Life after death.

Тёплый весенний ветерок дул прямо в спину, подгоняя студента на встречу с другом. Феликс попросил помочь разобрать вещи, а в благодарность пообещал испечь что-нибудь вкусненькое. Джинни рад абсолютно любой причине их встречи, и поэтому уже спустя пять минут после звонка он летел на остановку, мечтая увидеть своё веснушчатое счастье. Хёнджин, как и планировал, поступил в художественный институт. Родители любезно оплатили учёбу и сказали, что продолжат скидывать денежные средства ему на карту; бизнес шёл в гору, так что обеспечивать сына ещё ближайшие пару лет не составит особого труда. С общежитием тоже проблем не возникло. Джинни поселили к тихому и ответственному парню, что, несомненно, радовало. Они сдружились буквально за пару минут, разграничили личное пространство и обсудили всевозможные графики. Всё сложилось просто замечательно, намного лучше, чем представлял себе художник. Но был всё-таки один нюанс. Теперь, из-за учёбы, он будет реже видеться с Феликсом. Раньше они болтали на переменах, перешёптывались на уроках, вместе ходили домой, а сейчас, мало того, что они учатся в разных местах, так ещё и университеты в часе езды друг от друга. Каждый раз мысль об этом резала по сердцу. Ликс сказал, что это небольшое препятствие не разрушит их крепкую дружбу. Но если бы он знал... Знал о том, как важно принцу видеть его, обнимать, слышать его громкий смех, тайком считать веснушки на его щёчках, вдыхать запах ванильного парфюма, слушать нескончаемые истории про то, как он пробовал готовить по новым рецептам, а вместе с этим наблюдать, как сверкают его красивые глазки. Это было необходимо как воздух... У него забирают воздух... Феликс обещал звонить каждый день, по возможности выходить по видеозвонку, а по выходным звать на прогулки. Ждать аж до выходных, чтобы наконец-то увидеться вживую... Звучит ужасно, но нужно перетерпеть... Ликс поступил в престижный юридический университет. Это заведение было как семейная традиция. В нём отучились родители парня, до них был дедушка, а до него прабабушка. Феликсу с первых минут не понравилось находиться там: атмосфера здания как будто давила на него со всех сторон, воздух казался очень тяжёлым, а люди злыми. Но у него не было выбора. После первого отказа парень больше не заводил разговор про кондитера. Он не знал, сколько продержится в этом душном институте, но всем сердцем надеялся, что недолго. Иначе нервная система сдаст раньше, чем он закроет сессию. У этого заведения было неплохое общежитие, но мистер Ли сказал, что этот сброд будет только отвлекать от учёбы. Вывод? У Ликса теперь есть квартира. Довольно большая для одного парня. Родители помогли дотащить сумки и коробки, а потом уехали, спеша на встречу с новым клиентом. Как только парень остался один, он оглянулся вокруг, затем сел прямо на пол и расплакался. Стены давили своей белизной и холодом. Окна осуждающе уставились. Пол противно блестел. Тут было так пусто. Так одиноко. Всё это очень напоминало о дне переезда в Корею, о первой ночи в своей, уже бывшей, комнате и о склизком, неприятном чувстве одиночества. Феликс плакал из-за того, что снова почувствовал это, из-за мыслей о предстоящей учёбе и из-за осознания собственной беспомощности. Возможно, если бы он был хоть немного смелее, то смог бы переубедить родителей. Но нет. Шанс что-то изменить испарился, улетел, как птица, которую спугнула проезжающая мимо машина. Находится одному сейчас не хотелось. Вытерев слезы рукавом и прочистив горло, Ликс набрал в телефоне номер единственного, кого он сейчас хотел видеть. Хёнджина. Бодрый голос в трубке заставил улыбнуться. Парень с удовольствием согласился помочь с вещами, так что Феликс пошёл на новую кухню, осматривая территорию и вспоминая, в какую из коробок он положил посуду и кухонные принадлежности. В сложившейся ситуации ему сможет помочь только занятие любимым делом. Стук в дверь. Парень мчался к двери так быстро, как будто стоящий за ней мог передумать и уйти. – Солнце, я так соскучился... – Хёнджин налетел на Феликса с такими крепкими объятиями, как будто они не виделись целых десять лет, а не несколько дней. – Я тоже Джинни, очень сильно... Они стояли так целых пять минут. Один не мог надышаться другим, а второй прижимался и впитывал всю нежность, которую ему отдавали без остатка. Казалось, что это может продолжаться вечно. Обниматься, не думая ни о чём, отбросив все проблемы, которые навалились целой тонной камней. Забыться. Наслаждаться. Чувствовать. – Неплохие у тебя апартаменты, – отрываясь от парня, сказал Хёнджин, присвистывая в конце. – Шутишь? Эта квартира слишком огромная... Мне тут жить одному, блин! – Феликс встал в середине гостиной, которая шла прямо после небольшого коридора и развёл руки в стороны, показывая её размеры. – Почему ты не выбрал другую, если эта тебе не нравится? – Это от меня не зависело, – обиженно пробурчал Ликси. – Ладно, извини... Давай поскорее разберёмся с вещами, а то аппетитный запах твоей стряпни, что разлетелся уже на весь дом, сводит меня с ума. Лицо Феликса смягчилось, а на губах появилась мягкая улыбка. Как можно вообще обижаться на этого доброго и заботливого парня? Он был как ромашковый чай – терпкий на вкус, но дарящий невероятное спокойствие. Он был как костёр в холодные ночи – очень горячий, но согревающий и дарящий ощущение комфорта. Он был чем-то невероятным. Он был Хван Хёнджином. Некогда угрюмый, но сейчас самый радостный и счастливый человек на земле. Что-то кольнуло в сердце, как будто воткнулась маленькая иголочка, но парень предпочёл не замечать этого, поспешив на помощь с коробками. Не так страшен чёрт, как его малюют. Хоть вещей было и действительно много, но в четыре руки ребята справились довольно быстро. Теперь можно со спокойной душой идти пить чай. Феликс, отрицая все попытки помочь, усадил друга за стол, приказав ждать. Хёнджин не упустил возможность полюбоваться парнем. Как же ему нравился этот домашний Ликс: немного уставший, от тяжёлой физической работы, немного растрёпанный, в длинной растянутой футболке, в домашних штанишках и с босыми ногами, которыми он мило топал по голому паркету. В голове без остановки пролетали мысли об их совместном сожительстве. О том, как Феликс будил бы его поцелуями по утрам, о том, как Хёнджин обнимал бы его со спины, пока младший готовил им завтрак, о том, как они вместе чистили бы зубы, смеясь со своих отражений и о том, как каждую ночь засыпали, смотря в глаза друг друга. Где-то то в тёмных уголках души послышался крик боли от собственного ничтожества; несколько лет он сохнет по лучшему другу, что может быть хуже? Что может быть отвратительнее этого? Самое ужасное то, что его нельзя заменить. Никем. Он дышит Феликсом. Он живёт Феликсом. Как же низко он пал... – Ауу, Земля вызывает Марс, ответьте, – младший помахал ладошкой перед глазами друга. – Извини, задумался. О боже, это же кексики! – Джинни схватил сладость и откусил, погружаясь в чувство эйфории. – Каждый день бы ел твою выпечку, солнце! – Хорошего по чуть-чуть, иначе у тебя будут болеть зубы, – Феликс, не скрываясь, любовался парнем и тем, с каким аппетитом он ест. – Кстати, у меня есть для тебя кое-что. Ликси полез в карман, но ничего не найдя в нём, показал жестом "одну минуту" и направился в комнату, откуда последовали звуки выдвигающегося ящика тумбочки и хлопанье дверкой. С радостным криком: "Нашёл!", парнишка примчался на кухню и плюхнулся на стул, подвигая к Хёнджину что-то железное. – Это что, ключ? – старший вопросительно уставился на друга, ничего не понимая. – Всё верно. Пока ходил за продуктами, сделал дубликат для тебя. Я бы хотел, чтобы он у тебя был. Просто так. Можешь приезжать ко мне на выходные или даже среди недели, если мы не будем слишком завалены учёбой. Я в любое время буду ждать тебя, – его лицо озарила яркая улыбка. – Конечно, солнце, я буду стараться приезжать как можно чаще, – Хёнджин накрыл ладонь Феликса своей, смотря на него с невероятной нежностью.

