Жена министра

Очнулась Гермиона в своей постели в Малфой-меноре спустя почти сутки после произошедшего в алтарной комнате. Какое-то время девушка просто лежала в постели и пыталась понять, что же поменялось. Она помнила все до последней секунды и румянец предательски не желал сходить с ее лица, когда она вспоминала момент их с мужем единения. Она помнила этот странный жар и холод, а потом, когда они оба отключились, спустя некоторое время эта странная лихорадка снова вернулась, что она продолжала все чувствовать даже сквозь это странное марево, похожее на сон. Она металась по постели, хмурилась и выгибалась, ей было до боли холодно и обжигающе горячо, а потом все закончилось и она проснулась. Гермиона и представить не могла, что обряд на алтаре мог привести к таким последствиям. Хотя, положа руку на сердце, она и не знала, что именно с ней произошло, но волшебница все равно чувствовала, что что-то в ней изменилось. Долго лежать она не стала, ведь сколько не оттягивай, все равно надо будет спускаться к завтраку. Гермиона поднялась с постели, ощущая странную легкость во всем теле. Направившись в ванну, девушка все процедуры проделала в каком-то отрешенном состоянии, потому что мысли ее крутились вокруг ритуала обращения к Магии. Ей казалось, что она до сих пор ощущает прикосновения Люциуса на своей коже. Но она не могла с точностью сказать, что приводило ее в большее замешательство и что удивляло больше всего. Может, явление Хранителя рода и тот факт, что это оказался черный единорог, о которых она никогда не слышала? А может то, как вообще была возможна эта всепоглощающая страсть, которая охватила обоих супругов? И это несмотря на то, что между ними нет какой-то неземной любви. А вдруг это все Магия? А вдруг, когда наступит момент (а он наступит), когда они разделят постель, такого буйства чувств и ощущений больше не будет? Могло ли это все быть действительно вызвано исключительно Магией? Но ведь Хранитель их благословил, сама Магия приняла их союз. А еще то чувство, словно за ней наблюдают тысячи всглядов предков никуда не пропало. Точнее, оно изменилось, стало не таким выраженным, теперь ей казалось, что наблюдает за ней кто-то один, но не было того давления. Все было как-то ненавязчиво. Девушка твердо решила выяснить все ответы на свои вопросы за завтраком, когда она увидится с Люциусом. И она снова покраснела. И как ей теперь находиться с ним в одном помещении и смотреть в глаза? Гермиона снова плеснула прохладной водой себе в лицо и впервые посмотрела на себя в зеркало над умывальником. Она не сразу поняла, что же изменилось, но приглядевшись просто не поверила своим глазам и потрогала свои волосы. Отражение в зеркале повторило за ней. Некогда буйно вьющиеся кудри цвета темного шоколада стали мягкими волнами ниспадать на плечи и в них появлись светлые пряди. И, казалось, черты лица стали более утонченными и аристократическими. Еще некоторое время девушка не отрываясь смотрела на такую старую новую себя и не могла понять, нравятся ли ей эти изменения или нет. Гермиона вздохнула и решила все же отправиться на завтрак. Не успела она выйти из своей комнаты, как столкнулась с Люциусом, занесшим кулак над дверью. Видимо, он собирался навестить ее. Девушка тут же залилась краской, на минуту взглянув ему прямо в глаза. — Доброе утро, — негромко проговорил он. — Да, доброе, — пробормотала она в ответ. — Хотел спросить, собираешься ли ты идти на завтрак, — Гермиона вскинула голову и снова посмотрела ему в глаза, а муж правильно истолковал ее реакцию, — согласись, было бы странно продолжать обращаться друг к другу на «вы» в свете недавних событий. — Ну да, верно, — кивнула девушка. — Тогда пойдем? — Прошу, — Малфой посторонился, пропуская ее впереди себя. Они молча шли по коридору, неловкость так и витала в воздухе. Каждый хотел заговорить, но понятия