Не буди его

      Уже некоторое время я стоял и смотрел на нужную квартирную дверь. Цифры на номере таинственно сверкали, завлекая внутрь. Колени подрагивали, а в куртке становилось всё жарче и жарче. Всего-то пару шагов отделяли меня от полной неизвестности. А стоило ли вообще приходить? Может надо было просто дождаться конца каникул и всё решилось бы само собой?       Я встряхнул головой, отгоняя столь ненужные сейчас сомнения, и в очередной раз проверил телефон. Не прочитано. По всей видимости будет сюрприз.       Отойдя от перил, я позвонил в дверь. Изнутри послышались шаги, а затем и поворот ключа в замке. Пальцы крепче сжали бумажный пакет. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился Плахинов. Наши взгляды пересеклись, и его лицо вмиг изменилось: вместо усталого безразличия на нём появился испуг. Он весь побледнел, словно простыня, и после секундной заминки дёрнул рукой, захлопывая дверь, а я, пока это не случилось, просунул ладонь в проём и, что есть мочи, крикнул:       — Стой!       Фраза разнеслась по подъезду, становясь громче, чем хотелось бы, от чего я стыдливо поморщился. Вопреки ожиданиям, удара по пальцам не последовало — дверь остановилась буквально в паре сантиметров. Я принял это за знак того, что я могу продолжать.       — Вань, могу я зайти? Можно поговорить? — голос звучал жалобно. Хоть я не мог его видеть, я ощутил напряжение, повисшее в воздухе. Это было логично и совершенно обоснованно после всего-то случившегося, однако внутри всё равно неприятно скрутило от такой реакции на себя.       Через несколько секунд раздумий Ваня всё-же открыл дверь и отошёл вглубь коридора, пропуская меня. Пока он возился с ключами, я раздевался, скидывая кроссовки и по привычке вешая куртку на крайний крючок. Закончив, Ваня обернулся и покосился на пакет в моей руке. Я тут же протянул руку, как бы говоря «это тебе». Он забрал его, легко коснувшись пальцами моих, отчего по спине пробежали мурашки, и с плохо скрываемым любопытством заглянул внутрь. На мгновение его брови поднялись вверх, после чего он без слов пошёл в сторону кухни, включая там свет. Я последовал за ним.       Содержимое пакета уже стояло на столе, в то время как Плахинов копошился, доставая из посудомойки две чашки, тарелки с приборами и включая чайник. Теперь я мог рассмотреть его получше: огромная помятая футболка и домашние шорты колыхались от каждого движения, а волосы выглядели растрёпанными, будто их и не пытались расчесать. Было странно видеть его таким. Мой взгляд ненароком задержался на затылке и открытой шее. Не сказал бы, что мне не нравилось.       Я сел за стол, Ваня же предпочёл смиренно ждать закипания воды, чтобы лишний раз не пересекаться взглядами. Атмосфера в комнате была неловкой и, пожалуй, слишком нагнетающей, но, несмотря на это, суетящийся на кухне Ваня выглядел таким… Знакомым. По-домашнему родным, что хотелось аж на стены лезть оттого, что нельзя плюнуть на всё и просто обняться.       Чайник вскипел, и в воздухе раздался запах чёрного чая. Поставив кружки на стол, Ваня сел напротив. Мы сидели в молчании, поочерёдно касаясь губами кружек, но так и не притронувшись к торту. И хотя чай был обжигающе горячим, он не мог согреть эту холодную обстановку. В какой-то момент воздух стал настолько тяжёлым, что Плахинов не выдержал:       — Извини, — сказал он куда-то мимо. Я в изумлении нахмурился. — За то, что наговорил вчера. Я должен был промолчать, но опять всё испортил.       Он тяжело вздохнул, подбирая следующие слова.       — Я знаю, насколько тебе неприятно находиться рядом со мной, поэтому буду краток. Если ты хочешь прекратить общение, я пойму.       