***

Вот он. Первый день учёбы. Хёнджин нервно теребил ручку рюкзака, остановившись перед входом в здание. Страшно не было, он не боялся не понравиться одногруппникам, не боялся снова остаться один или что-то подобное. Он переживал. Переживал, что может не справиться. После знакомства с Феликсом он впервые чего-то захотел, впервые что-то запланировал и впервые он знал, чего хочет от своего будущего. Но что если не получится? Ведь в жизни не бывает ничего лёгкого, всё обязательно должно быть сложным. Госпожа Жизнь любит проверки. Она, как безумный учёный, ставит эксперименты над своими подопечными, внимательно наблюдая абсолютно за каждым. Иногда к ней присоединяется леди Судьба. Они, хихикая, как молоденькие девушки, ставят ставки на жалких людишек, предполагая, кто же выживет в оказавшихся условиях. Хёнджин боится этого. Боится, что его испытание будет слишком сложным. Он боится снова замкнуться и потерять себя... Лёгкий толчок в бок. Повернув голову, парень увидел рядом с собой красивую девушку, которая улыбаясь, хитро смотрела на него. – Ты что, боишься зайти? – Нет. – Ага, конечно, просто красотами любуешься, – она хмыкнула и закатила глаза, – может тебя за ручку провести? – Ну да, стоял и ждал, чтобы кто-нибудь мне предложил это. Слушай, иди куда шла, – Джинни раздражённо посмотрел на собеседницу и сделал шаг влево, чтобы отодвинуться от неё. – Фу, какие мы грубые. Ну и стой тут один, – озарив Хёнджина недовольным взглядом, она направилась в сторону входной двери, но после нескольких шагов остановилась и развернулась обратно к парню, – Я Сон Боа, кстати. – Прокричав эти слова, студентка скрылась в здании. "Пфф, странная. Ну что ж, нужно тоже идти, а то начало занятий пропущу" Наконец-то найдя нужную аудиторию, Хёнджин, не изменяя себе, сел на самое дальнее место. Здесь достаточно высоко, так что видно было всё, а шанс, что кто-то подсядет к нему, сводился к минимуму. До начала лекции оставалось ещё несколько минут, поэтому парень достал свой телефон, проверяя сообщения. Он надеялся, что Феликс написал ему, но его ожидания не оправдались. Джинни решил сам начать диалог:

[08:20] Prince J.

"Доброе утро, солнце!"

"Ты проснулся?"

"Как начался твой день?"

"Созвонимся после занятий?"

"Или мне лучше приехать? :)"

Хёнджин постукивал пальцами по столу, ожидая ответа. Обычно Феликс отвечал очень быстро, даже нет, обычно он писал первый, оставляя сразу штук двадцать сообщений. Внутри начало нарастать чувство тревоги. – Так-так, возлюбленной пишешь? – рядом с парнем плюхнулась та самая девушка, которая подошла к нему у входа. Джинни выключил телефон, отодвигаясь от нежелательной собеседницы. – Опять ты? Отвали. – "О, это ты, Боа! Как я рад тебя видеть! Извини за то, что нагрубил тебе при нашей первой встрече" – она сделала виноватое лицо и добавила к нему эмоциональную жестикуляцию, передразнивая Хёнджина. – Если ты думала, что я скажу этот бред, то ты глубоко ошиблась. Тебе что-то нужно? Если нет, то я попрошу тебя уйти, – парня не на шутку начала бесить эта ситуация. – Почему я должна уйти? Это место не принадлежит тебе. Хочу и сижу, – Боа улыбнулась, хитро прищурившись, – кстати да, мне от тебя действительно кое-что нужно. – Ну и? – Твоё имя, дорогой. – Я не буду встречаться с тобой, – ещё секунда и Джинни взорвётся. – У тебя проблемы со слухом? Я спросила твоё имя, а не предложение сделала. – Если не отношения, то что тебе от меня нужно? – Мир не крутиться вокруг тебя, сладкий. Давай начистоту. Ты не в моём вкусе. Вообще. Когда я увидела тебя возле входа, то подумала, что было бы неплохо просто подружиться с тобой. Ещё ты выглядел немного потерянным, я хотела поддержать тебя. Думаю мы неправильно начали, давай заново. Привет, я Сон Боа, приятно познакомиться, – девушка встала, наклоняясь в лёгком поклоне, и мило улыбнулась, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее. – Хван Хёнджин, взаимно, – парень с прищуром посмотрел на одногруппницу, но увидев её улыбку, улыбнулся в ответ, тоже вставая для лёгкого поклона. Девушка очень напоминала лису. Рыжие волосы с белой прядкой у лица стали основным источником сравнения. И глаза. Узкие, красивые глаза. Они смотрели на всё с некой игривостью, но в то же время в них блестело высокомерие. Она определённо знала себе цену. Её уверенность в себе и прямота, которую многие принимали за грубость, притягивали к себе, были её шармом. Ещё Хёнджин отметил ослиное упрямство и смелость. Обычно, когда парень говорил "отвали", от него действительно уходили, даже убегали. Но эта девушка не испугалась, а наоборот, пошла ему наперекор. Очень странная. – Хён-джин. Как-то долго. Буду звать тебя Джи. О! Нет! Ты будешь Джи-Джи! – Я тебе что, хомяк какой-то? Не коверкай моё имя. – Не хмурься, Джи-Джи. А то на твоём красивом личике появятся морщинки, – Боа хотела потрепать парня за щёки, но тот резко отодвинулся, моментально среагировав. – Не трогай меня. И перестань. Лекция начнётся с минуты на минуту, – девушка обиженно надула губы, но действительно успокоилась, взглянув на часы. Одна пара. Вторая. Третья. Занятия подошли к концу, и Джинни вместе с новой подружкой отправились в буфет. За эти несколько часов парень привык к компании девушки и даже стал смеяться с её шуток. Но было то, что его очень сильно беспокоило. Феликс до сих пор не ответил. Даже не прочитал. Забыл телефон? Ещё спит? Заболел? Или может случилось что-то серьёзное? "Нужно срочно позвонить Ликси. Как только доберусь до общаги, сразу наберу его." – Ты какой-то грустный, что-то случилось? – Да так, просто мне срочно нужно вернуться в комнату. – Есть что-то важнее, чем еда? Поешь сначала. Аппетит пропал ещё после десятой проверки телефона с момента окончания последней пары, но для приличия Джинни взял себе кофе с пончиком. Десерт снова напомнил о друге. На душе уже вовсю скребли кошки. За всё их общение такая ситуация произошла впервые. Возможно это странно, что парень так сильно переживает, ведь происходящее совершенно нормально и ничего плохого точно не могло произойти. Но Хёнджин был такой человек. Он делал всё слишком сильно: слишком сильно любил, слишком сильно переживал, слишком сильно привязывался. Феликс был его первым настоящим другом, так что потеря его, приравнивалась к смерти. Где-то в тёмном уголке мозга сидел последний кусочек здравого смысла и твердил, что это всё неправильно. Он говорил, что уже скоро их пути разойдутся и каждый будет жить своей жизнью, они прекратят общение, а встречаться будут разве что по праздникам, но Хёнджин старательно избегал этих мыслей, всё ещё надеясь на светлое будущее с Ликсом. Окончив "обед", художник попрощался с Боа, напоследок дав ей свой номер. Всю дорогу до общаги он проверял телефон, в надежде увидеть ответ друга. Джинни не звонил в универе или сейчас, в дороге, потому что хотел услышать голос Феликса в спокойной обстановке. Разговоры с ним всегда были особенными, такими, которые хотелось слушать только наедине. А вторая причина заключалась в том, что Феликс мог не ответить из-за учёбы, парню не хотелось лишний раз доставлять ему проблемы. Хёнджин переступил порог и, к своему счастью, понял, что один. Его сосед ещё не вернулся, что, несомненно, радовало. Решив не тянуть больше время, он потянулся к телефону, ища в списке контактов заветный номер. Туу... Туу... Туу... Гудки тянулись слишком долго. Хёнджин каждые пять секунд поглядывал на экран, чтобы убедиться, что звонит по нужному номеру. Звуковые сигналы прекратились и наконец-то прозвучал голос: "Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позднее." – Чёрт! – ни в чём не виноватый телефон полетел на кровать. После него приземлился художник, закрыв лицо руками. Его игнорировали? Или действительно что-то произошло? Это не похоже на Феликса. Как бы сильно он не был занят, он всегда брал трубку. Отвечал, говорил, что позвонит позже и отключался. Хёнджину и этого было бы сейчас достаточно. Просто знать, что с ним все в порядке. Пройдясь двумя руками по волосам, он снова взял в руки телефон. Открыв диалоговое окно, парень набрал:

[13:45] Prince J.

"Ликси, у тебя всё хорошо?"

"Ты мне до сих пор не ответил..."

"(｡ŏ﹏ŏ)"

