Жена министра

Все спокойствие Гермионы улетучилось, когда Люциус повел ее к родовому алтарю. Она знала, что должно произойти сейчас и нервничала, словно никогда раньше не была с мужчиной. А ведь это было не так. Не сказать, что ее опыт с Роном был каким-то уж сильно головокружительным. Она, как и все девочки, ожидала, что это будет что-то особенное, чувственное. Ведь не зря этим занимаются не только ради продолжения рода, но и для собственного удовольствия. Естественно она прочитала всю доступную литературу о том, чем же занимаются мужчина и женщина за закрытыми дверьми спальни. Она знала, что первый раз для девушек часто бывает болезненным и очень важно, чтобы молодой человек был внимательным и заботливым по отношению к своей партнерше. Нет, Рон был аккуратным и осторожным. Не заставлял ее делать ничего такого, чего бы она сама не хотела. Позаботился о ней, когда ее пронзила быстрая, но острая боль. Но дальше… Гермиона удивилась насколько «пресным» и безэмоциональным оказался секс с Роном. Насколько нелепыми и странными были его попытки доставить ей удовольствие. Подчас даже бывало и больно, от того, как самозабвенно он выкручивал ее соски. Сначала она терпела и пыталась прочувствовать. Но потом сдалась и просто попросила его больше не делать этого. И, как результат, их секс превратился в тупое исполнение супружеского долга, когда он пыхтел и стонал на ней, а она практически не ощущала никакого возбуждения. Это стало обязанностью. Оставались только дни, когда она запиралась одна в ванной и сама училась доставлять себе удовольствие, ведь она даже не знала, что ей нравится. И вот, сейчас, она покорно шла за своим мужем, понимая, что ей предстоит сделать. Первый раз на родовом алтаре. Вопреки ожиданиям, комната, в которой располагался алтарь рода, не представляла собой мрачное подземелье. Комната была довольно уютная, если можно так сказать. Конечно, она не была дорого обставлена, как другие помещения менора, но и просто бетонной коробкой не казалась. Стены были выкрашены в кофейный цвет, что создавало приятное спокойствие и способствовало концентрации. Окна были плотно зашторены, не пропуская ни капельки света в комнату, а по их улам красивой гармошкой были собраны портьеры, даже на вид довольно тяжелые. Алтарную комнату освещали только парящие над потолком сгустки света, очень похожие на заклинание Люмос, сконцентрировавшееся в шарик. Чем-то это напоминало волшебный потолок в Хогвартсе с его парящими свечами. Люциус провел ее к алтарю и Гермиона больше не могла отвлекаться на убранство комнаты. Теперь все ее внимание было обращено на мужа. Блондин медленно раздевался, взглядом давая понять девушке, чтобы она следовала его примеру. Щеки молодой миссис Малфой окрасились багрянцем и она порадовалась, что в полумраке комнаты этого не должно быть видно. Она прекрасно понимала, что консумация брака на алтаре все же не одно и то же, что и полноценная брачная ночь. Тут не будет места разогревающим желание ласкам и от того, насколько этот обряд был, можно сказать, обезличенным, Гермиону немного расстраивало. Все же, как бы там не было, она хотела хоть раз испытать настоящее удовольствие. А тут получалось, только обряд до кульминации и на этом все. Гермиона откинула эти мысли, решив, что подумает об этом позже, занявшись так полюбившимся ей в последнее время самокопанием. Девушка безмолвно повернулась к Люциусу спиной, таким образом попросив его расстегнуть ее платье. Муж все понял и осторожно, чтобы не повредить молнию на платье, расстегнул его. Он на минуту застыл, дотронувшись до открывшейся его взрору шелковистой кожи девушки и заметил, как от его прикосновения мурашки разбежались по всей спине его молодой жены. Очнувшись от наваждения, мужчина отошел от Гермионы на шаг и подошел к алатарю. Тем временем, девушка подошла к нему уже совсем нагая, ожидая начала ритуала. Она еще вчера выучила обращение к Магии рода Малфой и сейчас немного нервничала и надеялась, что все пройдет без