Мальчик, который разбился о волны

— Ой, это забавная история. Меня продал собственный муж. Желторотое солнце заглядывало в окно, с интересом рассматривая собравшихся в доме. Сидели они, сбитые в небольшие стайки, столь близко друг к другу, что, казалось, сливались в единую массу. Не увидеть отличий, не распознать, кто есть кто. Лица токмо, да и те тоже потеряли очертания. Лишь двое выделялись. Одинокая, находящаяся ото всех поодаль дева с высокой причёской да стоящий подле господин с большим болезненно-красным носом. Солнце бросило лучи, чтобы осветить остальных, но от него спрятались, как от страшного чудища. Солнцу то польстило, и оно, усмехнувшись пуще прежнего, скрылось за быстро плывущими клубничными облаками, окрасив небосклон в оранжевый. Взяло их в плен, наблюдало нынче оттуда, делая вид, что и нет его здесь. Звонкий голос весело продолжил: — Захаживал он в наш дом, когда мне и десяти не было. Страшный, косой, но такой потешный! Знаете, как бывает? Волосы сбривают и оставляют немного на макушке, а у него они все в середине сбриты, а вокруг растут! Как лес вокруг пустыни! И не обычные, а кучерявые, словно у чёрного барашка. Я над ними всегда смеялась, а матушка меня ругала и заставляла извиняться. А я убегала с хохотом. Он на меня потом глядел так странно и предлагал сладеньких тайяки. Не говорил ничего, а просто в руку совал. Или в тарелку подкладывал. Я уже говорила, что он приходил? Приходил он в основном на обед. У нас семья небогатая была, а он что-то вкусное приносил и всех угощал. Мы поэтому его и приглашали, особенно отец радовался. Нас же много, всех сладостями не накормишь. Так уж вышло, что на матушку после меня словно проклятье наложили. Я — самая старшая, родилась одна, а остальные братья и сестры появлялись на свет с собеседниками. На самом деле, это несправедливо: им было с кем поговорить в чреве, а мне нет! Ужасно обидно! — Собеседники? — язвительно спросил голос из стаи. — Мне кажется, что у этого есть другое название. — Чья история: моя или твоя? — возмутилась рассказчица. — Так вот, человек нас получалось девять, но потом самый-самый младший братик умер, чтобы не портить нам жизнь ужасной цифрой. Родители расстроились и поручили мне выполнить обряд, а сами никуда не выходили. Матушка в комнате заперлась, никого не впускает, отец под дверью её стоит и уговаривает с ним поговорить, а я брата в белое кимоно одеваю. А он такой крошечный, что даже маленькое кимоно ему велико и смотрится на нём смешно. Но я его успокаиваю, говорю: «Ты, Ё-чан, не переживай, ты у нас очень красивый, никакими одеяниями не испортишь. Лобик откроем — и глаз не оторвать будет». А у него лоб всегда открытый был — ничего не растёт ещё, только недавно родился. Это я ему так, польстила, чтоб он глупо себя не чувствовал. Потом родители снова пригласили моего мужа, который пока не муж. Только уже вечером. На ужин. Он, как обычно, принёс что-то вкусное. Рисовые булочки на этот раз. Выглядело это примерно так: стоят в ряд накрытые столы-подносы, и мы садимся каждый за свой. Для него тоже поставили, но почему-то рядом со мной. Вернее, рядом с матушкой. Я там прежде сидела, но меня почему-то сместили. Теперь-то я понимаю, почему, но раньше помыслить не могла, хотя и начинала догадываться. И вот мы все едим, ковыряем рис и молчим. Вдруг он поворачивается и начинает смотреть на меня. Ну а мне почём знать, чего он смотрит? Может, хочет что-то сладкое ещё предложить? Я сначала не замечала, а потом в ответ начала глядеть. — Тьфу, какой неотесанный муж тебе попался! — проворчал голос, что был грубее и громче прошлого. Кто-то согласился. Кто-то фыркнул. Кто-то спросил, вкусны ли были угощения. Кто-то — сколько лет умершему брату. Какие-то сестрицы зашептались меж собой, и шёпот их, хоть и был похож на шелест