Ладошки вспотели, а нога начала дёргаться, стуча по полу. В комнате стало невыносимо душно, поэтому художник спустился на кухню, чтобы выпить стакан воды. Резкая вибрация в кармане шорт заставила его подскочить. [13:47] Pretty boy. "Приедь ко мне." "Купи нам что-нибудь поесть." "Извини, что не отвечал..." "Я буду ждать тебя." "ಥ_ಥ " Такой скорости позавидовал бы сам Молния МакКуин. Едва не споткнувшись, парень полетел обратно в комнату. Запрыгивая в первые попавшиеся штаны и кое-как завязав шнурки на кроссовках, попрощавшись с только что пришедшим соседом, Джинни побежал в ближайший магазин, чтобы выполнить просьбу Феликса. В который раз он был зол на огромное расстояние. Когда они учились в школе, он мог добежать до дома друга за двадцать минут, если у того случалось что-то серьёзное, а сейчас приходится терять целый час только на то, чтобы доехать до него. Паника уже во всю хозяйничала в теле художника. У Феликса явно что-то случилось. Что-то такое, о чём он не захотел рассказывать по телефону. Если он попросил приехать, значит, ему сейчас нужна поддержка. Что же такого, чёрт возьми, с ним сегодня произошло... Кое-как попав в замочную скважину дрожащими руками и наконец отворив дверь, Хёнджин влетел в квартиру, удивлённый тем, что его никто не встречает. Разувшись, он прошёл в гостиную, но не увидев там никого, направился в комнату друга. Тот, свернувшись калачиком, лежал на кровати и тихонько посапывал. Джинни осторожно сел на край, стараясь не разбудить парнишку; сканирующим взглядом старший прошёлся по Феликсу, проверяя наличие возможных ран и тихо выдохнул, когда убедился, что его солнце цел. Парень спустился на корточки и провёл рукой по волосам, шепнув негромкое: "Солнышко?". Через несколько секунд глаза младшего задрожали и он медленно распахнул их. После того, как к нему вернулась чёткость зрения и он увидел, что перед ним сидит его друг, нежно улыбаясь, он сел и, сонно улыбнувшись, протянул руки для объятий. Хёнджин потянулся в ответ, крепко сжимая хрупкое тельце, но слишком быстро отпрянул, желая поскорее выяснить, что же случилось с Ликсом. – Может теперь ты мне всё расскажешь? Почему не отвечал на мои сообщения и звонки? – Я умираю с голода, давай сначала поедим. Ты же купил что-нибудь? –Да, – Джинни показал пакет, который был брошен на пол возле кровати. Феликс выхватил его, с любопытством заглядывая внутрь. Лапша быстрого приготовления и пару салатов были не самой шикарной едой, но сейчас, когда он был безумно голоден, даже это казалось пищей богов. Парень радостно улыбнулся старшему и пошёл на кухню ставить чайник. Хёнджин поплёлся за ним. Потом художник терпеливо дождался, пока Ликси доест и приготовился слушать рассказ, мысли о котором сводили его с ума на протяжении всего дня. – Я наконец-то поел, счастье-то какое... – Солнце, не томи, знаешь как я переживал за тебя весь день... – Хорошо. На самом деле всё прошло ужасно. Во-первых, я проспал. Да, не смотри на меня так, – Хёнджин удивлённо уставился на друга. – Вчера я никак не мог уснуть, переживал об этом первом дне, а сегодня не услышал будильника. Я пришёл к концу первой пары. – Мог бы позвонить мне, я бы тебя успокоил. – Не хотелось тебя будить. Ладно, это ещё ничего, меня отчитали за опоздание, но больше не обращали внимания. А вот дальше начался полный капец. Была пара по праву. Преподаватель по ней – старик, лет семидесяти. На вид он казался добрым, но как только открыл свой рот, я убедился в обратном. Этот старикан начал засыпать нас кучей вопросов, на которые мы и не могли знать ответы. Это действие он аргументировал тем, что мы должны быть готовыми к любой его паре, даже этой. Потом он плюнул на нас и сказал выметаться из аудитории, при этом сообщив, что к завтрашнему дню ждёт эссе на тему: "Значение законности и правопорядка в современном обществе". Джинни, как? Как я ему это напишу? У нас даже не было не единой лекции по его предмету, а он уже что-то требует. Я не справлюсь. Я не выдержу, Хёнджин. Мне терпеть этого старика ещё шесть лет. Шесть! – во время своего монолога парень ходил из стороны в сторону, иногда эмоционально взмахивая руками, а после его окончания снова сел на стул, закрывая лицо руками и устало вздыхая. – Поэтому я тебе не отвечал. Мне было просто не до телефона. Да и разрядился он. Я увидел твои сообщения и пропущенный звонок только после того, как пришёл домой... – Ликси, мне так жаль... – художнику стало стыдно, всё это время он думал только о себе, а у Феликса и своих проблем хватало. – Ещё знаешь что! – младший поднял голову, в его глазах сверкнула ярость. – Когда этот пенсионер проходился по списку и увидел мою фамилию, он сразу спросил про моих родителей. Я ему конечно ответил, там врать нет смысла. И знаешь, что он потом выдал? "Я жду от вас высоких результатов, мистер Ли. Не разочаруйте меня." Я что, обязан быть как родители?! Обязан во всём быть на них похож?! Почему, если они были лучшими, то я должен быть таким же?! – слова сорвались на крик. – Хей, хей. Успокойся. Взгляни на меня... – Джинни сел на колени перед парнем и, взяв его ладошки в свои, стал успокаивающе поглаживать их, – ты никому ничего не обязан, слышишь? Ты не такой, как твои родители и не должен быть похожим на них. Эти руки, – старший коснулся губами рук Феликса, – способны творить невероятное, но не садить людей в тюрьмы. Это сердце, – Хёнджин прикоснулся ладошкой к груди парня, – не выдержит всей жестокости этой профессии. Эта голова, – художник приподнялся, поцеловав лоб младшего, – не совладает с эмоциями и не сможет рассудить ситуацию со всех сторон. Я прекрасно вижу, что ты не подходишь для этой профессии, но почему этого не замечают старшие, я искренне не понимаю. Я обещал тебе, что что-нибудь придумаю, но для этого нужно время. Прости меня... – Не извиняйся, глупенький. Мне достаточно твоей поддержки. Спасибо, что остаёшься рядом... Феликс слез со стула на пол, прижимаясь к Хёнджину. Почему-то его объятия всегда помогали, находясь в них, он моментально успокаивался. Тело пробивала мелкая дрожь. Не от слёз, нет. От касаний. Младший вспоминал ситуацию, которая произошла несколько секунд назад. Сухие губы художника, рука, прошедшаяся по его груди и тёплое дыхание – всё это вызывало табун мурашек. Внутри растекалось приятное тепло, окутывая сердце, заставляя его стучать в два раза быстрее. Хёнджин уехал спустя два часа. А Феликс, вместе с нахлынувшей грустью, пошёл писать несчастное эссе.

***

– Эй? – стук по плечу оторвал Джинни от любимого занятия. Он наконец-то выделил время для рисования и именно сейчас его соседу что-то от него понадобилось. Вынув наушник из уха, он вопросительно уставился на парня. – Что? – У меня к тебе просьба. Немного эгоистичного характера... – Ближе к делу, – хотелось поскорее снова взяться за кисть. – Тебе есть куда уйти на ночь? Я хотел привести сегодня свою девушку. Ну, понимаешь... – его щеки покрылись лёгким румянцем. – Охх... – художник закатил глаза и осуждающе посмотрел на своего соседа. – Я напишу другу, останусь у него. Чтобы на мою кровать ни ногой! – Обещаем! Спасибо тебе! – окрылённый счастьем он хотел заключить Хёнджина в объятия, но тот выставил руку вперёд, не желая, чтобы он прикасался к нему. Такие привилегии есть только у Феликса. Хорошо, что сегодня была суббота и завтра не нужно было на учёбу; Джинни может спокойно переночевать в другом месте, не беспокоясь о том, что может опоздать. Парень достал телефон, чтобы пожаловаться на сложившуюся ситуацию:

[11:27] Prince J.

"Солнышкоо..."

"(っ˘̩╭╮˘̩)っ"

"У меня проблемы..."

Ответ пришёл достаточно быстро: [11:27] Pretty boy. "Что такое?" "Случилось что-то серьёзное?" "Ты во что-то вляпался??"

[11:28] Prince J.

"Меня выгоняют из комнаты..."

"(╥﹏╥)"

"Забери меня к себе..."

[11:28] Pretty boy. "В каком смысле?" "Выселяют из общаги??" "В смысле насовсем?" "Джинни, ты чего натворил?"

[11:28] Prince J.

"Ладно, шутки в сторону."

"Мой непутёвый сосед приводит сегодня ночью свою подружку."

"Попросил смыться куда-нибудь."

"(・_・;)"

"Можно остаться на ночь у тебя?"

[11:29] Pretty boy. "Чёрт, Хёнджин, напугал." "Я думал тебя из общаги выгнали." "Да, конечно, приезжай." "Ты же знаешь, я всегда тебе рад.♡"

[11:30] Prince J.

"Ликси, ты мой спаситель."

"ಥ‿ಥ "

"Я приеду к 4."

"Нормально?"

[11:30] Pretty boy. "Да." "Жду." "ʕっ•ᴥ•ʔっ"

[11:30] Prince J.

"⊂(≧▽≦⊂)"

