Жена министра

Джинни давно уже вернулась к себе домой, а Гермиона задумчиво спускалась на ужин. Они довольно долго разговаривали с подругой и, надо признаться, девушка чувствовала себя намного уверенней. Совесть больше не съедала ее живьем за то, какой выбор она сделала и в этом была немалая заслуга ее рыжеволосой бестии. Гермиона не переставала мысленно благодарить судьбу за такую подругу. Однако теперь ей не давали покоя мысли о том самом громовещателе немного в другом ключе. Она не могла для себя решить, стоит ли ей лично как-то на это отвечать или нет. Джинни заверяла, что уже успела внести свою лепту и что Гермионе не стоит мараться и, возможно, нарываться на очередную отповедь, так как прекрасно знала свою мать и что та еще долго не успокоится. Но сама Гермиона никак не могла избавиться от мысли, что она должна хоть как-то объяснить своф поступок, ведь она все сделала молча, за их спинами. За спиной Рона, в конце концов. К слову, от самого Рона не пришло ни словечка и это расстроило волшебницу. Она ожидала хоть какой-то реакции. Такой же эмоциональной, как и обычно, и, возможно, приправленными оскорблениями, но хоть что-то, что показало бы, что ему не все равно. Гермионе пришлось признаться самой себе, что Рону уже давно наплевать не только на нее саму и их романтические отношения, но и на былую дружбу. С тоской девушка думала, что, вероятно, даже спустя время они не смогут общаться, как прежде, когда они еще учились в Хогвартсе. Незаметно подкралось время ужина и Гермиона поспешила в столовую, с удивлением поняв, что очень голодна. Видимо, все нервы и события, разворачивающиеся одно за другим, пробудили в ней этот голод. — Спасибо тебе, что не стала ругаться и выяснять отношения с Драко, — сказал за ужином Люциус, когда его жена, едва держа себя в руках, быстро проглатывала куски мяса, почти не жуя. Он наблюдал за ней с легкой усмешкой, но совершенно понимающей. Гермиона видела, что в его выражении лица не было оскорбительного подтекста. — О, это было, признаться, довольно легко, — отозвалась Гермиона, прожевав очередной восхитительно запеченный кусок баранины. — Я думаю, что мы все действительно повзрослели и смогли переступить и забыть свои детские обиды. Ну, почти все… — она осеклась, чуть погрустнев, когда перед ее внутренним взром снова показался тот треклятый громовещатель. — Мне жаль, что ты это все слушала, — лицо мужа приобрело довольно интересное выражение. Девушка подумала, что оно означает и тревогу за нее одновременно и полное подтверждение его мнения о семье Уизли, которого он придерживался и раньше, до войны. Однако Гермиона была ему благодарна, что он не произносил этого вслух, так как сама сейчас переживала нелегкое время трансформации своего мнения об отдельно взятых членах данной семьи. — Если ты хочешь, я могу послать ответ многоуважаемой миссис Уизли. Гермиона не смогла сдержать усмешки. Люциус в его репертуаре. Но, на удивление, ей это начинало нравиться. Особенно если это означало, что он вступился за нее. — Не стоит. Я пока что не решила, хочу ли вообще отвечать на все это, — задумчиво ответила она, промокая губы салфеткой. — Я бы хотела увидеться с родителями. Думаю, они должны знать. — Конечно. Когда бы ты хотела? Мы могли бы их пригласить в гости на твое новоселье. Полагаю, они бы хотели видеть место, где теперь живет их дочь, — предложил Люциус. — Правда? Ты… — Гермиона посмотрела на него своими большими глазами так искренне, что Люциус не ожидавший такого, сглотнул странный ком, появившийся в его горле. — Ты правда пригласишь магглов в свой совершенно чистокровный дом? Гермиона скорее ощутила, чем увидела, как если бы Дом был человеком, сложил руки на груди и отвернулся от нее, нахмурив брови, что-то неразборчиво пробурчав. Она едва сдержала смешок. — Ладно, прости, я не хотела тебя… вас обоих обидеть, — негромко проговорила девушка. — Я лишь хотела… в общем, спасибо! Я была бы очень рада, правда. Дом послал ей картинку, будто он поворачивается к ней лицом и подозрительно осмотрев с ног до головы, кивает. Она прощена. — Значит, решено, — видимо, Люциус тоже это видел, потому что губы его изогнулись в довольной полуулыбке. — Завтра Тилли доставит твоих родителей сюда и вы сможете провести весь день вместе. У меня днем будут дела в министерстве. Нужно проконтролировать приготовления к выборам и утвердить дальнейший курс нашей предвыборной кампании, — Гермиона приподняла брови, не ожидая, что он будет отчитываться перед ней. — А вечером у нас будет первый семейный ужин мистером и миссис Грейнджер. Как тебе такой план? — Я… — честно говоря, ей было сложно подобрать слова. Она все никак не могла привыкнуть к такому Люциусу, — спасибо, было бы здорово. — Вот и отлично, — принимаясь за десерт, ответил мужчина, довольный, что все делает верно, судя по реакции молодой жены.

