Мальчик, который разбился о волны

Надо признать: слова «будто их посещали недавно» были в некотором роде лукавством. На самом деле отоуто навещал сестриц более четырнадцати дней назад. Но, если смотреть с другой стороны, это и вправду недавно. По крайней мере, достаточно, чтобы места с небольшими холмиками не заросли травой и сорниками. Отоуто приходил к ним по определённым дням. И на это была веская причина — он не очень любил болтать с кем-то. Не говорить, а именно болтать, бессмысленно, ни о чём. А с заблудшими душами приходилось. Они, конечно, не попадались на пути, который выбирал отоуто, но иногда случалось, что какая-нибудь старушка выйдет навстречу, причмокивая губами. А если заблудшая душа пожилого человека находила жертву, то не отпускала, пока та не сойдет с горы, и по дороге рассказывала о себе всё, что можно, даже сокровенные тайны. Расстроить стариков молчанием было легко. Порой они злились настолько, что могли заставить ходить кругами по лесу вечно. Потом их гнев утихал, но память давала о себе знать, и они забывали про путника, оставляя его на смерть от голода и изнеможения. Были и те, кто вспоминал о несчастном (правда, обычно слишком поздно), и те, кто никогда не и забывал, а лишь забавлялся. Последних отчего-то с каждым разом становилось больше. Отоуто болтовня не затрудняла. Он с самого начала уловил, когда нужно что-то сказать или выразить сочувствие, а когда просто кивнуть и сделать вид, что внимательно слушаешь. Но даже так по приходу домой чувствовал, как отваливается и немеет язык. Госпожа всегда посмеивалась над ним из-за этого. Кто знает, возможно, она решила хоронить сестриц на горе Акута, чтобы потом с весельем наблюдать за измученным лицом своего подопечного. В любом случае, провалами в пямяти, как неприкаянные души, отоуто не страдал и точно знал, что сестриц в прошлый раз было именно двадцать три. Не заметить кого-то он не мог. — Друг мой, я не могу понять. — Выглядел Саито крайне потерянным. — Умерла ещё девушка, и ты хочешь сказать, что она тоже стала жертвой демона? — Почти. — Отоуто подошёл к могиле. В отличие от остальных, она была небрежной, выкопанной как бы в попыхах, и находилась поодаль. — Без «жертвой». На изумленные взгляды он объяснил: — Незадолго до прихода Саито-самы пропала одна сестрица, Юри-чан. Вероятно, вы о ней слышали. Все говорили, что она сбежала с каким-то господином, но... — Отоуто замолк, чтобы справиться с предательски дрогнувшим голосом, и продолжил: — О поляне знают многие — не получиться скрыть внезапное исчезновение какой-нибудь девушки и донести её тело до горы незамеченным. Гости, если сестрица им нравилась, помогали, а богатые клиенты даже могли купить для неё гроб. Госпожа заботилась о сестрицах, но иногда они погибали от чужих рук или тяжёлых болезней. Бывало, что кто-то умирал уже за пределами борделя. Тогда Госпожа предлагала похоронить их здесь. Видите. — Он указал на мелкие ростки полыни, образующие неровный круг. —  Она отпугивает заблудших душ, и они не тревожат это место. Пыльный и горьковатый запах чудился в воздухе уже сейчас. Чёрная птица каркнула с ветви, а затем спустилась к ним и горделиво заходила туда-сюда, словно оценивая обстановку. — Очень интересно, а причём тут какая-то Юки? — Хаяси сложил руки на груди. — Юри. Суть в том, что Госпожа никогда бы не утаила правду о смерти сестрицы. Этот ничтожный очень надеется, что ошибается, но Юри-чан пропала, а на поляне, о которой знают горожане, появилась новая могила. — Думаешь, там она? — неуверенно спросил Саито и легонько постукал по ладони сложенным тессеном. Отоуто не ответил. Присел и бережно провел слегка трясущимися пальцами по влажноватой земле, а затем сжал её в кулаках. — Он хочет верить, что нет. Нужно проверить. — Что?! — встрепенулся Саито, поражённый таким кощунством. — Друг мой, я всё понимаю, но нельзя беспокоить мёртвых. — Рыбёшка, даже если она там, что это даст? — Густые брови Хаяси сдвинулись к переносице. — Почему ты вообще решил, что она превратилась в демона? — Те господины... — Отоуто зажмурился, чувствуя, как начинает кружиться голова. «Сейчас не время, — напомнил он себе. — Будь спокоен. Будь