Как бы его не раздражали эти обстоятельства и как бы не бесил сосед, он был рад переночевать у Феликса. Они закупятся вкусняшками, будут смотреть фильмы, а потом вместе пойдут спать. Намечался идеальный вечер. Эти мысли вернули к нему вдохновение и он сел дорисовывать начатую картину. В уши вернулись наушники из которых лилась приятная мелодия. Весна была в самом разгаре: за окном уже почти все деревья облачились в свою зелёную листву, молоденькие травинки пробивались через толстый слой земли и тянулись к яркому солнцу, а возле входа в общагу начинала цвести душистая сирень, которую очень хорошо было видно из комнаты парня. Эта самая сирень и стала главной героиней на холсте Хёнджина. Мазок за мазком. Фиолетовый, розовый, зелёный. Ещё чуть-чуть и детище юного художника явится на свет во всей своей красе. Полностью довольный результатом, Джинни положил своё творение на стол, а сам пошел собирать вещи для ночёвки. На секунду он остановился возле прикроватной тумбочки. В голове родилась замечательная идея и к остальным вещам прибавился небольшой скетчбук, который был очень дорог для него. Времени было ещё много, поэтому Хёнджин, одевшись, спустился к ближайшему кафе, чтобы немного перекусить. На общей кухне постоянно было так много людей, а сейчас хотелось именно уединения. Это бывает необходимо. Чаще всего для отдыха, своеобразной перезагрузки. А иногда, как сейчас, для того, чтобы не испортить себе настроение, не наткнуться на неприятных знакомых, случайно не поругаться с кем-нибудь. Усесться в тихий уголок, пить сладковатый кофе, закусывать вкусным пирожным и наслаждаться жизнью, не обращая внимания на весь мир вокруг. Блаженство. На обратном пути Джинни заметил небольшой ларёчек, а точнее сувенирную лавку. Какая-то неведомая сила поманила его зайти туда. Кругом было полно всяких побрякушек, но внимание парня привлёк маленький брелочек, на конце которого висел цыплёночек. В голове моментально возник Феликс. Порой он и правда напоминал цыплёнка, особенно когда сушил волосы. Его смытый в жёлтый блонд, который пушился так, что чёлка закрывала глаза, только прибавлял схожесть. А ещё маленький рост. Не исключён тот факт, что сам Хёнджин слишком высокий, но когда Ликси находится рядом, его так и хочется затискать, как маленького ребёнка или котёнка. Или взять на ручки и положить себе в кармашек, чтобы носить всегда с собой и защищать от плохих воздействий внешнего мира. Решение принято. Брелок куплен. Феликс был тот редкий тип людей, которые будут рады даже камню, подобранному где-то на улице. Он считает, что неважно, какой подарок и сколько он стоит, если он сделан от чистого сердца и со всей душой, то остальное не должно волновать. Самое важное – это внимание. И доверие. Если люди доверяют друг другу и уделяют должное внимание, то у них будут самые крепкие в мире отношения. Это всё были слова Ликси. Художник иногда удивляется, как в таком молодом теле, вмещается такой ум и доброта одновременно. Если бы все были хоть наполовину такими, как этот паренёк, то мир был бы лучше. В тысячу раз. Погода стояла замечательная. Кругом пахло распускающимися цветами и цветущими деревьями. Хёнджин решил сэкономить и отправился к другу на своём старом добром скейте. Как давно он не катался. Закинув рюкзак на спину и воткнув наушники в уши, он помчался навстречу ветру, слушая какой-то иностранный поп 80-х годов. Лёгкий ветерок дул прямо в лицо, обжигая своей прохладой. Парень и забыл, почему так любил кататься на этой доске с колёсиками. Ощущение свободы. Ты несёшься по дороге, вдыхая свежий воздух, и в этом мире остаёшься только ты. Ты и скейт. Твой верный друг, который несёт тебя в другое измерение, путешествуя вместе с тобой. Скейт – замена крыльям. Его придумал мальчик, который мечтал летать. Но он не хотел рассекать облака, без устали маша кучкой перьев. Он хотел именно свободы. Ощутить хотя бы ненадолго. Почувствовать. Невесомо коснуться. И у него получилось. Он подарил эту возможность и себе, и другим. Этого поймут не все, но стоит лишь однажды встать на доску, перетерпеть тысячи падений, а потом налегке мчаться навстречу солнцу, и ты уже не сможешь слезть. Не захочешь. И сейчас, мчась на своём скейте, Хёнджин ныряет в сладкую ностальгию. Вспоминает, как точно также летел до Феликса на индивидуальные занятия, как впервые попробовал его выпечку, как впервые остался у него на ночёвку, как отвёз его в своё секретное место. Он вспомнил все их разговоры, моменты, когда они обнажали друг перед другом душу, при этом ни разу не обнажая тело. Ему нравилось. Нравилось, что он влюбился не в оболочку, а в богатый внутренний мир парня. Он любил самой чистой любовью. Самой первой. Самой нежной. Иронично. Даже страшно. Каждый предмет, мимолётной касание или ощущение так или иначе связаны с Феликсом. Как же больно будет его терять... Поднимаясь по лестнице Джинни вдруг вспомнил, что забыл ключи в тумбочке. Придётся стучать. И вот, спустя несколько секунд ему открывает дверь улыбающийся ангелочек; он уже тянет ручки, желая скорее обнять друга. И кто Хёнджин такой, чтобы отказываться от этого предложения? – Будешь кушать? – А это блюдо приготовлено моим любимым шефом Ли? Иначе есть я не буду, – глаза сузились, а на лице заиграла хитрая улыбка. В ответ Ликси только закатил глаза, поманив старшего на кухню. – Подожди секунду, я тебе кое-что купил, – художник полез в карман, доставая оттуда купленный брелок. – Божечки, какая прелесть! – Феликс аккуратно взял подарок и стал вертеть в руках маленькую фигурку. – Спасибо огромное!! Хёнджин улыбнулся, а младший повис на его плечах, таким действием благодаря его. После этого они отправились кушать. – Солнышкоо... – художник нежно посмотрел на парня, который доедал свою порцию риса, – пойдём в парк? – Поэтому ты приехал так рано? Хотел вытащить меня на улицу? – Феликс редко куда-то выходил, разгребая завалы по учёбе. – О нет, мои планы раскрыли... – Хёнджин драматично закатил глаза и, прикоснувшись тыльной стороной руки ко лбу, запрокинул голову назад. – Да, я не против, – негромко хихикнув, сказал Ликси. Старший вышел из своей великолепной актёрской игры и уставился на парня, счастливо хлопая глазками. Феликс прыснул со смеху, смотря на резкую смену настроения друга. – Подожди пару минут, я соберусь, – всё ещё смеясь, парень поплёлся в свою комнату. Художник тоже встал и направился в прихожую, ему нужно было разложить вещи, чтобы освободить рюкзак. Мимолётный взгляд. Резкая остановка. Феликс. Там стоял Феликс. Его спина была обнажена. Выпирающие лопатки. Тонкая талия. Острые плечи. Линия, разделяющая тело на две равные части. Всё это блестело в падающих лучах солнца. Всё это так манило. Всё это было ему запрещено. Ладошки вспотели. Лицо покрылось лёгким румянцем. Уши покраснели. Джинни резко отвёл глаза, ускоряя шаг, он поспешил к несчастному рюкзаку. Старший опустился на колени, стискивая в руках грубую ткань и утыкаясь в неё лицом. "Чёртов Феликс! Тебя что, не учили двери закрывать!" – если бы у него была возможность, он бы завыл во весь голос. Картинка снова всплыла в голове. Если бы ему было можно. Если бы это принадлежало ему. Он бы подошёл. Он бы очертил каждую линию на этом хрупком теле своими руками. Словно рисуя по холсту. Рисуя свою самую лучшую картину. Каждый изгиб. Каждую складочку. Каждую родинку. Фотографируя кончиками пальцев каждый сантиметр. Запоминая любой изъян. Но нет. Ему нельзя. Недоступно. Запрещено. И почему? Почему он до сих пор не смог перебороть себя? Признаться? Нет, это всё испортит. Всё, чем он дорожит. Отпустить? Да. Он хочет всё отпустить. Перестать чувствовать. Перестать желать. Только не знает как. Не знает как отказаться от прикосновений. Не знает как отказаться от ласковых слов. Просто не знает. У него не получается. Он слишком этим дорожит. Больно. Больно до мозга костей. "Не моё". "Не имею права". В любой ситуации он одёргивает себя, чтобы не совершить глупость. Борется сам с собой. Как же он устал. Изнеможен, но в тоже время полон сил. Потому что Феликс. Он наносит раны, сам того не подозревая, но в следующую секунду лечит их, полностью заживляя. Бесконечный круг. Иллюзия, которая никогда не закончится. В неё погружаешься. В ней пропадаешь. Где выход? Как его найти? Ответа нет. Есть только чёртов мальчик с веснушками, который заменяет ему солнце. – Ты в порядке? – прикосновение к плечу от которого пошли мурашки по всему телу. Собрав в себе все силы и тихо выдохнув, Хёнджин поднялся с пола, держа в руках рюкзак: – Я хотел выложить вещи, положу их на диван в гостиной? – Ты какой-то красный, у тебя нет температуры? – младший потянулся ко лбу, но Джинни резко отшатнулся, уходя в гостиную и оставляя вопрос болтаться в воздухе. Художник выложил пакет со сменной одеждой и остальные мелкие вещицы, оставив только бутылку с водой, кошелёк, пенал с карандашами и заветный скетчбук. Ещё раз вздохнув, вбирая в лёгкие побольше воздуха, он натянуто улыбнулся и вернулся к Феликсу. – Ты точно хорошо себя чувствуешь? Мы можем остаться дома, если тебе нехорошо, – на лице читалось явное беспокойство. – Солнце, я здоров как бык, просто голова закружилась, – художник взъерошил волосы парню, нежно улыбаясь. – Джинни, если ты мне соврал... – Малыш, когда я тебе врал? Правильно, никогда. Пошли уже. "Малыш... Придурок, следи за языком" – это слово вырвалось случайно, но как же Хёнджин был сейчас зол на себя. Ему следует быть аккуратным. Следить за словами и действиями. Но вместо этого он с каждым днём всё чаще и чаще начинает ходить по лезвию ножа. – Какая же прекрасная сегодня погода... – парни шли уже минут пятнадцать, осматривая окрестности парка и изредка нарушая тишину, давая насладиться редкими мгновениями спокойствия. – Я немного устал, давай присядем? – Ликси остановился, указывая на ближайшую скамейку. Они сели, вытянув ноги и одновременно вздохнув. Хёнджин снял рюкзак, положив его на колени, а сам украдкой