Его слова стали кинжалом, что воткнулся прямиком в сердце. Я не мог вникнуть, почему он так решил, ведь всё было в точности наоборот. Каждый взгляд отдавал теплотой, каждое прикосновение — спокойствием, разговоры быстро отодвигали проблемы на второй план. Сама мысль о том, что рядом всегда есть Ваня, веяла чем-то лёгким и комфортным.       — Почему ты считаешь, что я хочу? — в горле пересохло, и я сглотнул.       — Ты ненавидишь таких как я. Разве нет? — сделав паузу, сказал Ваня и посмотрел мне в глаза. От этого взгляда по спине пробежали мурашки, а сердце пропустило удар.       — Это, ну… Немного сложнее, чем ты думаешь, — пролепетал я. Прозвучало глупо, будто попытка оправдаться, но это было так. По крайней мере для меня. Признавать людей с другой ориентацией всё ещё было сложно, даже пусть свои чувства я перестал отрицать. В голове до сих пор зрела мысль о том, что это неправильно или «не по природе». Однако, если Ване это действительно важно, я буду стараться думать иначе. — Но я не ненавижу тебя. Никогда не ненавидел.       Замолчав, я посмотрел вглубь кружки и всё-таки сделал пару глотков, ожидая, что разговор затянется.       — Можно я расскажу тебе кое-что? — спросил я, на что получил утвердительное мычание с кивком. — Это, если что, не попытка оправдаться или соскочить с темы. Просто я не знаю, как объяснить всё по-нормальному.       Плахинов снова кивнул. Ёрзая на стуле и устраиваясь поудобнее, он больше не выглядел так зажато и напуганно, как поначалу. Возможно, худший сценарий, который он успел придумать, в итоге не случился. Возможно что-то ещё, уж не знаю, что творится у него в голове.       Собравшись с духом, в последний раз посмотрел на полупустую кружку и начал свой рассказ.

***

      Идя домой под конец знойного летнего дня, единственное, чего хотелось, это выпить холодного компота и завалиться на кровать. По всем правилам успешной прогулки ноги нещадно болели, в кошельке осталась лишь пара одиноких рублей, а толстовка, что болталась на поясе, кажется, была чем-то запачкана. Я ухмыльнулся, предвкушая, какими будут фотки, отправленные Соней в общую группу.       Поднявшись в квартиру, я на мгновение застыл, не смея делать ни шага. С закрытой кухни отчётливо слышались крики, вопли и… Это что, был звук стекла?       Даже не разуваясь, я вылетел в гостиную. Рядом с дверью стоял Максим, что, как и я, был в растерянности. Его руки то и дело метались между дверной ручкой и телефоном.       — Что происходит? — резко выпалил я, чем привёл брата в чувства. Он посмотрел на меня как на спасательный круг среди всей этой сюрреалистичной ситуации.       — Я без понятия, — ответил он. — Я пришёл буквально десять минут назад.       Вдруг из кухни раздался пронзительный голос мамы. Сердце тут же сжалось до размера горошины, и стало страшно-страшно. Никогда не слышал, чтобы она так сильно ругалась. Не помню, чтобы родители вообще хоть когда-нибудь кричали друг на друга.       Я хотел было открыть дверь, чтобы увидеть всё своими глазами, обнять маму, успокоить папу, понять, что всё-таки случилось, но Максим остановил меня, положив руку мне на плечо. Я с обидой и злобой посмотрел на него.       — Толя, не надо лезть пока что. Если это что-то серьёзное, то позже они нам обязательно расскажут. Так? — он мягко улыбнулся, и я понимал, что он прав, но всё внутри буквально рвалось на части от того, что я не могу ничего поделать. — Пойдём ко мне?       Ещё раз беспомощно посмотрев на кухонную дверь, я сдавленно кивнул, снял кеды, кинув их где-то вглубь коридора, и мы пошли в комнату Макса. Мы играли на его компе до самого рассвета и, стараясь заглушить посторонние звуки, слушали музыку на полную громкость, совершенно не волнуясь о соседях. Не говоря друг другу ни слова о родителях, каждый на задворках сознания чувствовал тревогу вперемешку с накатывающей паникой и старался подавлять это глубоко в себе. Затолкать туда, куда мы сами никогда не спускались.       