Ледяной Дворецкий

Антон проснулся с какой-то тяжестью на сердце, вчерашнее похмелье прошло, а вот предвещающий приезд его будущей невесты озадачивал помещика. Он проснулся сам, тихонько вышел из комнаты, аккуратно заглянул в покои дворецкого, но его там не оказалось. — Опять ушел… — сказал Антон и грустно улыбнулся. С 1873 года Арсений перестал быть собой. Антон до сих пор помнит то утро, когда вместо обычного «Привет, соня!» услышал «Доброе утро, Антон Андреевич». Он зашел в свой кабинет, встал у окна и начал смотреть на холм, где стоял его дворецкий. Такой спокойный, такой настоящий. У Шастуна каждый раз сердце сжималось, когда он видел такого Арсения. Он слишком долго за ним наблюдал, в один момент Попов повернулся и посмотрел на него. Помещик уже было хотел отпрянуть от окна, но понял, как нелепо он поступит, сделав так, поэтому остался стоять, как истукан, всматриваясь в голубые глаза. В такое раннее время эти глаза были наполнены жизнью, в них не было того холода, в них было то, от чего замирало сердце десять лет назад. А после его взгляд метнулся в сторону приближавшихся машин. Мальчишка внутри помещика уже готов был заколотить все окна и двери, лишь бы не встречаться с будущей женой, не сейчас, не здесь, не так. Шастун последний раз смотрит в сторону холма, на котором продолжает стоять дворецкий, его взгляд также устремлен к машинам. Антон сглатывает, ощущая вину; что это с ним? — Делать нечего, — он отстраняется от окна и идет вниз.

:::

Антон спускается вниз, подходит к двери и, вздохнув, улыбается во все тридцать два, открывая дверь своим гостям. Ира тут же кидается в его объятия, помещик обнимает девушку одной рукой, а затем аккуратно отстраняется, пропуская её внутрь своего дома. Следом в дом заходит Павел, мужчины приветствуют друг друга крепкими рукопожатиями с улыбками на лице, они так давно не виделись, им явно многое нужно обсудить. — Вы застали меня врасплох, я не ожидал вас так рано, — честно признается Шастун. — Прости, Антон, ну ты же знаешь мою сестру, она весь мозг мне выклевала, вот и решили приехать пораньше, — говорит Воля, указывая на засмущавшуюся девушку. Паша с Ирой — кровные брат и сестра, так уж вышло, что их отец оказался не самым преданным семьянином и завел роман с девушкой из другой влиятельной семьи на стороне. К его несчастью, его похождения были раскрыты, сам отец был сослан в ссылку на неопределенный срок, а матери — не в силах пережить такое предательство — уехали в другие части света, оставив своих детей друг на друга. С тех пор Ира и Паша живут вместе душа в душу, а о родных и подавно не вспоминают. — Паш, ну что ты в самом деле, — она краснеет на глазах, опускает голову, не в силах взглянуть на своего возлюбленного, а затем ее лицо бледнеет на глазах, когда Ирина видит черные туфли позади своего брата. Воля в ту же секунду поворачивается и видит перед собой стеклянные глаза: «Арс, ты напугал меня», — говорит он, выдыхая, и протягивает руку для пожатия. — Что вы, Павел Алексеевич, я не хотел, так вышло, — говорит дворецкий, пожимая руку. — Не сочтите за грубость, но сейчас мне следует удалиться, нужно еще отдать распоряжение прислуге приготовить для вас покои. — Ничего, не спеши, — отвечает Воля, лишь подмечая про себя: «Все такой же», а затем он уже хотел было обратиться к Антону, когда заметил тот самый взгляд, взгляд человека, ни на минуту не смогшего оторваться от взора, обращенного к Арсению. — Ну что же мы стоим на пороге, давайте, может, на кухню заглянем, я незамедлительно хочу выпить кофе, — разряжая обстановку, говорит он. В этот момент Шастун отводит наконец взгляд от дворецкого, все время ждавшего, пока все гости покинут прихожую. Ира наконец выходит из транса, переставая бледнеть. Еще много лет назад младшей сестре не нравился этот чересчур жизнерадостный Арсений, от него было неизвестно, что ожидать, но когда в один день Кузнецова вместе с братом приехали к в гости в резиденцию господина Шастун-старшего, их встретил совершенно другой Арсений, леденящий душу взгляд, каменный оскал и по истине лживая улыбка. С тех пор Ира опасалась этого