чтобы помочь. — Господины? — Тётушка изумленно посмотрела сначала на Тетсуо, затем на Хиройуки. Саито неловко улыбнулся. — Сейчас они вам всё объяснят. Дверь распахнулась, и из-за неё скромно высунулась лысоватая голова господина Хасимото. — Прошу, проходите, — пробормотал он. — Только придётся немного потесниться. В помещении витал пряно-горький запах лекарственных трав. Догорала одинокая свеча. Поскрипывали старые доски. Небольшие полки ломились от различных склянок. Всевозможные баночки с разнообразными смесями, выставленные по цвету, собрались на столе, да и любых других подходящих местах. Некоторые из них, особо маленькие, низко висели под потолком на прочных верёвках, и приходилось наклоняться, чтобы не задеть какую-нибудь. Очень высокому Хаяси в этом плане пришлось нелегко. — Да, красота, — язвительно прокомментировал он, сгорбившись в очередной раз. — Как до такого можно додуматься? Хасимото взглянул на него как-то обиженно, и его косящие немного глаза будто бы говорили: «А как можно додуматься до вкусной еды, красивой одежды, искусства?» Но вслух он этого не произнёс, боязливо считая, что незнакомец вполне способен раздробить ему череп одним ударом. — На чём они держаться? Наверху Хаяси не увидел ничего, как бы не старался. Хасимото предпочёл не отвечать. — Рэн, отоуто! — радостно воскликнула Танпопо и уже было подбежала к ним, но Цувабуки злобно сверкнула глазами и выскочила перед ней, заслоняя собой. — Не подходи! — гаркнула она. — Кого ты сюда притащил, уродец?! — Друзья, давайте не будем ругаться, — попытался разрядить неожиданно накалившуюся обстановку Саито, но осёкся, глядя на пышущую гневом девушку. — Я знала, что с тобой что-то не так! — яростно выкрикнула она. — Вот, дурная, — возмутилась тётушка. — Имей совесть хотя бы скандал в чужом доме не устраивать. — Она неожиданно ахнула: — Отоуто, у тебя кровь! Он оглядел себя, а затем опустил взгляд вниз и с безразличием пошевелил пальцами. Ступни кровоточили, а за спиной обнаружились алые следы, что он оставил, пока шёл. — Этот ничтожный просит прощения, — прошептал отоуто. — Сюкубо нет нужды беспокоиться. Всё хорошо. — Я принесу воды, — сказал Хасимото. — Амико-сан, возьмите, пожалуйста, чистые тряпки. — Этот ничтожный не стоит ваших волнений, — повторил юноша, но его, как обычно, никто не послушал (или не услышал). Господин Хасимото, несмотря на все попытки отоуто его остановить, осторожно смочил ступни, обработал мазью из висящей баночки и перевязал. Отоуто с необъяснимой грустью посмотрел на ноги, понимая, что физическая боль, помогающая идти дальше (иронично) и сдерживаться от желания завопить, скоро прекратится. Очень жаль, но он придумает, как сделать её острее. Хаяси и Саито начали рассказ, объясняя, зачем они здесь. С каждым их словом взор Цувабуки, прожигающий отоуто, становился презрительнее. — Среди нас демона точно нет. — Кику, с искусанными губами и покрасневшими глазами, перестала постоянно качать головой. У неё на лице виднелось красное пятно ожога, и она старалась прикрыть его ладонью. Хасимото семенил рядом с ней. Сестрицы уместились на двух больших циновках. Кто-то (трудно было понять из-за слабого света в углу) ёжился и кутался в чужую накидку, кто-то ощутимо волновался, кто-то плакал. Ирису и Сумирэ (одни из немногих, кого можно было разлечить) испуганно прижимались друг к другу, тихо всхлипывая в чужое плечо, Цувабуки теряла терпение, готовая вот-вот разорваться от злости, а отоуто стоял безмолвной тенью, пялясь в никуда. В глазах его поселилась пустота. Она расползлась по лицу, без того невыразительному и бледному, а затем и телу, делая его неподвижным, задеревенелым. Отоуто молчал. Он не мог говорить. С трудом сделав шаг, он скользнул в другую комнату, ещё меньшую, чем та, в которой они находились. Сестрица Кику спросила о чем-то Саито, но отоуто уже не слушал. Он прикоснулся к