спокоен». Он попытался собрать мысли воедино, вспомнить всё, что видел и о чём знает. Но перед глазами вплывали печальный взгляд Юри, её дурашливая улыбка, её слёзы, то, как она ещё смешной девочкой бежала к нему и цеплялась за кимоно, выкрикивая что-то про Госпожу и сладости. Отоуто потянул носом воздух несколько раз и глухо произнёс: — Те господины, что вы видели, были клиентами Юри-чан. Они почти всегда выбирали её. Но этот ничтожный не видел последнего. Или он появлялся мало. Он единственный, кто отличается. Если всё сойдётся... — Считаешь?.. — Хиройуки оглядел его недоверчиво. — Да. Отоуто впился в землю и стал копать почти отчаянно, как голодный пёс, жаждущий дорваться до кости. Комья летели в разные стороны. Хаяси сел рядом, помогая. Саито стоял неподвижно, прикидывая что-то в уме, и задумчиво чесал подбородок. Где-то на подкорке сознания забрезжила надежда. Надежда на лучшее, на то, что малышка Юри действительно сбежала, что сейчас счастлива с каким-то человеком, что она далеко-далеко (может, даже в столице) радостно смеётся, выбирая красивую шпильку или новые одеяния, что это просто неудачная шутка, что её здесь нет. Спустя время они добрались до трупа. Отоуто стряхнул землю с белоснежной ткани и остановился. Он ощутил снова. Едкое, острое, ослепляющее чувство, которое и вообразить нельзя. Оно брало начало изнутри и поднималось вверх по позвоночнику прямо в разум, пронзая, как ядовитое жало. Отоуто стянул ткань. И надежда умерла. Округлый изящный лик сестрицы Юри выглядел безмятежно и подчёркнуто безразлично ко всему, что беспокоит живых в их бренном суетливом существовании. Некогда нежно-розовые, как лепестки лилии, тонкие губы утратили цвет и были чуть приокрыты. Она лежала в порванных одеждах в позе вечного покоя: со скрещенными руками на животе, центре всякой силы. Маленькая, хрупкая, словно стебель цветка, который легко сломать, отрешённая от мира и других сестриц Юри. Юри, что больше никогда не увидит солнце. Черви не успели съесть её полностью, но уже пожрали веки, часть щёк, плеч и голых ног, где виднелись хаотично разбросанные фиолетовые пятна. На лебединой шее пятна были крупнее и почти скрывали кривую, опутывающую, как цепь, рану, в которой тоже кто-то поселился. На потускневшем шёлковом кимоно остались засохшие капли крови, а возле светлого оби валялся колокольчик. С ним она не раставалась никогда, с ним же и легла в могилу. Хаяси отшвырнул толстую личинку, вылезшую из рта Юри, и спросил: — Она? Отоуто отстранёно кивнул. Чувство охватило его целиком. Он почти видел, как исчезает: постепенно, разваливаясь по кусочкам, покрываясь мелкими трещинами. Лицо отвалилось, как криво прилепленная маска, потянув за собой вязкие ниточки крови, и упало на Юри. Рёбра вдавились в стенку груди, мешая сделать вдох, и разломились на части. Разум опустел. Звуки били в виски. Сопящие, хрипящие, писклявые, мягкие, ехидные, хохочащие. Они исходили не извне, а стучали внутри. Отголосоки слов, фраз. Странные, чужие. Они стремились собраться воедино, но вместо этого затихали и возвращались снова. Отоуто встал и отошёл, глядя на собственную спину. Она была сгорбленной, неказистой, уродливой, и он взирал на неё взглядом постороннего и хотел бы испытать отвращение. А ещё боль, страх, ненависть — всё, что поможет вернуться в нелюбимое тело. И попытался, но не вышло. В душе не отзывалось ничего, будто он постепенно расставался с ней. Отоуто понял, что окаменел. Темнота поглотила его окончательно, обволакивая густым облаком, отнимая возможность сбежать. Действительность растворялась в подступающей пелене. Его движения были не его. Им управлял, словно куклой, кто-то невидимый, неосязаемый, дергая поддатливые конечности как вздумается. Раньше он это знал. Теперь ощутил в полной мере. — Всё равно ничего не понимаю. Голос Хаяси звучал черезчур громко. Отоуто отряхнулся немного неуклюже, потому что двигать чужими руками было непривычно, и спокойно сказал: — Пропало семь человек. Шесть из них были клиентами Юри-чан. Один выделяется. Юри-чан мертва. Господины выходили из борделя, а после их никто не видел. — Почему лишь семь? — подхватил Хиройуки. — Люди говорят, что все