дворецкого, он начал и правда ее пугать своим присутствием, и с возрастом это не прошло. Они приходят на кухню, где брат с сестрой знакомятся с новым шеф-поваром, а через полчаса уже отведывают его изысканные блюда, мужчины общаются ни о чем, пока разговор не заходит о дворецком. Помещик тут же выпрямляется, сглатывает, пытаясь как можно быстрее увильнуть от этой темы, и Паша его понимает, поэтому замолкает на полуслове, но его сестра не сразу осознает, что сейчас лучше промолчать, поэтому, отложив нож и вилку, поднимает невинные глаза и, смотря на помещика, спрашивает: «А Арсений долго еще будет здесь работать?» Антон сжимает бокал красного шардоне, сдерживая поток эмоций, начинающий медленно, но верно бурлить в крови. Воля тут же пинает сестру ногой под столом и смотрит с той серьезностью, что Кузнецова прикусывает язык, замолкая до конца вечера. Напряжение, повисшее в воздухе, не удается разрядить даже спустя полчаса, поэтому, оперативно приняв решение, Паша просит помещика удалиться вместе с ним на перекур, тот лишь коротко кивает и выходит следом из-за стола. — Ты на Иру не серчай, она иногда не контролирует, что говорит, — уже в прихожей говорит Паша, видя не самое доброжелательное выражение лица рядом с собой. Шастун кладет свою руку на плечо друга и говорит: «Я правда не понимаю, чем ее так не устраивает Арсений, ладно если сейчас-то была хоть какая-нибудь причина, такого Арсения сложно не бояться, но он ведь ей и раньше не нравился», — Антон правда не понимал свою будущую невесту. — Будто ты не в курсе. Это ревность, милый мой, простая человеческая ревность, — говорит Воля, а затем добавляет. — Ты кстати разговаривал с Арсением? — но в ответ лишь отрицательное покачивание головы. Помещик знал, куда ведет его друг, поэтому быстро решил перевести тему: «Слушай, я тут недавно новую вазу прикупил, думаю, тебе понравится, вот только где она…» — он закусывает губу, начиная осматривать прихожую. Вспоминая, что Арсений уже наверняка ее где-то установил, но из-за вчерашнего похмелья у владельца данного поместья просто не было ни сил, ни времени, чтобы осмотреть дом. В этот самый момент со второго этажа бесшумно спустился дворецкий, о его присутствие двое влиятельных людей узнали, только когда тот сам заговорил: «Я просил Сергея отправить ее обратно, можете ее не искать, Антон Андреевич». — Что ты сделал? — переспросил Шастун, неужели его дворецкий так посмел поступить. — Какое право ты имел отправлять мои вещи без моего ведома обратно? — Мог бы я сказать, но не при всех, — он склонил голову и удалился в музыкальный зал. — Да ладно тебе, больно нужна мне эта ваза, — утягивая помещика на улицу, сказал Паша, обдумывая, что же ему делать дальше. Антон делает несколько затяжек, все еще не понимая, почему его дворецкий так поступил, в голове тысяча вопросов и тысяча недосказанностей. Он переводит взгляд на Пашу, который уже дырку в нем сверлит, тут же внутри возникает ощущение непредсказуемости дальнейших событий, ему бы сейчас постоять в тишине, подумать, но вот чуйка говорит, что все будет иначе, один вопрос, который может повалить его и без того шаткую систему нахуй. Поэтому помещик идет на опережение, спрашивая, исключительно ради собственного любопытства и желания продлить эти минуты, не говоря ничего, пока Паша будет рассказывать о ней. — Кстати, а где Ляйсан? — спросил Антон и попал прямо в цель. Воля тут же расцветает, начиная улыбаться во все тридцать два, и с такой нежностью и теплотой в голосе говорит: «Она скоро приедет, знаешь же, детей нужно было отвести к бабушке, вот Ляся и задерживается», — он вздыхает с какой-то неподдельной грустью. Только благодаря этой паре Антон все еще может верить в неподдельные чувства и настоящую любовь. — Что, Ромео, уже соскучился? — спрашивает Шастун с улыбкой на устах. — Не представляешь насколько, — отвечает честно Воля, а затем поворачивается в сторону двери, смотрит недолго, ловя взглядом фигуру дворецкого, который только что удалился на кухню и проговаривает. — Хотя… Наверное, представляешь. Шастуну объяснять не приходится, он оборачивается следом, томно вздыхает, не