Мальчик, который разбился о волны

Чешуя у него была золотая. Мальчик заметил это не сразу, а только когда огромный пятнистый хвост поднялся над водой и так же быстро исчез из поля зрения. Сначала мальчик подумал, что увидел слишком большую рыбу, а потом показалась голова. Человеская. Вернее, не совсем человеческая (ведь вряд ли у людей есть жабры, больше похожие на уши, и нет носа), но очень её напоминающая. Море, синее, прозрачное, как тончайшее стекло, в тот день словно сияло, отражая солнечные лучи и лениво плывущие облака. Тёплый воздух был насыщен ароматами. Лёгкий ветер создавал переливающиеся блестящим светом волны. Суета деревни, что находилась поблизости, не трогала безметежный берег. И рядом не было никого, кроме ребёнка и странного существа, решившего отдохнуть от бесконечных жалоб людей. Оно вынырнуло ненадолго, чтобы полюбоваться спокойным небом. То был нингё. Только, пожалуй, он не знал, что нингё, ведь чайки и усатые карпы никогда не называли его так, именнуя хозяином вод, даже когда он был маленькой рыбкой размером с ладошку. Они одинаково почтенно приветствовали и крошечного малька, и поражающее величием и грацией взрослого господина. Крикливые птицы посвещали ему песни, а морские воды и их жители поклонялись и подчинялись без промедления и раздумий. И у них были на это причины. По древним преданиям, родилась из хаоса богиня Амэнокимакануси, и сотворила она море. И море было ей, и сама она была морем. И не было в начале ничего, кроме глубоких тёмных вод. Тогда решила Амэнокимакануси, что морю слишком одиноко. Она помяла в ладонях тишину, сняла с неба звезды, и так появились обитатели вод. Но не понравились они Амэнокимакануси, и выпила оно часть моря и сотворила сушу. Но и она была Амэнокимакануси омерзительна, потому как напоминала медузообразную плоскость, а не то, что она хотела. И не было на ней ни людей, ни каких либо ещё живых существ. И возжелала она стереть и сушу, и воды, чтобы создать новые, но выплыло внезапно её творение морское и спросило: «Мы дети твои, так отчего ты хочешь уничтожить нас?» — Я даровала вам жизнь, я её и отниму. Нет смысла у этого мира, нет и будущего, он сер и мрачен, — ответила Амэнокимакануси эхом, отразившимся от скал. — Разве нужно убить одно, чтобы сотворить другое? Ты великая Амэнокимакануси, ты создала все и знаешь обо всем, и, если же ты сделала нас такими, без смысла и без будущего, разве наша в том вина? Амэнокимакануси молчала, поражённая дерзостью собственного дитя. — Вдохни смысл в этот мир, — продолжало оно, — насели его богами, подобными тебе, и невиданными чудесами. Разве можно создать великое одному? Послушала его Амэнокимакануси, и из плоти её появились ещё два божества, не имеющих ни пола, ни формы. Века шли, и боги рождали богов, и шили они ткань вселенной. Однажды узнали последние из сотворенных божеств, Идзанаги и Идзанами, кто подсказал Матери, Владычице Небес, создать их, и спустились они и направились ко дну морскому, а в благодарность наградили существо невиданной силой подчинять воды и способностью дарить бессмертие кровью своей и плотью. Так стал нингё тем, кого знают и люди, и рыбы, и птицы, — единогласным правителем вод. Однако мальчик был из небогатой семьи, и, как и многие бедняки, не умел читать, и никто не рассказывал ему легенды, поэтому он не ведал ни о нингё, ни даже о мире, окружающем его. Мальчишка был худ, чумаз и кривозуб. Два небольших клыка, похожих на акульи, выпирали изо рта, но не придавая очарование, а, скорее, наоборот, отталкивая. Когда мальчик говорил или улыбался, пытаясь повторять за взрослыми, открывался вид на зияющую щербинку. Удивительно, но именно над ней смеялись все, кому не лень. Лицо его, ещё не лишённое детской округлости, украшали синяки и засохшая грязь вперемешку с кровью, а одеяния были порваны и больше походили на тряпки. Мальчик подошёл ближе к воде, надеясь увидеть существо вновь, и глаза его горели любопытством. — Вы господин Море? — спросил он голосом тонким, надрывным. — Вы здесь живёте? Могу... Могу я жить с вами? Пожалуйста-пожалуйста, заберите меня с собой! Я не хочу здесь оставаться. Пожалуйста, господин Море, отзовитесь! Я очень послушный и могу долго не есть. Я не создам проблем. Если вы захотите меня съесть, я не против. Господин Море! Но никто не отвечал ему. Только чайки громко кричали, гордо рассиживаясь на