***

Следующим утром Гермиона проснулась в приподнятом настроении. Она ждала визита своих родителей и волновалась одновременно. Люциус уже давно отправился в министерство, а девушка нежилась в ванной, расслабляясь еще больше и прогоняя тоску и волнение из-за вчерашнего происшествия. Уже к десяти утра она была готова встречать родителей, которых Тилли уже перенесла ко входу в поместье. Она выглянула из огромного окна и увидела их фигуры за большими кованными воротами. Маленькая Тилли стояла рядом, ожидая, когда мама с папой придут в себя после перемещения. Гермиона сгорала от нетерпения, потому, наплевав не все правила приличия и нормы поведения хозяйки такого поместья, почти побежала навстречу родителям, выйдя на улицу. — Гермиона! — воскликнула миссис Грейнджер, обнимая дочь, — я… у меня нет слов! Ее мать во все глаза смотрела на поместье. Кажется, она не могла поверить, что это теперь дом ее дочери. Отец был более сдержанным, чем миссис Грейнджер, однако чуть округлившиеся глаза его выдавали. Гермиона засмеялась от какого-то облегчения, ведь где-то на задворках сознания, она боялась, что родители изменят свое мниние. А ведь теперь, после ритуала, она ничего не смогла бы изменить. — Хозяйка, вам с родителями не следует стоять на улице! — всплеснула ручками Тилли, заволновавшись. — Конечно, давайте пройдем в дом… — пригласила всех Гермиона. Спустя несколько часов, Грейнджеры сидели в библиотеке со своей дочерью и восхищались убранством родового поместья Малфоев. Они были все еще удивлены, когда увидели живые портреты. К превеликому счатью Гермионы, те приняли верное решение не комментировать присутствие магглов в магическом доме. Девушка была уверена, что это Люциус предупредил родственничков, чтобы не наговорили лишнего. Только мать супруга вежливо поздоровалась с новыми родственниками и поинтересовалась, нравится ли им их дом. Все еще пребывающие в шоке Грейнджеры, заверили бывшую хозяйку Малфой, что они в полном восторге. Уже когда все восторги иссякли, родители рассказали Гермионе про визит Рона в их дом. Волшебница расстроилась, но подумала, что, возможно, Рон просто еще не готов с ней говорить обо всем произошедшем. И несмотря на собственные сомнения, что еще возможно вернуть хотя бы их дружеские отношения, девушка решила не трогать его и дать время, чтобы все улеглось. Ужин прошел замечательно. Люциус был галантен и отвечал на вопросы родителей о доме, рассказывал интересные истории, никак не связанные с темным прошлым его семьи. И Гермиона поймала себя на мысли, что она все больше и больше с каждым днем привыкает к такому уважительному к себе отношению, к этой новой во всех отношениях жизни. Она даже начала задумываться, чем бы хотела дальше заниматься. Если раньше девушка была полна желания идти работать в министерство, чтобы менять этот мир к лучшему, то сейчас у нее все чаще мелькали мысли, что она могла бы заняться тем, что занимало все ее помыслы ближайшие несколько лет. Ментальной магией. Ведь теперь, когда все закончилось так благополучно для родителей, она хотела решить эту проблему для своей страны. К сожалению, менталистов в магической Британии почти не было, и все они ни капли не смогли помочь Грейнджерам. Хотя, она не могла не отдать должное их попыткам. Так что дальнейший план медленно созревал у нее в голове и она очень надеялась, что сможет уговорить Люциуса посодействовать. Впрочем, это можно было отложить на некоторое время и полностью отдать свое внимание своей такой старой и новой семье. Их посиделки были настолько душевными, что выпивший виски отец согласился на предложение Люциуса остаться на ночь в поместье. Надо сказать, Гремиона очень обрадовалась, что проведет еще немного времени с родными и не преминула высказать свою благодарность супругу.