холодной стене, чувствуя, как что-то расскалывается внутри. «Будь спокоен» по-прежнему стучало в висках, и он пытался. Пытался не закричать и не разрыдаться прямо сейчас, пытался держаться, как подобает, как Госпожа. Её слова били набатом, вспоминалось её строгое лицо — последнее, что он видел, последнее, что он сохранил в памяти о ней. Хотелось упасть и раствориться, исчезнуть навсегда. Послышались скрип досок и знакомая поступь. Сестрица Цувабуки зашла за ним и всем видом демострировала своё недовольство, мысленно представляя его предсмертную агонию. Он обернулся. — Привел сюда каких-то оборванцев и ушёл, довольный? — она не сдерживала желчи, сочащейся изнутри. — Достопочтенные ямабуси не оборванцы, — во рту пересохло, а язык неожиданно перестал слушаться, но отоуто попытался пересилить себя и сказать внятно: — Они пришли, чтобы помочь нам. Демон может навредить вам. — Куда уж больше? — прошипела она. — Но, знаешь, я рада. Если такова цена свободы, я не против. А ты не рад за нас, дорогой отоуто? Или желаешь вернуться? Пепелище тебя с радостью ждёт! Можешь лечь прямо со своей хозяйкой. Ты уже у нас верный послушный пёсик, что надо сделаешь, кому надо глотку перережешь. Даже тем, кто клянётся отдать долг. — Это был приказ Госпожи. Некоторые клянутся слишком долго. — И ты, конечно, его выполнил. Потому что ты не ценишь ничью жизнь, кроме жизни своей ненаглядной Госпожи. Ты просто мерзкий отвратительный урод. Возомнил о себе невесть что! Ты отвратительное, гадкое, омерзительное чудовище! — Прости. — Какой же ты. — Губы Цувабаки искривились в ядовитой усмешке, а шея раскраснелась, словно её обдали кипятком. Девушка то сжимала, то расжимала кулаки, словно пыталась успокоиться, но не могла. — Какой же ты жалкий! Итимэгаса слетела, и отоуто проследил за ней непроницаемым взглядом. Щеку юноши жгло от удара, но он не спешил дотрагиваться до неё. Цувабаки дышала тяжело и выглядела загнаным в клетку зверем. Смольная чёлка выбилась из её причёски и упала на взмокший лоб. Отоуто поднял шляпу, надел её и склонился в поклоне. — Прости, — повторил он. — Не прощу, — процедила Цувабаки сквозь зубы. Лицо её покрылось багровыми пятнами от гнева, и она надрывно, будто все силы разом покинули её, всхлипнула: — Я никого из вас не прощу. Пелена медленно окутывала её, белая, плотная. Отоуто поморгал, отгоняя дурман, но тщетно. Он оплетал, словно паутина, подбираясь со всех сторон, пробирался в рассудок, мешая видеть. Отоуто взглянул на свои руки. Они затуманивались дымкой, раплывались, теряли очертания, словно он действительно растворялся в воздухе. Нет. Отоуто пошатнулся, сполз по стене и сжался в комок, надеясь спрятаться от мира; горло будто сдавило в железных цепях, и он почувствовал, как задыхается, судорожно хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Нет. Это были не его руки. Его нашли Хасимото, Саито и Тонпопо. Обеспокоенные и встревоженные, они столпились вокруг него. Отоуто отвечал: «Всё хорошо» — на их вопросы, не зная, верит себе или нет. Перед глазами некоторое время стояла белая пелена, а в ушах звенело. Он не сразу различил лица и голоса. Пришлось отличать их на ощупь, держась за чье-то бережно подставленное плечо. Отоуто посмотрел на ладонь со скрюченными пальцами и обгрызанными ногтями (его постыдная слабость). Он не верил. Он не узнавал себя. Это был не он. Кто-то чужой занял его место, а настоящий он сгорел заживо под обломками борделя. И остался там, обездвиженный, мёртвый. Вместе с Госпожой. — Выпей. — Хасимото осторожно поднёс к его губам чарку. В нос ударил резкий запах трав. — Это настойка по рецепту моей матушки. Должно помочь. Отоуто пил маленькими глотками, почти нехотя. И в голове его была только одна мысль: «Он мёртв», а происходящее — не более, чем игры разума перед тем, как закрыть глаза и окончательно уйти во тьму. Да. Всё верно. Его больше нет.