взглянул на Феликса. Прядки волос не спеша перебирал ветер, губы блестели в солнечном свете, а сам парень закрыл глаза, полностью расслабляя лицо и тело. Старший потянулся к замочку, открывая портфель и доставая оттуда блокнот с пеналом. – Можно я тебя нарисую? – тихо прошептал он. Феликс, не открывая глаз, удовлетворительно кивнул. Воодушевлённый художник открыл скетчбук, начиная чертить лёгкие линии. Как тогда. В школе. Точно так же он завороженно наблюдал, запоминая каждую линию, каждую точку, а потом воспроизводил их на бумаге. Только сейчас всё было по другому. Сейчас они были ближе. Во всех смыслах. И скетчинг приносил в два раза больше удовольствия. Прорисовывая каждую мелкую деталь, нанося падающие тени и блики, не забыв не единой веснушки, он откладывал этот образ у себя в голове. Запоминал руками, глазами, ушами. Хотел сохранить навечно. Парень напротив медленно открыл глаза и стал наблюдать за рисующим Хёнджином. Он подметил, как плавно, но чётко двигается его рука, какое сосредоточенное у него выражение лица и как учащённо он дышит. – Рисуя, ты как будто начинаешь жить заново. Заново учишься дышать, уже под другим углом смотришь на мир и сосредотачиваешь свой взгляд только на определённом объекте. За этим так интересно наблюдать. – Ты прав. Только начиная водить карандашом по бумаге, я чувствую небольшое волнение. Потом ему на смену приходит воодушевление. Именно на этом этапе у меня начинает быстрее биться сердце, а воздуха в лёгких перестает хватать. Зрение как будто улучшается; глаз цепляется за любую мелочь, не пропуская ни единой детали. А когда я заканчиваю, я чувствую радость. Счастье. Я люблю долго смотреть на свои работы. Иногда, в течение недели, когда мне становится скучно, я достаю все свои картины и рассматриваю каждую, медленно перенося взгляд с одной линии на другую. Любуюсь, ищу ошибки, чтобы в будущем исправить их. А ещё впитываю настроение, которое было во время написания картины. Это странно, но офигенно. Я закончил, – Джинни в последний раз черканул по листу и перевернул блокнот, показывая младшему результат. – У меня нет слов... Это потрясающе... – Феликс аккуратно взял скетчбук из рук художника, жадно впиваясь глазами в самого себя. Ветер подул сильнее, случайно переворачивая страницу. Парень замер. На предыдущей странице тоже был он. Ликс стал листать дальше, смотря на сотни скетчей и набросков его самого. Вместо ненужных слов и вопросов, он просто посмотрел на Хёнджина, ожидая услышать объяснения. – Всё просто, солнышко. Ты моя муза. Наверняка ты слышал о таком. Она есть у писателей, музыкантов, скульпторов и художников. Человек, который переворачивает всё с ног на голову. Человек, который озаряет мир миллионами новых красок. Человек, который даёт столько сил, что с ними можно горы свернуть. Благодаря этим людям открывается столько возможностей, вдохновение посещает каждую грёбаную секунду, а ты обнаруживаешь в себе сотни новых способностей, о каких и не догадывался. У Бетховена была Джульетта Гвиччарди, которой он посвятил свою "Лунную сонату", у Густава Климта – Эмилия Флёге, он изобразил её на своей картине "Поцелуй", а у меня ты, Ликси. Не знаю почему, но тебя всегда хочется рисовать. Когда у меня нет желания браться за крупные работы, я сажусь на кровать и открываю этот блокнот, вспоминая тебя за каким-нибудь незначительным делом. Рисовать по памяти тяжело, но когда я думаю о тебе, картинка всегда очень чёткая. Теперь у меня есть ещё один набросок, только он выполнен с натуры, а не взят из моих воспоминаний. Это делает его самым ценным в моей коллекции, если это можно так назвать. Я подумал, что тебе нужно об этом знать, поэтому пригласил погулять в парке. Нужен был повод обо всём рассказать. – Я... я не знаю, что сказать на это... Ты... ты потрясающий... Никто ещё не рисовал меня вот в таком количестве, никто не говорил мне таких слов... – Феликс водил пальцем по рисункам на бумаге. – И я счастлив... Счастлив, потому что вдохновляю тебя до такой степени. Спасибо, что рассказал об этом. И показал. "Этот момент можно считать идеальным для признания? Так хочется просто высказаться, сказать, что я чувствую гораздо больше, чем показываю. Но стоит ли? Стоит ли рушить всё, что между нами сейчас есть. Нет, нельзя. Не могу. Не сейчас." – ему надоели эти противоречия с самим собой. Достали. Стоят поперёк горла. Сердце в который раз обливается кровью, когда получает раны от чувств, которые держит внутри. Они больно упираются в стенки и режут изнутри. Но оно не может достучаться до бестолкового парня, не может сказать, что ему больно сдерживать чертей, которые рвутся наружу и расцарапывают когтями нежную оболочку. Остаётся только терпеть, зашивая собственные порезы. А художнику остаётся сидеть и смотреть на веснушчатое счастье, которое он упускает, кутаясь в своей нерешимости. – Ликси, я могу разложить диван, чтобы постелить себе на ночь? – конечно, спать хотелось вовсе не на диване, но не станет же парень специально напрашиваться к другу в кровать. Ответа не последовало. – Ликси? – Хёнджин прошёл в спальню, аккуратно заглядывая в дверной проем. Феликс сидел на кровати, что-то быстро печатая в телефоне. Он улыбался, глядя на экран. От этой картины в груди у старшего больно защемило. – Ликси! – Ой! Испугал! – младший подпрыгнул из-за резкого звука, чуть не выронив смартфон из рук. Увидев, что на него пристально смотрят, он выключил его, положив рядом с собой. – Ты меня звал? – Да, но сейчас это неважно. Ты так улыбался, что-то хорошее произошло? – парень пытался улыбнуться и не обращать внимания на своё быстро бьющееся сердце. Выходило так себе. – Ну... вообще-то... мне есть, что тебе рассказать. Садись, – парень похлопал по кровати, приглашая старшего сесть. – Я весь внимание, – было отчётливо видно, как Феликс сейчас нервничал: прятал взгляд, заламывал пальцы рук, закусывал нижнюю губу. В животе нарастала тревога, но Джинни сидел спокойно, пристально наблюдая за другом. – Есть то, о чем я тебе не рассказывал... – Но я думал мы делимся всем друг с другом? – обида, подобно тошноте, стала подступать к горлу. – Да, всем. Но я не хотел ничего говорить, пока ситуация не прояснилась полностью, – парень стыдливо поднял глаза на друга, ему было очень неловко говорить о таком. – Ну что ж, теперь-то ты расскажешь? – У меня появился парень, – очень тихо, еле шевеля губами, произнёс Ликс. – Парень..? – казалось, что все внутренности разом полетели вниз, воздух выкачали из лёгких, а тошнить уже начало по-настоящему. Художник до боли сжал кулаки, стараясь сохранить невозмутимое лицо. – Он с четвёртого курса. Высокий, красивый и очень вежливый. Познакомились мы в первый день учёбы, он мило придержал мне дверь, когда я выходил из института. А вот общаться начали относительно недавно, может неделю назад. Он мне конечно понравился, но я не думал, что эти чувства взаимны. Сегодня, буквально три минуты назад, он предложил мне встр... Где-то послышался треск. Потом ещё. И ещё. Оглушительная тишина. Лязг. Осколки мира, который окружал Хёнджина, с пронзительным звоном посыпались на пол. Комната, которая до этого пестрила разноцветными тонами, окрасилась в чёрные и белые цвета. В глазах помутнело. В ушах противно зазвенело. Сердце, кажется, перестало биться. Не дослушав Феликса до конца, парень встал с кровати, не обращая внимания на растерянность друга. Словно в тумане, он прошёл к дивану, загребая все свои вещи в рюкзак. Ликси что-то говорил, потихоньку срываясь на крик, но его не было слышно, мозг автоматически заблокировал все внешние воздействия, оставляя одну единственную цель – уйти отсюда. Уже на пороге младший пытался остановить друга, хватая его за руку и яростно что-то крича, но Хёнджин грубо оттолкнул его и, захватив свой скейт, вышел за дверь. Как назло, на улице шёл дождь. Вставать на доску было опасно, но так хотелось поскорее уехать как можно дальше. Время давно уже перевалило за час ночи. Людей не было, только одинокая луна пробивалась сквозь тучи, освещая мокрую дорогу. Что-то попало под колесо, наверное камень. Художник потерял управление и полетел на землю. Это было последней каплей. Уже не различая боль душевную и физическую, Хёнджин закричал, высвобождая всё, что накопилось у него внутри. Рычащий, отчаянный, громкий крик звучал везде, эхом отталкиваясь от стен домов и магазинов. После крика последовал плач. Парень лежал на мокром асфальте, свернувшись калачиком и рыдал. Слёзы смешались с дождём, лицо вымазалось в грязи, а одежда промокла, заставляя дрожать от холода. Это была настоящая истерика. Он думал, что если кричать как можно громче, то боль выйдет через этот крик. Но нет. Она не выходила. Она только ещё глубже забивалась внутрь. Прошлась по лёгким, высасывая весь кислород, заставляя задыхаться. Прикоснулась к сердцу, отчего оно стало адски жечь, посылая болезненные пульсации по всему телу. Спустилась к желудку, скручивая его, выворачивая наизнанку; там раньше жили бабочки, а сейчас хочется блевать ими, потому что они съедали тебя изнутри. Но этой чёртовой боли показалось, что этого мало. Теперь она поднялась к мозгу, нашла отдел под названием "Ли Феликс" и заставила прокручивать все воспоминания, которые были связаны с ним. Щёлкая, словно фотоаппаратом, она воспроизводила его образ, его слова, его прикосновения. Наигравшись с этим, она решила добить окончательно, нашла специальную кнопочку и, нажав на неё, вывела крупным текстом: " Ты опоздал". Снова крик. Такой оглушительный. Такой душераздирающий. Во рту смешался вкус слёз и грязи. Дождь больно бил по всему телу холодными каплями. Нужно было что-то делать. Нужно спасать себя. А зачем? Имеет ли это смысл? Кому он теперь нужен? Ни-ко-му. Абсолютно. К горлу в который раз поступила тошнота. Если продолжит лежать так, то захлебнётся в дожде вперемешку с собственной блевотиной. Нет. Не такой смерти он хотел. Кое-как заставив себя встать, парень сел на