посетители борделя исчезли. Но на деле, это не так. Именно это смущает. Неужели он был настолько не популярен? — Хасимото-сан жив. Он заходил нечасто и покупал только Кику-чан, — подтвердил его догадку отоуто. — Аники? — Э, нет, нет, мозги — не моя стезя, — отмахнулся тот. — Решайте всё за меня. А я пока тут посижу, не обращайте внимание. Он вальяжно развалился на траве и подпер щеку, переводя взор с одного на другого. — Лентяй, — буркнул Саито. — Иными словами, либо это огромное совпадение, либо мы нашли нашего демона. Но как теперь его обратно загнать? Девушка убивала вполне реальных людей, а значит, могла касаться их. — Мононокэ, — выплюнул Хаяси и мрачно поморщился. — Остаётся вопрос: что ей нужно? Уничтожить мононокэ очень сложно. И не совсем ясно с седьмым. Откуда он взялся, если по слухам пропавших было шесть? — У этого ничтожного есть предположение. Юри-чан была очень наивной девочкой. В бордель её продали родители ещё ребёнком. Госпожа и другие сестрицы научили её всему, но не умению совладать с собой. В том смысле, что верила любому слову тех, кто её выбирал. А говорят они, как известно, многое. Сестрицы над ней из-за этого частенько смеялись и называли глупышкой. Что, если появился какой-то господин и, конечно же, пообещал её выкупить, но денег у него было мало, если были вообще, и позволить себе такую роскошь он не мог. Тогда он сказал ей, что когда-нибудь они сбегут вместе. И Юри-чан поверила. Возможно, она даже влюбилась в него или же захотела свободы. Похоже, что он был неместным, и они виделись всего один-два раза. Вспомнить кого-то конкретного трудно, а постоянных гостей этот ничтожный знал хорошо. Господин о Юри-чан забыл, а она о нём нет. И она действительно сбежала, надеясь, что он её примет. Но что-то между ними случилось. Либо господин оказался женат, либо просто не собирался быть с ней. Эта рана у неё на шее... Он или убил Юри-чан, перерезав горло, или же она покончила с собой. Ворона села отоуто на плечо, потопталась лапками, выпячила грудь, делая вид, что большая и важная, и каркнула, будто бы подтверждая слова. Он отрешённо погладил её по взъерошенным перьям. От неё пахло как от обычных ворон — пылью и чертополохом. Он никогда не брался рассуждать, отчего именно так. Не было нужды. Всё живое для него источало ароматы, самые разнообразные: удушливые, медовые, хмельные, кислые, травяные. Танпопо пахла весной, Кику — дождём и зелёным чаем, Цувабуки — мокрыми листьями, Госпожа — кедровыми благовониями, табаком и детством, Хасимото — пряностями и аиром, Сумирэ — дикой вишней, (Юри когда-то — цветущем подсолнечником, но теперь лишь трупной гнилью). Хаяси тоже пах пылью, а ещё разогретой под солнечными лучами сталью. Саито же — пудрой и хвойным деревом. Запахи раздражали отоуто своей неуловимостью. В буквальном смысле. Их нельзя было поймать, потрогать, изучая каждый сун. Только учуять. От этого порой становилось тошно. — Но почему она не успокоилась? — задумчиво нахмурился Хиройуки и сделался похожим на нахохлившегося журавля. — Её убийца или источник злости мёртв, месть завершена. И пожар. Зачем она сожгла бордель? Огонь был слишком неестественный и быстрый. Это точно не дело рук человека. — Ещё кое-что. — Отоуто повернулся к нему. — Достопочтенный Одаймэ Киоши тоже ведь был её клиентом. — Вот оно что! — обрадовался Саито, вытаращив глаза. — Она мстила им, а он был последним! — Но потом почесал лоб и протянул: — А как? — Стало быть... — Ворона залезла юноше под вуаль и клюнула в ухо. Он бросил на неё ничего невыражающий, словно у слепого, взгляд и продолжил: — Стало быть, поджидала в борделе. Помните, когда внезапно погасли фонари? Этот ничтожный слышал шелест кимоно и явно не вашего. Он сперва решил, что это мыши, но вряд ли они появились бы у нас. Госпожа следила. — Думаешь, это была она? Отоуто дёрнул свободным плечом. Он ничего не думал. Он пытался управиться с костлявым телом. Выходило не очень. — Интересно, интересно, — вновь зажёгся Хиройуки и подхватил ветку. — Друзья! У меня всё замечательно сложилось! Итак, — нарисовал он черточки на земле, — что мы имеем? Девушку, которая превратилась в мононокэ. Возможный убийца, шесть клиентов и последний человек, от которого она должна избавиться. Загвоздка: мы не знаем её конечную цель. Она, может, хочеть уничтожить всех в городе. Этого допустить нельзя. — Серьёзно? — Хаяси скривился. — Вы собираетесь ещё что-то искать?  