Эта ночь была очень долгой.       Следующие три дня не принесли ничего нового. Сколько бы я не расспрашивал маму, она лишь отмалчивалась, сколько бы не подходил к папе — в ответ получал лишь печальный взгляд и пустые обещания. Родители отдалились друг от друга: они больше не обедали за одним столом, не разговаривали между собой и, кажется, даже сон в одной постели стал чем-то неприятным для них. Я же стал всё чаще приходить к Максиму, чтобы не чувствовать себя одиноко.       — Мне кажется, что я знаю, что происходит, — в один из таких разов сказал он. Мной завладело любопытство.       — И что же? — сидя на кровати и наблюдая за тем, как брат убирается, я задал вопрос.       — Я думаю, что они хотят развестись, — максимально серьёзно ответил он, разворачиваясь ко мне лицом.       — Чего? Ты брешешь! — воскликнул я. В голове не укладывалось, что Максим мог о таком подумать. — Всё же всегда нормально было!       — Может, ты просто не замечал, — в голосе брата звучало пренебрежение с толикой обиды, будто бы никто, кроме него, не замечал самой очевидной вещи. Он вздохнул и добавил уже своим обычным голосом. — Или, может, я надумываю.       Однако догадки Максима подтвердились, и через время мама сказала, что они подали на развод. Эта новость оказалась большим ударом, пожалуй, даже слишком. Дальнейшее будущее покрылось тьмой и неизвестностью, а оттого вызывало неконтролируемый, почти животный, страх.       — «Меня оставят с кем-то одним».       — «Возможно, придётся переезжать. Макса уже не будет рядом».       — «Если родители найдут кого-то другого, надо будет называть их…»       Я разблокировал телефон, воткнул в уши наушники и включил первую попавшуюся песню, заглушая эти мысли. Никогда до этого не вслушивался в текст, но именно в этой ситуации, именно тогда она подходила как никогда раньше. Мелодия успокаивала, а слова были так похожи на то, что я испытывал. Это ощущение, когда паника оплетает своими ветвями, а ты медленно идёшь ко дну.       Чем больше времени проходило, тем чаще в доме были слышны ссоры. Мама отчаялась, буквально моля отца остаться с ней. Он что-то отвечал, они кричали друг на друга, потом затихали на несколько дней, и всё начиналось по новой. В какой-то из разов он не вытерпел: сказал, что с него хватит и она увидит его только на суде, а затем собрал вещи и уехал. В тот день я впервые услышал настолько истошный плач.       С того дня у мамы появилось пристрастие к алкоголю. Она могла по несколько дней не выходить из дома, иногда забывая про работу, и просто пить. Потом она будто резко что-то вспоминала и переставала, но рано или поздно возвращалась к этому вновь. Мои попытки отобрать очередную бутылку всегда были безуспешны, но Максиму всегда как-то это удавалось. Вскоре я попросту перестал пытаться, всё чаще запираясь в комнате и уходя в себя.       Суд прошёл в середине августа. Результаты были утешительными: квартира досталась маме, как и права на опеку. Однако никто не испытывал счастья или чего-то подобного. Было смирение, капля облегчения и больше ничего. Дни просто сливались в огромную серую массу из одинаковых воспоминаний.       Время от времени мне писал Илья, что вернулся от родственников, предлагая встретиться, но я всегда отвечал отказом. Почему-то мне не хотелось, чтобы он или кто-либо ещё знал о случившемся. Когда же обратно в город приехала Соня, стало легче их просто игнорировать. Хотя они много раз пытались связаться.       