не имел, как начать разговор и о чем. Долго думать не пришлось, им на «помощь» пришли портреты старших Малфоев, что висели в коридоре. Точнее, пейзажи и натюрморты, на которые они могли перемещаться и наблюдать за тем, что происходит в поместье. Как позже рассказал ей Люциус, главные картины его родителей висят у него в кабинете, а они сами могут перемещаться по всем картинам, которые есть в поместье. — Как ты мог, сын, предать все, во что поколениями верила наша семья? — высокомерного вида джентльмен с презрением посмотрел на Гермиону, — ниже, чем ты упал, пасть просто невозможно. Гермиона моментально внутренне вспыхнула от злости, переполняющей ее и готова была уже высказать все, что она думает об этом отвратительном мужчине, но не успела и рта раскрыть. — Хранитель рода лично благословил наш союз, отец, — Люциус не повышал голос, но от этого не звучал он менее опасно. — Не мне тебе объяснять, что это значит. А если тебе что-то не нравится, то спешу тебе расстроить — мы с Гермионой заключили магический брак, а потому тебе ничего не остается, кроме как принять это, как данность. Говоря все это, Люциус неожиданно нежно, но крепко взял ее руку в свою и переплел их пальцы. Сказать, что реакция мужа удивила Гермиону — значит промолчать. Она была полностью уверена, что Абраксас Малфой является неоспоримым авторитетом, с которого Люциус брал пример. Точно так же, как Драко брал пример со своего отца, что было очень заметно в школе еще на втором курсе. Если на первом курсе Гермиона никак не могла понять, в кого Малфой-младший пошел, то после встречи с Люциусом в том самом магазине, где рекламировал свои опусы Локонс, она поняла, что Драко просто старательно, но очень смешно пытается копировать поведение своего отца. И, надо сказать, Драко и в подметки не годился Малфою-старшему. Это девушка не могла отрицать уже тогда, несмотря на свое отношение к семейству блондинов. Пока Гермиона размышляла, с трудом сохранив спокойное выражение лица, она не заметила, что напряженный разговор завис, а за ней внимательно наблюдала мать Люциуса. Что удивительно, она не смотрела на молодую миссис Малфой так, словно она была преотвратительнейшей букашкой. Кажется, ей было интересно, как магглорожденная смогла заслужить благословение Хранителя рода. — Наш сын прав, Абраксас, — наконец заговорила она и голос ее не был таким ледяным, как Гермиона ожидала. — Насколько я поняла, не только Хранитель, но и наш дом принял эту девушку. Я права? — Все верно, — кивнул Люциус, — полагаю, он пока присматривается к Гермионе, но он ее принял. Я тебе позже объясню, — последнюю фразу он сказал, обратившись к самой Гермионе. Она заторможенно кивнула. Однако поняла, что как минимум на один вопрос стало меньше, потому что она догадалась о том, что это за ненавязчивое внимание, которое она ощущала с момента, как проснулась. Это был Дом. Гермиона видела, что ни Люциус, ни его мать не смогли переубедить непреклонно настроенного Абраксаса. Он лишь замолчал, но продолжал смореть на девушку так, словно она осквернила воздух в его доме одним своим присутствием. Впрочем, Гермиона подумала и решила, что ее совершенно не волнует мнение нарисованного джентльмена. И впервые подумала, что даже несмотря на то, что магия их брака сама будет подталкивать их друг к другу, у них вполне могут сложиться неплохие отношения. Кажется, Люциус и впрям изменился. Она задумчиво опустила взгляд на их сплетенные пальцы. — Ну что ж, молодые люди, отправляйтесь завтракать, — голос матери ее супруга разбил тишину. — Полагаю, у вас еще куча дел в ближайшее время, не так ли, сын? — Да, выборы приближаются, нужно кучу всего сделать, — спокойно ответил мужчина. — У нас еще будет время познакомиться с твоей очаровательной женой, — с намеком на теплоту в голосе отпустила их леди Малфой. Люциус кивнул и повел Гермиону на завтрак.