Мальчик, который разбился о волны

Саито выскочил из дома внезапно. Растерянный и слегка напуганный, с выражением лица, будто познал смысл бытия и не нашёл дальнейшую причину жить. Увидев их, он тут же легко улыбнулся. — Вот вы где! — Однако улыбка быстро исчезла. Саито мазнул взглядом по двери, а затем подошёл ближе, наклонился, произнёс заговорчески: — Друг, твоя сестрица с острым подбородком, кажется, хочет меня убить. Честно. Я просто спросил, куда вы пропали, а она кинула в меня ведро! И ещё обзывать начала! Она ненавидит меня, аники! — И поджал губы по-ребячески обиженно. Хаяси скептически приподнял бровь. Отоуто не ответил. Солнце смотрело насмешливо, спрятав свою истинную личину. Не клацали больше повсюду острые-острые зубы. Осталось лишь чувство, безымянное, неназванное, да привкус пыльной полыни на кончике языка. Отоуто сглотнуть его попытался, избавиться поскорее, но тот застрял в горле, как рыбья кость. Оцарапал похуже когтей. Отоуто зажмурился. Ворона полетела к нему, шелестнула крыльями и рассмеялась хрипло, но не весело совсем, а точно от шутки, несмешной и неприятной. Села на плечо, потопталась лапками и взмыла вновь, кружась над головой. В ушах звякнул колокольчик. Отоуто распахнул глаза. Саито и Хаяси говорили, и их слова падали на землю, стекали вниз чернильными пятнами, пачкали одеяния темнотой. — Аники! А ты вещи мои забирал, да? Давай быстрее, а то неловко расхаживать в женском кимоно. — Ничего я не забирал, они всегда со мной были. Саито залился краской: — И ты молчал?! Хаяси довольно усмехнулся и вытащил из-за пазухи ещё один мешок, где обнаружились аккуратно сложенные одеяния. Саито облегчённо выдохнул и вдруг замер. — А где мои веера? — Выкинул, — совершенно серьёзно ответил Тетсуо. Хиройуки едва не хватил удар. Он затрясся, задыхаясь от праведного гнева, а в голосе послышались плаксиво-истеричные нотки: — Это не смешно! Как… Как ты мог так со мной поступить?! — Да здесь они, здесь твои ненаглядные, — успокоил его Хаяси и вынул два чёрно-белых тэссена. Тессены блестели, начищеные, покрытые лаком. Блестели от солнца, что лучами хотело прожечь их насквозь. Инь смотрело косо, неидеальным кругом, похожим больше на овал, и темнело маленьким пятном не там, где надо. Ян было аккуратно. Глядело ровными изгибами, выведенное старательной, уверенной рукой. Саито выхватил веера и прижал к груди с небывалой бережностью и нежностью, будто собственных детей. Хаяси фыркнул: — И на это он променял нагинату. — На себя бы посмотрел, — надулся Саито. — Я Хатиман ни на что не менял! — Хатиман? Её зовут так? — Отоуто смахнул с ресниц оцепенение и бросил взор на катану. — Простите этого ничтожного за дерзость, но почему вы выбрали именно такое имя? — Не я выбирал. Легенду не читал? — Это ничтожный не умеет читать. — И неужели не слышал никогда? Отоуто дёрнул плечом. Он помнил каждое сказание, каждый миф, что рассказывала ему в детстве Госпожа, однако среди них не было ни одного, связанного с подобным необычным клинком. — Можно я расскажу? — просиял Хиройуки. — Обязательно. Половину переврешь, половину приукрасишь. — Это же легенды. Легенды врут и приукрашивают. — Помолчи, — бросил Хаяси и начал: — Хамиман родилась в семье известного полководца. Когда он вернулся из похода, то сразу же увидел в дочери потенциал и нарёк её этим именем, надеясь, что она, вопреки всем законам, будет помогать ему в битвах. Бог войны, который покровительствовал ему, разгневался из-за подобного неуважения к себе и хотел наказать всю семью. Но полководец остановил его. Убедил, что, напротив, высказал почтение и попросил дождаться, когда его дочь взойдёт на вершину, как и он сам. Однажды отец Хатиман погиб, но не в бою, а от рук о́ни, которому перешёл дорогу. Бог войны не спас его, потому что по-прежнему таил обиду. Хатиман вознамерилась отомстить, пошла во дворец к императору и попросила у него двух воинов, чтобы отчистить честь отца. Полководец всегда приносил победы, поэтому император согласился. Вместе они заманили о́ни в ловушку и разрубили напополам. Месть свершилась, и Хатиман, как благородная дочь, вспорола себе живот. Но ненависть к демонам была так сильна, что перед смертью она пожелала стать «рукой, что карает каждого из