колени, доставая из рюкзака телефон. Грязными пальцами он еле напечатал короткое "Забери меня" и скинул геолокацию. Голову пронзила резкая боль, теперь Хёнджин понял, что очень сильно ударился при падении. В глазах всё поплыло. Мир резко начал темнеть. Он отключился, вновь падая на то же место. Свет от фар осветил тело молодого парня. Машина затормозила и из неё выбежала перепуганная девушка. – Хёнджин? ХЁНДЖИН?! Хэй, ответь мне. Открой глаза, миленький. Господи... – Боа упала на колени рядом с парнем, хлопая его по щекам, пытаясь привести в чувства. – Мужчина, можете помочь, пожалуйста? Таксист вышел из автомобиля, помогая девушке поднять парня и усадить его в машину. Забрав все вещи, которые валялись рядом, она села к нему и, положив его голову себе на колени, стала нежно гладить её. – На тот же адрес, пожалуйста. Хорошо, что мужчина согласился помочь донести парня до квартиры, а то студентка не справилась бы сама. Кое-как дотащив Джинни до дивана, она уложила его, а сама пошла в ванную, наливая в тазик тёплую воду. Сняв грязную и мокрую одежду, девушка обмыла тело парня, а потом закутала его в тёплое одеяло. Позже приступила к лицу и волосам; аккуратно высушивая волосы, она заметила на лбу глубокую рану, вокруг которой запеклась кровь. Сбегав за аптечкой, Боа принялась обрабатывать её, проклиная трясущиеся руки. – Угхм... – еле слышный стон сорвался с губ художника. – Тише, тише... Потерпи ещё немного... Когда девушка наконец-то полностью закончила ухаживать за парнем, она обессиленно плюхнулась на пол, взяв Хёнджина за руку. – Что же с тобой произошло... Что довело тебя до такого состояния... – прошептав это ему куда-то в ладошку, она провалилась в сон, оставив на своей щеке одинокую слезинку. Лучик солнца игриво пробежался по лицу, вынуждая открыть глаза. В голову снова стукнула резкая боль, заставляя невольно поморщиться. Джинни потянулся потереть лоб, но обнаружил, что на нём приклеен пластырь. Только теперь он заметил, что находится в незнакомой квартире. Оглянувшись по сторонам, он увидел, что на полу сидит девушка; она спит, крепко сжимая его руку. В рыжей макушке и небольшой белой прядке художник узнал свою знакомую. – Боа? – Хёнджин не узнал своего голоса, потому что тот сильно хрипел. Несмотря на то, что вопрос прозвучал слишком тихо, студентка услышала его и резко подняла голову, промаргивая остатки сна. – Джи-Джи... Боже, ты очнулся... – её глаза заблестели, а затем из них брызнули слёзы. Подскочив, она аккуратно обняла парня, стараясь не причинить своими действиями ему боль. Джинни только в непонятках хлопал глазками, обнимая девушку в ответ. – Знаешь, как я испугалась. Я уже собиралась ложиться спать, как вдруг мне на телефон приходит сообщение. Ты просил забрать тебя, скинув какое-то стрёмное место на карте. Я сразу заказала такси. Пока оно ехало, я извела всю себя, представляя самые страшные картины у себя в голове. Мы приезжаем, а там лежишь ты, мокрый, грязный и почти не дышишь. Я уже думала, что на тебя напали, избили, но слава богу на тебе не было крови или синяков. Только потом я заметила, что у тебя разбит лоб. Джи-Джи, как же я за тебя испугалась... – она захлёбывалась в рыданиях, ещё крепче прижимаясь к другу. И только теперь Хёнджин вспомнил. Вспомнил всё, что с ним произошло этой ночью. Глаза снова налились слезами, а сердце предательски начало болеть. Руки ослабли и затряслись, что не ускользнуло от студентки. – Расскажешь, что вообще с тобой произошло? Хотя нет, стой, тебе нужно успокоиться. – Боа провела по щекам, смахивая сначала его слёзы, а потом свои. Она отпрянула от парня и ушла на кухню, позже возвращаясь с кружкой горячего какао. – Выпей, это должно расслабить тебя. Художник принял стакан, делая небольшой глоток. Он с благодарностью посмотрел на подругу сквозь пелену вновь появившихся слёз. – Я подожду. Начнёшь говорить, когда будешь готов, а сейчас пей, – девушка села на край дивана и нежно стала гладить ногу парня через одеяло. Когда кружка была опустошена, Джинни судорожно выдохнул, устало смотря на одногруппницу. – Сейчас просто слушай, хорошо? Вопросы потом задашь. – Хорошо. – У меня есть человек, который мне очень сильно нравится. Говорю сразу – это парень. Даже хуже – мой лучший друг. Если посчитать, то я влюблён в него уже около пяти лет. Так получилось, что он был первым человеком, который подарил мне заботу и внимание, из-за этого я слишком дорожил им и боялся признаться. Я подумал, что после этого потеряю его и поэтому всегда одёргивал себя. В последние дни мне давалось это крайне тяжело, каждый раз я хотел ему всё рассказать, но снова меня останавливал этот страх. Боа, я опоздал. Вчера он сказал мне, что у него появился парень. Я не знаю, что нашло на меня, но отреагировал я очень остро. Не дослушал его, собрал свои вещи и, грубо его оттолкнув, ушёл. Был дождь, а я на скейте. Вот и получилось, что я упал, повредив себе лоб. Но... – Хёнджин сглотнул вязкую слюну и посмотрел на подругу глазами, полными боли, – в тот момент мой мир как будто разошёлся по швам, лопнул, как воздушный шарик, разбился, как хрупкое стекло. Мне было так больно. Я упал и не смог встать, задыхался и кричал от пожирающего меня чувства. Я понимаю. Он не мой. Я не имею права так реагировать, не имею права запрещать ему быть с кем-то. И вообще, я поступил как полный кретин, когда сбежал от него. Но впервые я потерял контроль и не отвечал за свои действия. Я теперь не знаю, как жить без него... – Ох, Джи-Джи... Мой влюбленный, глупый дурачок... Ты не можешь выбирать в кого влюбляться, это происходит само. Поэтому ты не должен винить себя за то, что тебе понравился какой-то человек. Мы все живые существа, нам свойственны ошибки, необдуманные действия. Но ведь если бы мы все жили идеально, было бы это интересно? Нет. А так, набивая шишки, мы получаем опыт. Очень ценный опыт. И ты не кретин, просто все твои чувства, которые ты прятал, вышли наружу, давая о себе знать. Не вини себя в том, что сделал. Если ушёл, значит так было правильно. Если бы ты остался, Джи-Джи, то причинил бы себе ещё больше боли. – Боа взяла его за руку, аккуратно массируя его пальцы, как будто втирая каждое своё слово. – Что же мне теперь делать... – Слушай своё сердце. Я не могу советовать тебе что-то в этой ситуации, потому что ты должен послушать себя. Но кое-что я тебе всё-таки скажу. Вам нужно поговорить. Обсудив всю ситуацию, ты поймёшь, как тебе поступать дальше. Если сможешь, то признаешься ему, если нет, то это тоже хорошо, не заставляй себя. Я не знаю какой он человек на самом деле, но если ты говоришь, что он первый, кто обратил на тебя должное внимание, то я верю, что он хороший и наверняка не хотел причинить тебе боль. Дай себе время подумать, не спеши. Возьми больничный, не ходи пока на учёбу. Тебе нужно отдохнуть и восстановиться. – Наверное, ты права... Наступило молчание, нарушаемое только тихим тиканьем часов. Каждый думал о своём, пытался найти решение в собственной голове. – Боа... А ведь я не смогу без него... Если потеряю его улыбку, его звонкий смех и милые веснушки на щёчках, то можно считать, что я умер. Без него больнее, чем с ним. Я безнадёжен, да? – Нет, ты зависим от него. Но как я говорила, я не смогу посоветовать что-то, потому что это бессмысленно, ты всё равно поступишь по-своему, – она грустно улыбнулась, вставая с дивана. – Пойду принесу твои вещи, я их постирала. – Спасибо... спасибо за всё... – тихо шепча, произнёс парень в спину уходящей девушки. Одевшись, Хёнджин наконец-то включил телефон, который каким-то чудом работал. На экране высветилось пятьдесят пропущенных и около семидесяти непрочитанных сообщений. Все от Феликса. К горлу подступил неприятный комок. Даже сейчас он переживал о нём больше, чем о себе. Он представил, как его солнышко кусает ногти, пока слушает гудки и автоответчик. Представил, как со слезами на глазах он пишет ему сообщения, которые остаются непрочитанными до сих пор. С ног до головы его окутала вина, которая тыкала в него пальцем, называя глупцом и эгоистом. – Мне нужно ехать. Спасибо огромное, ты мне буквально жизнь спасла... – Джинни подошёл к подруге, крепко обнимая её. – Не благодари, каждый день таким занимаюсь, – они вместе рассмеялись, оставляя страшную ночь позади. – Я куплю тебе тирамису. – Тогда мы будем в расчёте. Они ещё раз обнялись на прощание и Хёнджин ехал, говоря адрес совсем не своей общаги. Стук в дверь. По ту сторону слышно, как кто-то очень быстро бежит, топая босиком по голому паркету. Повернув замок, Феликс не верил своим глазам, протирая их, как будто без этого они не были ужасно красными. Осознав, что это не сон, парень прыгнул на художника, крепко обнимая его руками и ногами. Он плакал, жадно вжимаясь в тело и шепча что-то неразборчивое. Хёнджин обнимал в ответ, осторожно гладя его по голове. Они переступили порог, закрывая за собой дверь и сели на пол, продолжая вжиматься друг в друга. – Я так испугался, так переживал за тебя. Я побежал за тобой, но тебя и след простыл. Звонил, но ты не брал трубку. Писал, но ты не отвечал. Я не смог уснуть, не зная, что вообще делать. Всю ночь лежал и плакал, думая, что я сделал не так, – слёзы лились ручьём, скатываясь на плечо старшему. – Прости меня, солнышко. Я не знаю, что на меня нашло. Сознание отключилось и я не мог контролировать себя. Обещаю, что такого больше не повторится. Клянусь. Ну всё, не плачь, я здесь, я рядом... – Хёнджин поцеловал его в лоб и положил свою голову ему на плечо. Сейчас, в объятиях Феликса было так хорошо. Как будто не было этого срыва и брождений на грани между жизнью и смертью. Была просто эта квартира, этот пол и этот мальчик. Старший понимал, что у него теперь есть парень, настоящий возлюбленный, который будет прикасаться к нему, целовать, говорить о любви. Но почему-то казалось, что теперь он сможет это пережить. Казалось, что дружбы с Ликсом будет достаточно. Достаточно... Правда же?