желая признавать очевидного, а затем как ни в чем не бывало говорит: «Не говори ерунды, не по кому мне скучать». — Тох, я тебя более десяти лет знаю, и с того времени ты правда изменился и не только ты… — говорит Паша, умалчивая о том, что знает причину такого состояния Арсения, но это не его скелеты, не ему их доставать из чужого шкафа. Вечер проходит за милой беседой, к общему столу присоединяются Дима, Сережа и Оксана. Дворецкий же вежливо отказывается, ссылаясь на то, что он не голоден. Антон в беседах участвует, изредка вечно поглядывая наверх. Спустя время он вежливо кланяется и покидает стол первым, да, некультурно, да, не так его учили, но что-то внутри подсказывает, что не уйди он сейчас, не застанет уже сегодня дворецкого. И он оказывается прав, зайдя в кабинет, помещик видит ни в чем не повинного на первый взгляд дворецкого, аккуратно протирающего пыль, и даже это он делает грациозно. Шастун в очередной раз залипает. — Не думал, что вы так быстро закончите трапезу, — говорит Арсений, поворачиваясь к хозяину дома. — Дайте мне минут десять и я покину вас. Эти слова не звучат просто, каждый раз, когда Попов так говорит, Антону кажется, что дворецкий отдаляется от него. Хотя в этот раз его волнует кое-что другое: «Можешь не торопиться, мне не к спеху, но коль я пришел, спрошу, зачем ты отправил вазу назад в город?» — Не хотел говорить при Павле Алексеевиче, но, Антон Андреевич, вы искусно разбираетесь в сортах чая, но уж точно не в антиквариате, ваза была подделкой, вот я и сослал ее в город. Не пристало в вашем поместье находиться такой бутафории, — сообщает Арсений, выделяя последнее слово с особым презрением. Помещик сглатывает, он впервые так проебался, да, были погрешности, были вещи, не особо имеющие цену, но подделок не было никогда: «Хорошо, я тебя понял, но в следующий раз советуйся со мной, в конце концов, это мое поместье и мне решать, что здесь должно быть, а что — нет», — он злится, и в большей части на себя. Дворецкий замолкает на пару секунд, а затем лед в его глаза сгорает буквально на пару секунд: «Ваше право, однако если вы не уважаете искусство, то уважайте хотя бы чьи-то принципы, думаю, вам бы явно не понравилось, если бы на ваших полях появился некачественный сорт чая», — после этого он кивает и впервые за десять лет уходит не попрощавшись. До Антона доходит быстро, когда дверь за ним хлопает: «Прости», — говорит он уже сам себе, стоя в тишине. Шастун знает, как важны для Арсения такие вещи, однако, сам не зная зачем, так себя повел. Он присаживает за свой стол, решаясь разобрать документы. Дом медленно погружается в сон, предаваясь Морфею. И только в три часа ночи помещика отвлекает стук в дверь. — Можно? — заходя в кабинет, спрашивает Воля. — Конечно, проходи, — говорит с улыбкой Антон. — Что-то случилось? — Ляся только что приехала и, наверное, уже ушла спать, а я хотел бы с тобой поговорить об инциденте сегодня накануне позднего вечера. Весь дом слышал вас, — говорит Воля, садясь напротив. — Тох, ты же понимаешь, что это ни к чему хорошему не приведет? Вы только сделаете хуже друг другу. — Знаю я, Паш, знаю, но что мне делать? С тех пор он ничего не говорит, все заладил: «Антон Андреевич, то, Антон Андреевич, сё», — и больше ни слова. Как ты мне предлагаешь с ним поступить? К стулу его привязать и пытать? — спрашивает, разводя руками, помещик. — Не смей, — тут же выдает Паша. — Антон, ты не замечаешь очевидных вещей, подумай, все эти десять лет дворецкий находится подле тебя. Он либо в поместье, либо чуть поодаль от него. Подумай, Шаст, Попов хоть раз выбирался в город? Никогда не задумывался, почему он так поступает? Почему молчит, почему продолжает сидеть в этих четырех стенах? — Хочешь сказать… Он чего-то боится? — спрашивает Шастун, складывая руки в замок. — Паш, ты что-то знаешь? — Знаю, но и слова не скажу, если Арс почитал нужным скрывать это от тебя, то на то, Антон, уж поверь, были причины, — говорит Паша, а затем добавляет. — Подумай, может, пора сделать первый шаг? — после этого он прощается, уходя в свои покои. Оставляя помещика наедине со своими мыслями.