Как оказалось, отец солгал о том, что мама увидит его только на суде. Через неделю после он приехал за оставшимися вещами. Приехал не один, а с дядей Женей. Они познакомились около десяти лет назад, и он быстро стал хорошим другом семьи. Мы с Максимом знали его с детства, он всегда приходил с подарками, играл с нами, а когда родители уезжали на дачу, нас легко могли оставить у него. Но увидев дядь Женю с отцом, меня передёрнуло. Было в этом что-то неправильное, ведь никто из родственников ещё не знал о разводе, а тут… Считай чужой человек. Однако, оставив эти мысли где-то далеко, я поздоровался и ушёл обратно в свою комнату.       Они собирали вещи на протяжении нескольких часов. Видеть и тем более слышать отца не хотелось. После всего случившегося создавалось ощущение, словно ему на нас и вовсе без разницы. Будто он бросил нас на произвол судьбы и забыл. Возможно, это было не так, но…       В один момент мне всё-же пришлось выйти, ведь горло стала мучить жажда, а в комнате, как на зло, оказалось нечего попить. Аккуратно открыв дверь, я услышал разговор. Хотел было я развернуться, чтобы лишний раз не сталкиваться с ними, но я почему-то застыл в проёме, будто собираясь что-то подслушать. Детский сад!       — Не знал, что у тебя есть и такое, — послышался голос дядь Жени.       — Да ей лет двадцать, если не больше, — отозвался папа со смешком.       — Лихие нулевые?       — Типа того.       Женя понимающе хмыкнул, после чего сказал:       — Уверен, ты был чертовски сексуален в этом.       Мои глаза расширились в удивлении, а сердце ушло в пятки. Чего?       — Женя, — сквозь зубы тихо процедил отец. — Ты что такое говоришь?       Послышался хруст коленей, а затем пара шагов. Я в момент закрыл рот рукой, чтобы не издавать лишних звуков.       — Не переживай ты так, — его голос тоже стал значительно тише. — Всё ж в порядке.       — Но ты-то должен понимать, что здесь не место таким вещам. Тем более рядом с комнатами моих детей, — упрекнул отец. В воздухе витало напряжение. Я сглотнул.       — Ладно, извини, не подумал, — сказал он с теплотой, пройдя ещё пару шагов, а затем… Из гостиной послышался звонкий «чмок».       В этот момент что-то и без того хрупкое разбилось вдребезги. Как случайно выроненный на оживлённую трассу мяч, его просто разорвало на части. Осознание тут же вдарило по голове, и я почувствовал отвращение. За отвращением разочарование, а за ним — гнев. Неужели пока мама надрывалась, пока ей было плохо, для него это правда ничего не значило, и он просто развлекался?!       — «Или же это произошло гораздо раньше?» — промелькнула мысль. Меня всего затрясло, а кулаки сжались сами по себе. На ватных ногах я вошёл в гостиную.       — Вы долго ещё? — скрестив руки, спросил я, стараясь звучать обыденно, однако в голосе всё равно слышалось недовольство.       — Почти закончили. А что, ты выгоняешь нас? — будучи в хорошем настроении пошутил Женя.       — Да, — со всем спокойствием ответил я. — Жду пока вы свалите.       На мои слова отец лишь тяжело вздохнул, подошёл ко мне и положил руку на плечо.       — Толь, я понимаю, ты злишься, и…       — Не трогай меня! — воскликнув, я ударил его по запястью, отчего он отдёрнул руку.       — Мы все на нервах, — помолчав пару секунд, он продолжил, больше не пытаясь прикоснуться. — Поэтому пожалуйста, ты же уже взрослый мальчик, пойми, что люди не всегда подходят друг другу. Так бывает.       Слишком приторный тон взбесил меня ещё сильнее, и я вскипел. Вмиг стало плевать на всё: на то, что человек передо мной мой же отец, что рядом стоит мужчина вдвое, если не втрое, старше меня, что в соседних комнатах сидят мама с братом, которые могут всё услышать. Абсолютно всё равно. Руки снова сжались в кулаки, я запрокинул голову, смотря прямо в чужие глаза, и выпалил:       — Так бывает, что член в жопу подходит больше, чем семья?! — лица обоих мужчин тут же изменились. Отец выпучил глаза, смотря на меня удивлённо-невинным взглядом, в то время как Женя нахмурился, предчувствуя дальнейший разговор.       — Толя, ты о чём вообще… — не ожидав грубости, начал отец, однако я не дал сказать ему ни слова больше.       — Не прикидывайся, я слышал ваш разговор! — я взмахнул рукой, указывая на них обоих. — Давно задний привод включил?       После сказанного Женю всего аж перекосило. Он отодвинул отца в сторону, сам подходя ближе.       — А тебя это волновать не должно, — нависнув огромной тенью, грубым голосом сказал он. — Со старшими разучился разговаривать?       Женя был гораздо выше и в два раза больше меня. При желании я бы уже давно лежал на полу, скорчившись от боли. Но адреналин в крови затмивал чувство страха. Побьёт? Неважно. Не пророню ни слова и уйду в комнату. Или куда-нибудь ещё. Плевать. Я вскинул подбородок и гордо посмотрел прямо в его глаза.       — А с такими пидорасами и говорить не хочется, — повернув голову, я снова обратился к отцу. — Сколько с развода прошло? Месяц? Ты хоть знаешь, как мама убивалась всё это время, а ты мало того, что просто наплевал на это, так ещё и привёл сюда своего ёбыря.       — Ах ты мелкий… — Женя схватил меня за футболку, отчего ворот больно впился в затылок. Его лицо было так близко, что казалось, будто меня съедят заживо. Я мог рассмотреть каждую морщинку, каждую вздутую вену на лбу и даже то, как из уголка рта медленно стекала капля слюны. Противно.       — Давай, ударь меня, — неожиданно тихо и спокойно сказал я, глядя ему прямо в глаза. Меня всего потряхивало в ожидании, ведь думать перед тем, как делать — явно не мой конёк.       Внезапно к нам подскочил отец, разнимая нас и стараясь держать друг от друга подальше.       — Ты-то куда лезешь, а? — воскликнул он, обращаясь к Жене. — Сорок лет — мозгов нет, ведёшься на детские провокации!       Слова резанули где-то внутри. Это я-то ребёнок? Но разве это я обиженно хлопнул дверцей и, поджав хвост, сбежал, до этого момента ни разу не связавшись с семьёй?       Внутри всё полыхало, и я буквально сгорал от ненависти к человеку, которого некогда считал родным. Над ним будто бы повисла тень, что пятнала, закрывала, утаскивала «любимого папу», «героя детства», «примерного мужа» куда-то во тьму. Его больше не было: перед собой я видел лишь грязный и абсолютно мерзкий образ изменщика.       Скинув чужую руку, я в отчаянии закричал:       — Я же сказал не трогать меня! — отец развернулся, и я не узнал его. В его лице отражалось столько злобы, сколько я никогда не видел. И если до этого у меня ещё оставалось такое понятие, как «семья», то в этот момент оно раскололось вдребезги.       — А я сказал «хватит строить из себя непонятно кого»! — взъелся отец, больно хватая меня за запястье, отчего я выдохнул недовольное «ай!», пытаясь вырваться. Безуспешно. — Понапридумывал себе в каких прекрасных отношениях мы были с твоей матерью, а теперь сам негодуешь. Что же, я тоже думал, что мой сын не будет истеричкой, еле сдавшим ОГЭ на проходной балл.       Дыхание учащается, а пульс резко подскакивает до сотни. Он смотрит прямо в глаза, не давая отвести взгляда, проникает в самую душу. В ушах звенит, а голоса отца и Жени сливаются в одну бессмысленную какофонию. Страшно до безумия. Как же хочется, чтобы всё это прекратилось. Как же хочется тишины.       — Что здесь происходит? — из-за спины раздаётся ровный голос Максима. Паника отступает, и, пользуясь заминкой, я вырываю руку из чужой хватки и бегу в коридор. Надеваю первые попавшиеся тапки, беру ключи и напоследок оборачиваюсь.       — Ты мне, блять, больше не отец! — кричу я во всё горло. — Видеть тебя не хочу! Особенно с этим пидором!       Прежде чем кто-либо успел среагировать, я открываю дверь и выбегаю в подъезд. Ниже по ступенькам, через парадную и по бесконечно одинаковым дорогам дворов. Летний вечер холодил оголённую кожу, но было всё равно. Лишь бы подальше. Лишь бы не домой.