них». Хаяси хмыкнул и постучал по ножнам. — А стала продолжением руки, если можно так выразиться. Боги достаточно злопамятны. Хатиман разозлился, что какую-то неизвестную девицу назвали в честь него, и превратил её в оружие. А затем и вовсе выбросил в море, где она лежала незнамо сколько, пока её не выловил рыбак. Но жажда крови повеливала Хатиман, а Хатиман повеливала людьми, посмевшим использовать её. Она убивала, не жалея никого. Однажды ямабуси Миямото прознал о ней и решил присвоить себе. Он навсегда запечатал душу Хатиман в катане, лишив шанса на освобождение и перерождение. А затем представил к храму, который позже назвали Золотым Драконом. С тех пор Хатиман помогает уничтожать демонов. Сэнсэй называл её Хаширо, но мне больше нравится её настоящее имя. — Аники, ты совершенно ничего не приукрасил и не переврал, — надулся Саито. — Я просто легенду пересказал, а ты бы ещё про трудное детство начал нести чушь, про истории несчастного бога, полководца, императора. — Неправда! — Довольно печальная история. Хатиман-сама поистине велика. — Хаяси слегка вздрогнул от неожиданности, когда отоуто наклонился к его бедру, чтобы подробнее разглядеть клинок. Рукоять по-прежнему ухмылялась, но на этот раз казалось, что одобрительно. Глаза извивающегося дракона, горящего золотом, взирали прямо на юношу. — Разве можно навсегда запечатать душу в одном теле? — Не знаю, но ямабуси Миямото действительно существовал. Правда, перед его смертью все знания, которые он перенёс на бумагу, пропали. Неизвестно, уничтожил он их или кто-то украл. — Этот ничтожный ни разу не слышал о таком человеке. — О нём, на самом деле, мало кто знает. Особенно среди простых людей. Это в храмах ему едва ли не молятся. В любом случае, душа у Хатиман есть, она выбирает только одного хозяина, которому подчиняется. Хотя она достаточно непокорна и завоевать её доверие трудно, но не сказал бы, что она действительно может мыслить, как люди. Так что это всего лишь легенда. — Но красивая! — подхватил Саито. — Иногда, если дух или демон особенно сильны, то Хатиман может их заметить. Даже когда они скрываются или маскируются под человека. — Хаяси-сама позволит дотронуться до благородной госпожи? Возле глаз Хаяси появились морщинки, и он промолвил с лёгким весельем: — Позволит. Едва только ладонь отоуто коснулась меча, как её тут же опалило жаром, словно в пламени. Огонь предстал пред очами, живой, пожирающий всё на своём пути. И снова вспомнились крики сестриц, и их измученные лица, и обугленые в языках смерти трупы. И одно тело. Теперь просто тело. Отоуто покачнулся назад, едва не упал. Рука пылала. Он не видел, но чувствовал, как на ней жар оставил след алеющим ожогом. Звон стоял в ушах. Громкий, оглушающий звон, и где-то там, среди этого нескончаемого звона, был ещё один. Слишком явный, слишком знакомый, чтобы верить. Саито мелькал рядом, спрашивая обеспокоенно, все ли в порядке. Хаяси цыкал на Хатиман, обвиняя во вредности. Придерживал отоуто за спину, поглаживая слегка, успокоить пытаясь. — Демон! Где-то поблизости. Она что-то уловила. — Нахмурился и устремил взор на высокий горный хребет. — Что там? — А… Акута, — прошептал отоуто и осторожно сделал вдох. — Достопочтенная госпожа увидела что-то на ней? — Не совсем. Она мне не нравится уже давно. Зелёная. — Потому что, — губы юноши дрогнули, — на ней есть деревья? — Нет, — закатил глаза Хаяси. — Её аура зелёная, как у тебя. Почти. — У этого ничтожного есть аура? — Она у всего есть. Конкретно у неё получше, чем у тебя. — Простите за дерзость, а что не так с его аурой? Хаяси медленно повернулся к нему с выражением лица, как у человека, готового убивать, но все же ответил: — Она не такая, как у остальных. — А какая? — Никакая, — хохотнул Тетсуо. — Печально, — безразлично отозвался отоуто и мотнул головой, отгоняя наваждение. Ворона поддержала громким карканьем. — На горе Акута бедняки обычно оставляют стариков. Там много неупокояных душ. Возможно, поэтому она кажется вам необычной. Хатиман-сама видит только сильных? — Тех, кто может причинить существенный вред. На мелких духов и их шалости она внимание не обращает. Демон был где-то поблизости, оставил след, и она заметила. Но сейчас ничего нет. — Он снова посмотрел