листвы, заставил громкий голос прикрикнуть. Сестрицы те утихли. Лишь красноносый господин стыдливо молчал, вспоминая, как и сам по юности, случалось, нарушал правила похоронных церемоний. Рассказчица прыснула и под звенящее безмолвие дома заговорила вновь: — Какие же вы все смешные! О чём это я? Ах, да! Смотрели мы друг на друга долго, пока мне не наскучило. Я снова уткнулась в миску, и краем глаза видела, как он по-прежнему не взгляда не отводит. Потом он пришёл снова, когда дома остались только я да отец. Младшие где-то там трудились, кто с выжившим братиком возился, кто работал, а матушку можно было не считать. Она как один раз на похоронах появилась, так больше из комнаты и не выходила. Мы ей еду под дверь подкладывали. На подносе приносили. Она когда ела, когда отказывалась, когда отец — если она впускала — сам её с ложки кормил, потому что без сил вся. Пришёл он на этот раз без вкусностей, начал с отцом о чём-то болтать, потом вдруг подскочил ко мне и сунул в руку кольцо. Это он меня так замуж позвал, отцу сказал, что всё понимает, сам всё устроит, без приданного возьмёт. Отец обрадовался. Кольцо было красивое, муж — потешный, так что я тоже. Жили мы хорошо, правда, он ударить мог спьяну, но это со всеми так. В год Дракона к мужу моему приехал брат. Оказалось, что волосы как у барашка — семейное. Токмо у брата его их было побольше. И длинные, пушистые! Он, ну брат его, не знал, что у него, у мужа моего, есть жена, то есть я, и очень удивился. Мы его встретили, накормили, напоили, а потом то ли сакэ его одурманило, то ли сам по себе он такой был, но набросился он на меня, как зверь. Вцепился так, что не вырваться, целовать стал, но больше ничего не успел. Муж увидел. Его сразу зарубил, а меня за волосы схватил и потащил через город. — И вправду забавная история, — насмешливо пробормотал кто-то. Звонкий голос поддержал: — А я про что говорю? Дальше смешнее! По дороге нам встретился мальчишка, весь в зелёном, как богомол, и такой же страшный, даже страшнее моего мужа! — Ты про уродца? — Я же тогда не знала, что это он. Мальчишка спросил у мужа моего, куда он ведёт столь прекрасную деву, а тот в лице изменился так, как никогда в жизни не менялся. А ведь несколько раз по дню в зеркало смотрелся! Отшатнулся и чуть не убежал от ужаса! Потом кричать начал, мол, не заметно, что ли, изменили мне, веду в лес убивать. Мальчишка не понял, почему в лес. Я, если честно, тоже. Муж дальше меня поволок, мальчишка за ним точно приклеенный шёл, крутился вокруг туда-сюда. Рассказывал, что сестрица у них в борделе умерла, им новая нужна, на замену; что хозяйка платит хорошо. Муж пытался прогнать его, но, как услышал о деньгах, сказал: «Брата хоронить надо» и приказал показать дорогу. Вот так меня и продали. — А где часть, от которой нужно хохотать? — Как же?! А ты представь: тащишь куда-то жену, и вдруг появляется какой-то босоногий мальчик, за тобой идёт, почти преследует, и причитает: «Господин, господин, продайте жену, нам нужнее». Смех один! Ой, помню, какой трусливой после этого была. Как мышка! Трогать волосы никому не позволяла. Отоуто в первую очередь. Госпожа, конечно, поясняла, что его стоит воспринимать не как мужчину, а как ручную обезьянку. Так и говорила: «Он здесь заместо зверька. Ты же не настолько глупа, чтобы бояться маленьких макак?». А я всё равно не могла себя побороть. Лишь спустя время оправилась. Будто спала долго и наконец проснулась. Муж приходил иногда, прощения выпытывал, обещал забрать домой. Приходил и обещал. И так каждый раз. Однажды снова пришёл, снова обещал. Дождь, что ли, опять будет? Вон, какие тучи тёмные. Клубника облаков превратилась в чернила. Солнце неохотно перекатывалось за горизонт, забирая с собой свет. Красноносый господин громко чихнул и подумал: «Это вряд ли».