***

А на следующее утро грянул гром. Все сидели такой непривычной компанией за столом и завтракали в приятной тишине. К ним присоединился Драко, который пришел к отцу по какому-то важному вопросу. Гермиона отметила, что несмотря на то, что вид магглов в его родовом поместе немного выбил его из колеи, однокурсник довольно быстро собрался и был сама вежливость. Пусть вначале и было небольшое напряжение, но и оно вскоре прошло. Поддерживая ничего не значащий разговор обо всем и ни о чем, родители наслаждались завтраком. Гермиона и не подозревала, что мама с папой умеют вести светские беседы. Окончательно же напряжение разрядилось, когда Драко в шуточной манере упомянул, как Гермиона зарядила ему в нос на третьем курсе. Во самых красочных и театральных подробностях. Девушка уставилась на него, приоткрыв рот и совсем позабыв о приличиях. Люциус едва заменто подхихикивал, что совершенно было непривычно видеть в его исполнении. Ведь Малфои не хихикают. Однако было видно, что он доволен такой обстановкой. — А что такого? — пожал плечами Малфой-младший, — должен же я был когда-то наконец-то признать, что у тебя отличный удар. Тем более, что срок годности давно прошел и прошлое осталось в прошлом. — Я просто удивлена, что ты добровольно признался в этом, — усмехнулась Гермиона, в который раз подивившись тому, как сильно все изменилось. — Гермиона, а как это так получилось, что мы не в курсе, что ты в школе, вместо того, чтобы учиться, избиваешь сокурсников? — делано нахмурил брови ее отец. — Папа! — воскликнула девушка, не веря своим ушам. Но ни один из них не мог удержаться и засмеялись уже почти в голос. Их веселье прервал домовик, что обычно сервирует стол и приносит почту. — Ежедневный пророк, — озвучил он и перед каждым из них появилась своя копия газеты. Радужное настроение в миг испарилось, стоило только их глазам пробежаться по передовице. Гермиона в неверии уставилась на заголовок и колдографию под ним. Рон.

СКАНДАЛ В ВЫСШЕМ ОБЩЕСТВЕ:

ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР ПРОДАЛА СЕБЯ ЗА ПАМЯТЬ? Рита Скитер — специальный репортаж для «Ежедневного пророка».