на гору. — Он мог направиться туда. Пойдём тоже, чтобы проверить. Не нравится мне это место. — После того, как я переоденусь, — возразил Саито. — Я не могу драться в таби! — Да ну? — усмехнулся Хаяси. — А Рыбёшка босиком в земле рылся. Чем ты хуже? — Аники! Хиройуки шмыгнул в дом. Тетсуо и отоуто зашли следом. Тётушка Амико звякала посудой. Господин Хасимото обрабатывал ожог сестрицы Кику и, закончив, вплёл ей в волосы нераскрытый бутон хризантемы. Щеки девушки тотчас вспыхнули, и она смущённо спрятала взор. Сумирэ тщетно пыталась смастерить подобие кото и разочарованно вздыхала. Танпопо играла на нервах Цувабуки, донимая её рассказами и попытками заплести причёску. Остальные сестрицы немного оправились, но Ирису так же всхлипывала, несмотря на попытки других её поддержать. — Вернулся с пепелища? — язвительно прошипела Цувабуки, за что получила подзатыльник от проходящей мимо тётушки. Ирису всхлипнула ещё громче. Отоуто кивнул. Прошёл дальше, сел рядом с плачущей сестрицей и аккуратно, невесомо почти, прикоснулся к волосам, гладким и шелковистым. Госпожа всегда заставляла сестриц следить за ними. Любой намёк на неухоженность оканчивался плачевно. Ирису исключением не была. Она была гордостью. Госпожа любила ставить её в пример назло Цувабуки и другим сестрицам. Ирису посмотрела на него стальными глазами, покрасневшими от слёз, и спросила на удивление спокойно, тихо: — Что с нами теперь будет? Семье мы не нужны. У нас ничего нет. Некоторые плохо знают язык. Господин приютил нас на время, а дальше? Куда нам дальше идти? Он не знал ответа и прижал её к себе с нежной осторожностью, на которую только был способен. Сестрица уткнулась носом в его хаори и зажмурилась изо всех сил, но солёные капли всё равно упадали на зелёную ткань. Грудь Ирису вздымалась тяжело, беспокойно. Тишина разрушалась шуршанием, ворчанием, бормотанием, шептанием: шуршала тётушка Амико, перебирая чьи-то вещи, ворчала оскорбления под нос Цувабуки, бормотал о неотразимости Кику господин Хасимото, перешептывались сестрицы. Солнце бросало длинные лучи в окно, освещая алтарь с подношением богу Дайкоку, покровителю крестьян (одно из немногих мест, где не было снадобей). Хаяси ударился о банку и еле удержался от бранных слов. Саито, запыхаясь, выбежал в таких же одеждах, как и у Хаяси: белом кимоно, поверх которого было надето ещё одно с короткими рукавами и тремя узкими полосками золотой парчи, соединенных шнуром. К каждой было прикреплено по три помпона. На лбу красовался токин, повязанный на затылке. Отоуто отстранился от Ирису, напоследок стерев слезинку с её ресниц, и поклонился — ниже, чем следует. — Хаяси-сама, Саито-сама, прошу, возьмите этого ничтожного с собой. Заблудшие души могут сбить вас с толку. Нужно быть внимательным и осторожным, чтобы не попастся на их уловки. Но этот ничтожный знает дорогу, где они не встречаются. Он может вам её показать. — Да, возьмите его с собой. — Цувабуки скривились презрительно, а в очах заискрилась злоба. — Он хорошо кинжалом владеет, всегда готов кому-нибудь глотку перерезать. Как раз скормите его демону, если что случиться. — Уймись, — одновременно осадили её Хаяси и тётушка. — Цувабуки-чан права, — сказал отоуто. — Его можно использовать как приманку. Саито отошёл на шаг, частично скрываясь за старшим. — Друзья, это небезопасно, — строго произнёс он, поглядывая на девушку исподлобья. — Демон уже устроил пожар в цветочном доме. — Вот именно, — нахмурился Тетсуо. — Где вероятность, что он не захочет завершить начатое? — Простите. — Хасимото отвлёкся от созерцания красоты Кику и повернулся к ним. — Думаю, я смогу защитить их. Все в комнате разом обратили на него недоверчивые взгляды. Кику робко взяла его за ладонь, провела по ней, вырисовывая что-то, и расплылась в ободряющей улыбке. Хасимото сжал руку девушки в ответ и выпалил, запинаясь: — О-оставлять их одних — плохая идея, но они не одни. П-пусть я не воин, но знаю множество способов отогнать духов и… прочих. У меня есть полынь и аир, настойки и веточки. Всё, что нужно, д-для защиты. Хаяси и Саито переглянулись. — Если вы так уверены, — задумчиво протянул Хиройуки. — Аники? — Пусть, — отмахнулся Тетсуо после недолгой паузы. — Показывай дорогу, Рыбёшка.