приключений. Люциус взял ритуальный нож и полоснул себе по ладони, давая своей крови впитаться в алтарь. Гермиона завороженно смотрела на то, как на камне не остается и капли крови, он словно растворил ее в себе, принимая подношение. — Я, Люциус Абраксас Малфой, потомок этого рода и носитель его крови, обращаюсь к тебе, древняя и могущественная, чтобы ты приняла мою супругу, Гермиону Джейн Малфой, в девичестве Грейнджер, как новую хозяйку нашего дома, — он кивнул ей и Гермиона поняла, что пора ей пролить кровь на алтарь, что она и сделала, — мы стоим перед тобой, с верой и преданностью, готовые стать единым целым. Пусть земля эта, древняя как время, примет нас в свои объятия, а стены Малфой-менора вновь откроют нам свои тайны. Теперь настала очередь Гермионы обращаться к Магии. — Я, Гермиона Джин Малфой, в девичестве Грейнджер, обращаюсь к тебе, древняя и могущественная, чтобы ты приняла меня в этот Род. Я осознаю все величие, всю силу твоих законов и обязуюсь служить тебе, охранять честь твою и поддерживать твои традиции. Прими меня, как равную, как хранительницу, как часть Рода, и пусть сила твоей Магии сделает нас едиными. Девушка ощутила, как взметнулась магия в этом месте и словно бы тысячи предков устремили на нее свой взгляд, проверяя достойна ли она. — О, Хранитель, благослови этот союз! Ты, кто охраняешь наши традиции, что возникли в тени и свете, явись и даруй нам свою силу. Пусть твоя магия очищает и укрепляет нашу связь, пусть ты будешь свидетелем этого акта и покровителем всех наших деяний. Мы — едины, и с твоим благословением этот путь будет продолжаться. Полумрак вокруг них сгустился после завершающих слов обращения и Гермиона поняла, что пора. Она посмотрела на своего супруга и он, взяв ее за руки, аккуратно уложил спиной на алтарь. Девушка инстинктивно ожидала, кто камень будет холодным и очень удивилась, когда ее спина коснулась довольно теплой поверхности алтаря. Она смотрела в серые глаза своего мужа, боясь даже моргнуть. Невероятное буйство магии в алтарной комнате действовало, словно адреналин, афродизиак, и Гермиона чувствовала, что несмотря на всю странность ситуации, она возбуждалась и чувствовала невероятный голод. Волшебница не могла понять природу этого голода, пока не посмотрела в горящие практически потусторонним огнем глаза мужа. Кажется, он чувствовал то же самое. Какое-то время они просто заворожено смотрели друг на друга, а потом, словно бы сама Магия дала им невидимый толчок, и они одновременно потянулись друг к другу за поцелуем. Для них не существовало времени, для них исчезло все. Осталась только невероятная страсть и желание утонуть друг в друге. Где-то на задворках сознания, Гермиона боялась того момента, когда это наваждение спадет, но понимала, что как прежде уже не будет. Не после того, что происходит сейчас между ними. Ей казалось, что руки Люциуса находятся везде, а губы покрыли каждый дюйм ее горящего огнем тела. Ей казалось, что она в бреду, словно мечется в лихорадке. Ей было горячо и вместе с тем обжигающе холодно, а объятия мужа только добавляли эмоций и таких непривычных сейчас чувств. А когда Люциус наконец вошел в нее, Гермионе показалось, что она просто ослепла, несмотря на то, что глаза ее были широко открыты. Остались только ощущения, запахи. А звуки. помимо их стонов, сливающихся в один, звуков соприкасающихся и абсолютно взмокших тел, был еще какой-то нарастающий гул. Интуитивно Гермиона поняла, что это Магия. Ее было так много, что напоминало звук электричества, достигшего максимального напряжения. Стены Малфой-менора мелко задрожали, а в воздухе закружился темный вихрь. Из него выступил иссиня черный единорог, чем-то напоминающий телесный патронус, только темный. Вместе с этим, Гермиона и Люциус ощутили, что находятся на высшей точке. Однако чего-то не хватало, чтобы достичь кульминации. — Благословляю, — прозвучало в головах у обоих и их накрыл невероятный по силе оргазм. А затем их поглотила мягкая, спасительная темнота.