влажных камнях. Внезапно пробежала мимо разношерстная свора ребят. Близился праздник О-бон, потому они были в красивых нарядных кимоно самых различных цветов. Подставочки их изящных гэта утопали в песке. — Эй, глядите, этот обораванец здесь! — воскликнул один из мальчишек. — Что, твой сумасшедший папаша наконец-то вышвырнул тебя? Или подох? Ребята расхохотались, и их смех отзывался эхом в голове мальчика. Он стиснул зубы и сжал ткань блеклых одежд. — Замолчтите, мой отец не сумашедший! — Сумасшедший, сумасшедший. — Ребёнок с большим лягушачьим ртом скорчил рожицу. — И ты таким же станешь! — Я убью вас! — Мальчик ринулся вперёд, но ослабевшие от голода ноги едва держали, и он упал, когда самый толстый и высокий мальчишка (дети звали его Харука, но взрослые — Даичи) толкнул его. — Я убью вас, — вновь вскрикнул он и впрямь как безумец. Очевидно, дети сначала хотели просто подразнить мальчика, но теперь, когда он напал первый, решили его проучить. — Бей оборванца! — закричал Даичи, и остальные наперебой завизжали, повторяя за ним. Глаза их зажглись невиданным азартом, словно они собирались играть, а не нападать на кого-то. Они, легко смеясь, навались все разом. На «оборванца» обрушилась лавина из топчащих ног и молотящих кулаков. С весёлыми гоготом дети разрывали его одежды, пихали песок в рот, пинали и таскали, дергая, как игрушку. Статью и силой мальчик был обделён, но злость помогала ему первое время отбиваться от атак. Он даже смог ударить одного из обидчиков, длинноносого и лопоухого, за что свора набросилась на него с большим энтузиазмом. Они швырнули свою измученную жертву в воду и придавили грудь тяжёлым валуном, с неподдельной радостью наблюдая, как булькают пузыри изо рта мальчика и за его слабыми попытками высвободиться. Внезапно огромная мощная волна откинула детей на несколько кэн и окатила с ног до головы, а затем бережно перенесла мальчишку на берег. Тот убрал груз, отхаркнул воду, заходясь в кашле, и опешил. Вымокнув до нитки и испачкав одеяния, его обидчики превратились из жестоких задир в хнычущих детишек. — Что я теперь матушке скажу? — проревел один из них, утирая слёзы. Этого было достаточно, чтобы вернуть мальчика в реальность. Не  колеблясь ни секунды, он вскочил, подобрал первый попавшийся камень и с диким кличем бросился на толстяка. Тот повалился от неожиданности. Мальчик вскинул руку, и острая грань камня ударила Даичи прямо в нос, заставляя завопить от боли. Ребята, оставшись без вожака, мигом растеряли смелость и от ужаса зарыдали громче. А потом и вовсе трусливо разбежались прочь. Губы мальчика растянулись в полубезумной ухмылке. Он бил без остановки, с наслаждением смакуя каждый удар и каждый вскрик обидчика, пока вдруг не услышал голос. Тихий-тихий, нежный, как пение флейты, он пленял и поражал своей красотой. Мальчику захотелось прыгнуть в манящие глубокие пучины и раствориться в них, лишь бы вновь и вновь слышать его. Прямо сейчас он понял, что готов на всё, и, если столь волшебный голос прикажет утопиться, мальчик без промедления сделает это. Он ринулся к морю и пропустил солёную воду сквозь пальцы, будто надеясь отыскать в ней существо, которое видел. — Господин Море! — надрывно выкрикнул он в пустоту, и в крике этом были и отчаянье, и надежда, и по-настоящему детская наивность. — Господин Море, это вы, вы здесь? Пожалуйста, не уходите! — Он вошёл глубже, почти по пояс. — Господин Море! Но голос, как и его обладатель, больше не появлялся, словно его никогда и не было. Мальчик искал, охваченный эйфорией, пытаясь выхватить взглядом хоть что-нибудь, и ни холод, щекочущий ноги, ни собственная слабость не страшили его. — Ты ненормальный! — Хулиган пришёл в себя и тыкнул в мальчишку кривым пальцем. — Я всё отцу расскажу! — прорыдал он, размазывая сопли и кровь по щекам. Теперь настала очередь мальчика смеяться. Он схватился за живот и взорвался весельем, громким и безудержным, от которого словно сотряслось всё вокруг. Стая скандальных белокрылых чаек взмыла высоко в небо и, казалось, пародировала мальчишку, перекликиваясь между собой. Даичи с трудом встал и заскулил, точно маленький щенок. Численного преимущества у него больше не было, и храбрость улетучилась. Он помчался сломя голову в сторону деревни, завизжав: — Тебе это с рук не сойдет! Но мальчик не слушал. Он продолжал злорадно хохотать, смотря тому вслед.