***

Середина осени. Хёнджин едет на автобусе, рассматривая красивые пейзажи за окном. С момента признания Феликса прошло уже полгода и всё это время художник учился. Учился смотреть на то, как его ангелочек радуется из-за чужого человека. Учился ограничивать себя и не позволять лишнего. Учился жить с мыслью, что Ликс теперь принадлежит другому, и что он готов сделать ради него всё. И учится до сих пор. Но есть то, что его устраивает. Феликс теперь не так парится из-за учёбы, он выглядит намного счастливее, хотя и остаётся всегда немного уставшим: тяжело совмещать университет с личной жизнью. Хёнджин ни разу не встречался с тем парнем лично, но младший показывал ему фотографии. Серьёзный, одет с иголочки, водит машину – с таким тягаться тяжело. По сравнению с ним, Джинни – юный школьник, которому до него ещё расти и расти. Грустно, но ничего не поделаешь, Ликси выбрал его, а это значит, что он полностью подходит под его стандарты. С появлением этого молодого человека ребята стали видеться ещё реже. Нагрузка увеличилась, выходной в субботу выпадал редко, а даже если и выпадал, то Феликс всё равно убегал на свидание со своим бойфрендом. Хёнджин безумно скучает по нему, скучает по тем дням, которые они проводили вместе. Ещё его раздражает, что приходится уступать. Он чувствует себя брошенным. Вчера он не вытерпел и написал младшему, сказав, что завтра приедет к нему; отношения отношениями, но и про друзей забывать нельзя. – Феликс, я приехал! – "солнце," "солнышко" и "ангелочек" постепенно вышли из речи художника, он понимал, что теперь нельзя так обращаться к другу. Тишина. Слышно только лязганье посуды и шум воды. – Не обнимешь старого друга? – Хёнджин разулся, снял верхнюю одежду и прошёл на кухню, где застал парня, моющего посуду. – Ох, извини, у меня руки мокрые, секунду, – Ликси повернул кран и вытер руки об фартук, завязанный у него на талии, и только после этого потянулся обнимать Хёнджина – Привет. – Привет, – парень крепко стиснул в руках тело младшего, вдыхая запах его волос. – Я так скучал по тебе. Когда мы в последний раз виделись? Полтора месяца назад? Совсем забыл про меня. – Прости, Джинни. Я знаю, что виноват. Просто у меня столько дел, с учёбой кое-как справляюсь, ещё и Мину надо время уделять. Я сплю четыре часа в сутки, если повезёт, – теперь старший заметил тёмные круги под глазами Феликса. – Понял... Извини, что веду себя как эгоист, – художник виновато улыбнулся, погладив парня по голове. – Если ты так устаёшь, давай расслабимся сегодня, смотри сколько вкусняшек я купил. Ликси взял в руки пакет, заполненный разными сладостями и вредной едой, выдавил из себя улыбку и пошёл раскладывать это всё по тарелкам. – Что будем смотреть? Ужастик, мелодраму или может комедию? – Джинни взял на себя ответственность по выбору фильма. – Хочу что-нибудь лёгкое. Давай лучше аниме. – Хорошо, сейчас поищу. Парни плюхнулись на диван, окружив себя тарелками с едой. Хёнджин включил им "Ходячий замок" и они замолкли, время от времени хрустя чипсами. Художник был счастлив. Счастлив, что снова находится рядом со своим солнышком. Это был уже его третий просмотр этого мультика, поэтому старший постоянно отвлекался на Феликса, любуясь его умиротворённым видом. Он был рад, что тот отпустил всё, что его тревожит, и спокойно смотрит с ним телевизор, изредка даже улыбаясь. Он изменился. Вечный смех из-за всякой ерунды и блеск в глазах почти исчезли. На смену им пришли круги под глазами и усталый вид. Раздался звонок, из-за которого Хёнджин вылетел из собственных мыслей. – Слушаю. Привет! Что? Нет, не занят. Серьёзно? Хорошо, уже одеваюсь! – Ликси развернулся к старшему, счастливо улыбаясь. – Представляешь, Мин позвал меня к себе домой! Он сказал, что заказал пиццу и уже выбрал фильм. Через пять минут заедет за мной. Я ещё ни разу не был у него дома. Ох, я немного волнуюсь. Честно? Джинни расстроился. Очень. Он хотел провести этот вечер с младшим. А сейчас тот снова по первому щелчку бежит к своему ненаглядному, опять оставляя друга одного. – Мне уехать? – Хёнджин не хотел показывать, что он расстроен, но и порадоваться за парня у него не получилось. – Нет, можешь переночевать здесь. Завтра я приеду и мы досмотрим аниме. Извини, что так вышло, – Ликси мимолётно обнял старшего и побежал в свою комнату, чтобы переодеться. По квартире разлетелся шумный хлопок дверью и художник остался один. Снова. Джинни выключил телек и, уставившись в одну точку, стал доедать чипсы. Хруст выходил слишком громким, эхом отлетая от пустых стен. В носу защипало и по щеке покатилась слеза, оставляя за собой мокрый след. Было очень обидно. Его снова оставили одного. Как тогда, девять лет назад. Перед глазами возникли образы родителей, одноклассников и Феликса. Они злобно улыбались, показывая на него пальцами и кричали что-то обидное. Хёнджин поджал под себя ноги, обнимая колени, он уткнулся в них лицом. Просидев так минут десять, парень наконец-то нашёл в себе силы встать и принять душ; теплая вода смоет все обиды и поможет расслабиться. Постелив себе на диване, Джинни лег, устремив свой взгляд в потолок. Уснуть почему-то не получалось, внутри всё заполнилось непонятной тревогой, которая взялась из ниоткуда. Старший включил телефон, проверяя возможные сообщения и звонки. Ничего. Выключил. Перевернулся на другой бок. Закрыл глаза. Открыл. Снова перевернулся. Взял телефон. Включил. Посмотрел на время. 22:50. Сел. Потёр себе глаза и взъерошил волосы. Сон всё никак не шёл. Встал. Пошёл попил воды. Включил свет. Решил порисовать. Как назло вдохновения не было, после третьего смятого листа Хёнджин решил больше себя не мучить. Выключил свет. Снова лёг. Включил телефон. 23:26. Ввёл пароль. Зашёл в Инсту. Полистал ленту. Надоело. Вышел из Инсты. Открыл Тик Ток. Перешёл на страничку Феликса. В сотый раз пересмотрел все его видео. Вышел из Тик Тока. Убрал телефон. Посмотрел на потолок. Встал. Подошёл к окну. Открыл его. Подышал холодным осенним воздухом, одновременно любуясь звёздами. Закрыл окно. Подошёл к дивану. Взял телефон. 23:53. Лёг. Зашёл в Ютуб. Полистал рекомендации. Включил какое-то видео. Стало скучно. Выключил. 00:01. Снова зашёл в Тик Ток. Листал рекомендации. 00:21. Закрыл Тик Ток. Раздражённо выдохнул. Сел. Пошёл попил воды. Встал возле окна. Засмотрелся на одинокого прохожего. Вздохнул. Подошёл к дивану. Лёг. Достал телефон. 00:33. Открыл Ютуб. Включил какой-то плейлист для сна. Перевернулся на другой бок. Закрыл глаза. Не спится. Открыл глаза. Посмотрел время. 