***

По витляющей тропинке стелился туман. Конец обрывался в молочной пелене, и казалось, она ведёт в тупик. Марево окутывало, словно одеяло, сбивая с пути. За кронами деревьев, сомкнувшимися под небесами, как пальцы огромного чудовища, едва виднелось солнце. От земли тянуло неприятным холодом, что заползал под одежду по ногам, будто сама Юки-онна посетила эти места. Со всех сторон раздавались голоса, громкие и тихие, старческие, скрипучие, жалобные. Они приближались и пропадали, будто волны, раздавались сзади и спереди, то близко, то далеко. Иногда можно было различить обрывки фраз и плач. — Не обращайте внимание, многоуважаемые господины, — произнёс отоуто. — Сюда. Он раздвинул листву, освобождая проход и намереваясь вести дальше, и замер. Пахнуло трупной гнилью и спекшейся кровью. Запах был настолько резкий, что троица невольно поморщились. — Небеса! — Изо рта Саито вырвалось что-то странное: то ли кряканье, то ли икание. Стук его бешено стучащего сердца сливался со звуками вокруг. Он вздохнул и тут же прикрыл нос, чтобы не чувствовать вони. — К этому никогда не привыкнешь. На сучьях, слегка раскачиваясь, как бумажные фонарики на ветру, висели тела. Семь господинов в потрёпанных дождями одеждах; лица были бледны (кое-где потерялись части кожи), глаза широко распахнуты, а головы покоились на груди. Лишь только у одного — у последнего — головы не было. Она лежала недалеко от массивных корней, обглоданная то ли дикими животными, то ли кем-то ещё. Через пробитые и пустые, словно тщательно вылизанные, глазницы виднелись кусочки мозга, в котором время от времени становилось заметно копошение. Маленькие чёрные насекомые облюбовали место в сломанном носу, переодически выползая наружу. Волосы были выдраны, но слипшийся клочки остались немного на висках. Иногда из уха вылезала большая сороконожка. Опознать, кому раньше принадлежала голова, было невозможно. Телосложением и внешним видом мужчины отличались. Единственное, что их обьединяло, — некая несобранность. Ног у господинов не наблюдалось, а вместо таза торчала окровавленная голая кость позвоночника, выглядывающая из-под рванных одеяний. — Они мертвы, — равнодушно сказал отоуто, подошёл ближе и тыкнул в труп подобранной веткой. — О, правда, что ли? А мы-то не заметили. — Хаяси опустил руку на рукоядь катаны и принюхался, словно хищник, выискивающий жертву. Хатиман молчала. — Они похожи на баночки в доме Хасимото-сана. — Те, о которые я постоянно бился? — Тетсуо скосил глаза на мертвецов. — Да, немного. — Друзья, это сейчас неуместно. Имейте уважение. — А что они мне сделают? — хохотнул Хаяси. — Съедят? Или заставят извиняться? — Аники! Помни, что говорил сэнсэй. Хаяси закатил глаза так сильно, что наверняка увидел собственный затылок. — Что ты держишь нагинату, как маленькая криворукая девочка? — Нет! И он такого никогда не говорил! — Странно, а я почему-то помню, — протянул Хаяси. — На языке, наверное, вертелось. — Аники, перестань. — Саито зарделся от возмущения, а потом прочистил горло: — Что живые заслуживают бескорыстной любви, а мёртвые — бесконечного уважения. И кстати… Разве пропавших было не шесть? — Вроде. Откуда взялся безбашенный? Самая первая жертва? Тогда почему о нём никто не говорил? — Не знали? — предложил Саито и обратился к отоуто: — Друг мой, конечно, вряд ли получится, но, может, ты попытаешься опознать его по каким-нибудь признакам? По одеждам или особенностям… тела? Вдруг ты видел его? Если он из другого города, то это проблема. — Видя, что на его слова никак не реагируют, Хиройуки повторил: — Друг? Но отоуто словно окаменел, превратился в статую. Не было слышно даже дыхания. — Эй, Рыбёшка, очнись! Отоуто до боли сжал палку, прикусил язык с силой и, лишь когда почувствовал привкус крови, произнёс, не оборачиваясь: — Нам нужно вернуться назад и свернуть налево. Кое-что проверить. Они поспешили за ним, едва догоняя. Отоуто не обманул — им действительно никто не встретился. Он метнулся в сторону, нырнул меж деревьев и выбежал на небольшую поляну. Однако вместо нежных и красочных цветов её украшали могилы, аккуратные и убранные, будто их посещали недавно. К изумлению двоих ямабуси, юноша поклонился, но, скорее, не выражая почтение, а привествуя, как близких друзей. — Здесь этот ничтожный с Госпожой хоронили погибших сестриц, — пояснил отоуто. — Он, как сейчас, помнит, что их было ровно двадцать три. Над пятью этот ничтожный проводил обряд лично. Саито недоумённо заморгал. Хаяси пожевал губу в задумчивости. Могил было двадцать четыре.