***

      — Ну, и короче, когда я вернулся, Макс сказал, что у отца действительно новые отношения, — выдохнул я, закрывая веки. Рассказывать об этих событиях было неимоверно тяжело, однако сейчас я чувствовал невероятную лёгкость от того, что спустя столько времени с кем-то этим поделился. Всё это время Ваня молчал, лишь кивая головой, чтобы дать понять, что меня слышно. Что я нужен. Что я не один. — С того момента при любом упоминании, м-м-м, геев я вспоминал обо всём этом, и мне становилось противно. А когда меня самого называли таким, то я уже ничего не мог с собой поделать, ведь… — я опять замолчал, думая, следует ли продолжать. — Я не хочу быть как он.       Это признание далось ещё тяжелее. Не могу сказать почему, но именно в этот момент я почувствовал себя максимально уязвимым. Будто бы я стою обнажённым посреди снежного бурана, а вокруг — пустота.       — Теперь я… Улавливаю суть, — после долгих раздумий наконец сказал Ваня. Его взгляд смотрел куда-то сквозь, а на лице была серьёзность. — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Это ужасно.       — Вань, я рассказал тебе об этом далеко не ради жалости, — голос был непривычно ровным и твёрдым. Я положил ладонь на стол рядом с его, в моменте передумав дотрагиваться. Это бы всё испортило. — Я рассказал, потому что доверяю тебе.       На щеках Вани появился лёгкий румянец, и он в смущении дотронулся до шеи. По нему было видно, что слова тронули его, пусть он и пытался это скрыть. Я же смотрел пристально, стараясь уследить за каждой реакцией, за каждым изменением и движением, чтобы быть уверенным: я был понят.       — И хочу, чтобы ты прекратил думать, что я тебя ненавижу, — добавил я. Он наконец посмотрел на меня, но, чёрт возьми, каким же виноватым был этот взгляд. Чисто физически было больно это видеть, зная, что теперь он жалеет о том, что сказал эти слова.       Мы оба замолчали, Ваня, обдумывая что-то своё, а я — ожидая его ответа. Или хотя-бы звука, что будет хоть отдалённо похож на него. Вскоре он снова поднял взгляд и спросил:       — А про ОГЭ… Это правда? — я опешил, совершенно не ожидав такого вопроса. Этот случай всё ещё немного тревожил меня, но всё-таки я ответил.       — Да, правда. Я тогда думал, что всё, пора на завод, но каким-то образом поступил в десятый, — Ваня тихо прыснул в кулак. Этот жест был таким по-доброму простым, что я не удержался и тоже рассмеялся. Всё ощущалось таким лёгким, будто с души упал огромный камень. Будто между нами и вовсе не было этой неловкости, недомолвок, признания… Словно время повернули вспять.       Глядя на Плахинова, такого наконец расслабленного и спокойного, улыбка сама лезла на лицо. Те самые пресловутые бабочки в животе затрепетали, а по телу разлилось приятное тепло. И плевать, что сейчас конец декабря.       — Я возможно сейчас всё испорчу, но я тоже должен тебе кое-что рассказать, — внезапно выдаёт он. С интересом смотря на него, я допил содержимое кружки и облокотился об стол.       — Не думаю, что всё так критично, — ответил я, после чего, присекая попытку опровергнуть мои слова, добавил. — Валяй.       — Это связано с переездом сюда. Точнее с причинами, — немного взволнованно сказал он, потирая костяшки пальцев. — И это очень больная тема для меня, — на этих словах я насторожился. — Так что, пожалуйста, не смейся.       — Ты за кого меня вообще принимаешь? — возмутился я, а Ваня весь сжался.       — Прости.       — Не нужно, забей, — махнув рукой, ответил я на очередное извинение. — Можешь начинать.       Плахинов лишь кивнул, набрал в грудь побольше воздуха и начал свой рассказ.