А Хатиман на что? — Мы собираемся, аники. — Саито выделил «мы» и мягко улыбнулся. — И Хатиман не всесильна. Если мононокэ не получит, что хочет, просто не уйдёт. — Верно, зато вполне может умереть. Второй раз. Важна не её причина или какая-то глупая цель, а то, что девчонка совершила. Она убивала этих людей. Какая разница из-за чего? Ворона склонила голову в бок, словно заинтересованная его словами. Отоуто последовал её примеру. Саито тяжело вздохнул. — Опустим. Бордель. Она его подожгла, потому что как убежище он теперь не нужен. Значит, — он запнулся, внимательно вглядываясь в рисунок. — Господин Одаймэ уже мёртв, и она скоро потащит его сюда! — О, нет, — ехидно отозвался Хаяси и принял вид очень сочувствующий. — Очень жаль. Соболезную твоей утрате. — Ха-ха, аники, смешно! — надулся Саито. А потом, воодушевленный разгадкой, взял отоуто за руку, горячо воскликнул: — Скорее, нельзя медлить! — И помчался назад, увлекая юношу за собой. Ворона возмущенно вскрикнула, взлетела, а затем угнездилась в удобной ямке на итимэгаса. Они пробежали несколько дзё, но, выскочив на тропинку, Хиройуки вдруг остановился, чем заставил отоуто врезаться ему в спину. Пред ними предстала скрюченная, сморщенная, как сушёный инжир, и тощая старушка с обвисшими щеками. Кожа, тонкая, полупрозрачная, бледно светилась малахитовым цветом, а полы грубого жёлтого кимоно полностью скрывали ноги, из-за чего казалось, что она парит. В широко раскрытых глазах горел печальный янтарный свет, будто отблеск свечи. — Добрый день, — проскрипела старушка, и в воздухе стремительно похолодало. Верхушки деревьев качнулись, как от дуновения ветра. Хаяси схватился за рукоядь Хатиман, готовясь обнажить клинок, но отоуто остановил его и поклонился так, чтобы птица не свалилась. — Инкё-сан, здравствуйте. — Чудесный, чудесный день, — беззубо улыбнулась она. — Инкё-сан, этот ничтожный просит простить нашу грубость и отпустить. Вам лучше уйти. Здесь скоро будет небезопасно. — Небезопасно, — повторила она, будто не понимала, что значит его фраза. — Да. Сюда идёт злой демон, который может вам навредить. — Демон, демон. — В голосе старушки отчего-то появилась плаксивость. — Плохой демон? — Очень плохой, — кивнул отоуто. — Вы можете пострадать или исчезнуть навсегда. — Не хочу страдать, не хочу. Настрадалась уже, настрадалась. — Она впилась в него пронзительным взглядом. — Ты не врёшь мне? — Нет, этот ничтожный уверяет вас. В городе случилась большая беда, и виноват демон. Старушка вскинула руки и жалобно закричала: — Беда, беда, большая беда. У меня тоже случилась беда. Дочка, доченька моя бросила, оставила здесь. А муж её даже булочкой не угостил на прощание, голодную потащили. Отоуто осенило. Он спохватился и пошарил в кармане широкого рукава. — Шарик! — радостно всхлипнула она и потянулась к юноше. — Ореховый шарик! А муж доченьки моей мне не давал, говорил, что старая я стала, чтобы кормить. Старая, старая. Орех из того самого мешка, что дал тогда Хаяси, провалился сквозь её ладони и упал на землю, но старушка будто и не заметила и продолжала держать их перед собой, словно в них был желанный подарок. Она поплелась дальше, прихрамывая и бормоча: — Слушайте, слушайте. Надо уметь слушать. Они опасливо провожали её силуэт взглядом (к духам лучше спиной не поворачиваться, мало ли), пока он не скрылся в мареве тумана, и снова поспешили к заветному месту. Там пока не было никого, кроме знакомых мертвецов, над которыми роем жужжали мухи. — Задерживается, — фыркнул Хаяси. Они притаились поблизости, стараясь не шевелится. Ноги затекали. Ворона позволила себе задремать. Спустя мучительно долгое время Хатиман затрепетала, взывая к хозяину. Хаяси положил тяжёлую ладонь на рукоядь катаны, переглянулся со спутниками и приложил палец к губам. Отоуто и Саито затаили дыхание, внимательно присматриваясь к окружению. Неровной поступью к висящим трупам приблизилась фигура Одаймэ Киоши.