01:10. Встал. Сходил в туалет. Лёг. Закрыл глаза. Вдруг раздался стук в дверь. Хёнджин распахнул глаза. Стрелки на часах почти дошли до двух часов ночи. Парень резко спрыгнул с дивана и поспешил к стучащему. Он открыл дверь и по всему телу прошла неприятная дрожь: за порогом стоял Феликс, его глаза были ужасно красные, щёки блестели от слёз, губа была разбита, а из носа шла кровь, несмотря на жуткий холод он был в джинсах, порванной у горла футболке и в одних носках; его самого крупно трясло, казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Художник оцепенел, его руки затряслись, а на лице читался нескрываемый ужас. – Солнышко, что с тобой случилось? – Джинни потянулся к младшему, пытаясь взять его за руку. – НЕТ, НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!!! – как только старший дотронулся до его оголённой кожи, он закричал, отшатываясь от парня и заключая самого себя в объятия. – Тише, тише, я тебя не трону. Тебе нужно зайти в дом... Чёрт, что же делать, – Хёнджин стал судорожно оглядываться, ища хоть что-нибудь. На секунду его посетила гениальная мысль и он помчался в ванную, захватывая оттуда большое полотенце. Феликс уже сидел на холодном полу, стуча зубами и устремив взгляд в никуда. – Ликси, послушай меня, тебе нужно зайти в дом, давай я накрою тебя полотенцем и аккуратно заведу внутрь. Он так и сделал. Закутав парня в махровую ткань, он очень осторожно поднял его за плечи, заставляя встать. Они переступили порог, художник закрыл дверь и очень медленно повёл Феликса в гостиную. Усадив младшего на диван, Джинни помчался на кухню, наливая там кружку воды. – Солнышко, будешь пить? – после удовлетворительного кивка, старший поднес стакан к губам парня, медленно поднимая его. Как только кружка опустела, Хёнджин поставил её на пол, а сам пошёл за одеялом, чтобы нормально укрыть младшего. Закутав его в плотную ткань, он снова пошёл в ванную, намочив там небольшое полотенчико тёплой водой. – Феликс, у тебя под носиком кровь, можно я вытру её? Я дотронусь только полотенцем, руками не буду, обещаю. После лёгкого кивка, Хёнджин принялся протирать лицо младшего, смывая не только кровь, но и остатки слёз на щёчках. Отложив полотенце в сторону, парень сел, с болью в сердце наблюдая за опустошенным взглядом Феликса, слушая стук его зубов и тихие всхлипы. – Что с тобой случилось, Ликси? – парень начал говорить, только после того, как младший более менее успокоился. – О-он... О-он... – его снова начало трясти, он заикался, а из глаз полились слёзы. – Тише, тише... Я рядом... Не торопись... – художник кое-как сдерживал порыв обнять друга. – Посмотри на меня, видишь, я здесь. Я с тобой... – Х-хёнджин, о-он... – Вдохни поглубже, тебе надо успокоиться... Повторяй за мной. Давай, вдох-выдох. Ещё раз. Вдох-выдох. Давай, солнышко, – старший следил, чтобы Ликси повторял за ним. – Сейчас я тебе ещё воды принесу, подожди. Он ещё раз сбегал на кухню за водой. В этот раз младший сам взял стакан в руки и стал жадно пить из него. Парни просидели в тишине минут десять, а потом Феликс снова повторил попытку заговорить: – Хёнджин, он пытался из-знасиловать м-меня... – и снова по щеками покатились слёзы. – ЧТО!? – вышло слишком громко, из-за этого младший вжался в диван. – О господи, извини, я не хотел кричать... Но какого, блять, чёрта он решил, что имеет право трогать тебя?! Скажи, он успел что-нибудь сделать? Может мы вызовем полицию? – Н-ет! Он не успел н-ничего сделать, я сбежал... – Как до этого вообще дошло?? Клянусь, я убью его! – если бы не ужасное состояние Ликси, то он бы уже сорвался к этому Мину, чтобы разукрасить его красивое личико. Феликс выдохнул, настраиваясь на долгий рассказ. – Он забрал меня и м-мы поехали к нему. Сначала всё было хорошо. Мы ели пиццу, с-смотрели фильм. Потом включили второй и заказали суши. Я б-был так счастлив. Но тут он достаёт бутылку вина и пред-длагает мне выпить. Мы сидели и пили. Всё было б-более менее нормально, мы разговаривали обо всём, с-смеялись. А потом он стал г-гладить меня по ноге. Сначала я не п-придал этому большое значение, пока его р-рука не начала подним-маться всё выше и в-выше. Я сказал, чтобы он прекратил. Но он и не д-думал останавливаться. Т-только говорил, что он знает, что я тоже хочу этого. Потом он взял меня за руку и п-потащил в свою комнату. Грубо кинув меня на к-кровать, он жадно стал целовать меня в губы, б-больно кусая. Я не отвечал, пытался вырваться. После этого он с-сжал мои руки и стал целовать шею и ключицы. Свободной рукой он п-провёл по моей груди, животу и паху, б-больно сжимая его. Я к-кричал, что не хочу и не готов к такому, но он как будто не слышал меня. Не знаю как, но мне удалось ударить его в место между н-ног. Он ослабил хватку и я смог выбраться. Я почти добежал до двери, но он схватил меня за шиворот ф-футболки с такой силой, что она п-порвалась. После этого он ударил меня по лицу и с-стал называть "грязной с-сучкой" и "наивным мальчиком". Он схватил меня за горло и в-впечатал в стену. Я з-задыхался, а он говорил. Признался, что н-никогда не любил меня, а познакомился только ради того, чтобы з-затащить меня в постель. К счастью рядом стояла какая-то статуэтка и я уд-дарил ею его по голове. Он упал, а я выбежал в том, в чем был. Т-телефон разрядился, поэтому я шёл сюда пешком, – слёзы текли, как будто и не думая заканчиваться, а дрожь в теле снова вернулась, заставляя заикаться почти при каждом слове. – Маленький мой, солнышко моё... Можно я тебя обниму, обещаю, что буду аккуратен? Младший еле заметно кивнул и старший осторожно обнял его, следя за тем, чтобы нечаянно не задеть кожу парня. Феликс плакал, а Хёнджин медленно гладил его по спине, шепча успокаивающие слова. – Давай заявим на него в полицию? – Нет, не надо... Художник тяжело вздохнул, но поглаживания по спине не прекратил. Спустя, наверное, минут двадцать, Ликс снова заговорил, уже полностью успокоившись: – Я ведь правда любил его... У нас всё было так хорошо. Он постоянно заботился обо мне, слушал мой нескончаемый лепет, дарил цветы. Не обижался, когда я не давал целовать себя, я не был уверен, что готов к такому. Я так мечтал, что мой первый поцелуй произойдёт в романтической обстановке, но теперь мне противно, что он был с этим человеком. Я не понимаю... Как... Как он мог так поступить со мной... Хёнджин, почему? Дело во мне? Может я и правда веду себя слишком наивно. Н-но, я правда был не готов... – тихие всхлипы раздавались по тёмной комнате. – Солнышко, не смей винить себя! Ты ни в чём не виноват. Просто он самый настоящий мудак. Поверь, если бы этот человек и правда любил тебя, то не принуждал бы ни к чему подобному. Он всего лишь хотел воспользоваться тобой. Это жестокая, но правда. И я не дам тебе вернуться к нему. Как только придёшь в себя, заблокируй его везде и возьми больничный на неделю, чтобы не видеться с ним. А потом я что-нибудь придумаю, – говоря это, Хёнджин смотрел другу в глаза, чтобы тот видел всю серьёзность старшего. – Без него так пусто... Я как будто потерял важную часть себя. Мне так больно, Хёнджин, так больно... Я... Я как будто умер... Я не знаю как теперь жить дальше... Не знаю... – слёзы с новой силой брызнули из глаз. – Маленький мой, не плачь... Мы что-нибудь придумаем, мы со всем справимся... Вместе... – Художник ещё крепче обнял младшего, прижимая его к себе. После этих слов они сидели так ещё пару минут, слушая рыдания Феликса, но потом парень резко сжал футболку старшего, срываясь на крик: – Скажи мне, есть ли жизнь после смерти? Нет, не после физической. Умирая такой смертью, человек чувствует боль временно, а после отходит в иной мир. Но если это смерть душевная? Существует ли жизнь после нее? Жизнь с болью, медленно и мучительно пожирающей тебя изнутри? Жизнь без малейшей причины двигаться дальше и существовать на этой проклятой земле? Скажи мне, существует ли, а!? – это уже был не плач, а настоящая истерика, Феликса снова пробивала крупная дрожь и он кричал, как будто находился в вакууме. – Я отвечу на твой вопрос, просто позволь мне оставаться рядом... Я помогу тебе справиться, я не брошу тебя, обещаю. Доверься мне... – его самого уже душили слёзы, но он старался сдерживать их. Ради Ликса. Ради смысла всей его жизни... Младший наконец-то успокоился и Хёнджин отвёл его в спальню, укладывая на кровать. Сам парень лёг рядом, поглаживая Феликса по руке сквозь толстое одеяло. Теперь и он может заснуть. Потому что его мальчик рядом, в целости и сохранности. Ему ещё многое предстоит решить, над многим предстоит подумать, но этим он займётся завтра, на свежую голову.