Дорогие читатели, Ваша скромная служительница горячих фактов случайно стала свидетелем весьма трогательного момента в Косом переулке: один невероятно бледный, крайне взволнованный юноша едва не плакал, рассказывая о своей бывшей девушке — ныне жене многообещающего кандидата на пост министра магии, Люциуса Малфоя. Встретив мистера Рональда Уизли (бывшего возлюбленного знаменитой Грейнджер) у лавки «Все для квиддича», я, как истинная патриотка журналистики, не смогла пройти мимо такого искреннего источника. «Она всегда была… ну… слабоватой на внимание старших мужчин», — признался мистер Уизли, доверительным шепотом. Как мы все помним печально известный Турнир Трех Волшебников, на четвертом курсе та самая мисс Грейнджер уже проявляла странную тягу к известным волшебникам, когда закрутила головокружительный роман на глазах у всей школы со звездой квиддича Виктором Крамом. Совпадение? Наши читатели решат сами. Когда я осторожно поинтересовалась ее внезапным браком с уважаемым мистером Малфоем, мистер Уизли печально вздохнул: «Она просто продалась. Она решила, что родители-магглы важнее нашего мира, наших с ней отношений, моей семьи, которая приняла ее, как родную дочь.» О, как это трогательно… Молодая, подающая надежды волшебница, отказалась от семьи, так искренне принявшей ее, ради каких-то магглов, которым, по словам мистера Уизли, и так нельзя было помочь. Напомню нашим читателям, что мисс Грейнджер сама лично приняла решение стереть память своим биологическим родителям, чтобы спасти их от ужасов войны. Некоторые источники, пожелавшие остаться неназванными, утверждают, что бравая гриффиндорка годами бредила восстановлением их памяти, хотя всем известно: магглы никогда не войдут в наш мир. Мистер Уизли признается: «Я пытался помочь ей забыть магглов. Это к лучшему. Она должна была оставить их в прошлом, так как выбрала наш мир и не собиралась возвращаться к ним, после всего, что она пережила с нами — ее настоящей семьей. Но она выбрала деньги, власть и статус. Она предала все, ради чего мы сражались.» Ах, молодость… Мне было больно видеть слезы предательства в глазах мистера Уизли. Наши аналитики уже подсчитали: 42% опрошенных считают, что Гермиона Грейнджер просто ловко использовала брак, чтобы получить доступ к элите. 33% полагают, что мистеру Малфою стоило бы проявить осторожность с подобными бурными натурами. Лишь 6% уверены в чистоте намерений новоиспеченной миссис Малфой. Остальные затруднились ответить — но тревога уже посеяна. И хотя мы, конечно же, желаем мистеру Малфою удачи на предстоящих выборах… Вашей покорной слуге было бы спокойнее, будь рядом с ним кто-то, кто не склонен продавать свои убеждения за личную выгоду. Интересно, что скажет общество, когда узнает больше? (У нас уже готовятся новые материалы — следите за номером.) С любовью к правде, ваша Рита Скитер В гостиной Малфой-менора повисла звенящая тишина. Минуты текли, словно часы и Гермионе казалось, что ее наотмашь ударили в солнечное сплетение. В глазах уже собирались слезы, размывая колдографию бывшего друга. Бывшего друга. Теперь уже безвозвратно, девушка была в этом уверена. И что самое гадкое, почему-то она не была удивлена. — Вот же сука! — воскликнул Драко, дочитав статью. — Отец, сколько еще можно позволять этой… женщине печатать свои выдумки? — Герми, детка, — миссис Грейнджер подняла взгляд на дочь, а когда увидела слезы в ее глазах, то охнула и тут же поднялась из-за стола, бросившись к Гермионе. — За что? — только тихо спросила волшебница, всхливнув. Никто не заметил, как сильно стиснул в руках «Пророк» Люциус. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и поднялся из-за стола. А отец Гермионы только открыл рот, чтобы высказать свое мнение о прочитанном, но Малфой-старший заставил его замолчать своими следующими словами. Удовлетваренная ухмылка появилась на лице родителя. — Эта дамочка поплатится и не выпустит больше ни одной статьи, — только и сказал он, подойдя вплотную к Гермионе, которую обнимала мать. — А мистеру Уизли придется принести официальные извинения перед тобой и мистером и миссис Грейнджер, если он не хочет отправиться в суд за клевету. Как и Скитер. Я найду на нее управу, обещаю. Гермиона не хотела, чтобы Малфои и родители видели ее слезы. Она не хотела быть причиной проблем. Но как же она была зла! Волшебница подняла уверенный взгляд на своего мужа. — Я хочу, чтобы она заплатила. Я хочу, чтобы ее имя ассоциировалось с грязью, чтобы когда люди упоминали ее, то имели в виду откровенную беспринципность, ложь и клевету. И также жажду наживы. И воровку, — жестко отчеканила она. — Воровку? — нахмурился Драко со своего места. — В смысле? — Воровку информации, — поянила Гермиона, встретившись с ним взглядом. Когда мать поняла, что волшебница больше не собирается плакать, то вернулась на свое место. Люциус же так и остался стоять рядом с женой, внимательно наблюдая за ней. — Да, меня всегда интересовало, откуда у нее появляются все эти сенсации, — кивнул слизеринец, — потому что пусть в статьях и было много вранья и преувеличенний, однако главные факты были правдивыми. Ты что-то знаешь? — О, мисс Скитер уже давно промышляет воровством информации и я ее уже давно поймала на этом за руку. Я полагаю, что именно за это она мне и мстит по сей день, не упустив возможности макнуть мое имя в дерьмо. Прости, папа, — тут же извинялась Гермиона за ругательство. — Дело в том, что Рита — незарегестрированный анимаг. — Кто? — спросили родители в один голос. — Превращается в животное, — пояснил Люциус. — Аа-а, как Сириус, да? Ты ведь рассказывала, — вспомнила миссис Грейнджер. Гермиона кивнула. — Какая у нее форма? — спросил Драко. — Жук, — лаконично ответила волшебница. — Вот же… действительно, очень удобно. Очень незаметно и можно подслущивать любые разговоры, — согласился отец девушки. — Чтож, надеюсь, ты поведаешь всем нам занимательную историю о том, как ты раскрыла ее анимагическую форму, — преувеличено бодро заявил Люциус, — а сейчас у меня появилось неотложное дело. Мне нужно нанести несколько визитов вежливости некоторым людям. Сын, если твой вопрос не требует срочного решения, то нам придется отложить встречу на другое время. — Нет, ничего срочного, — покачал головой парень. — Я просто решил, что хочу дальше идти учиться и хотел с тобой посоветоваться. — Вот как? — блондин приподнял бровь. — И на кого, позволь узнать? — Колдомедика, — Драко с опаской посмотрел на отца. Он безумно не хотел идти по стопам Люциуса и идти в политику. Война переменила его мировозрение и теперь от не хотел иметь ничего общего с министерством и любой политикой. Он хотел быть полезным. И лучше, чем профессия колдомедика он не мог придумать. Гермиона с уважением посмотрела на бывшего сокурсника. — Я не против, — как-то легко ответил Люциус, заставив сына застыть в неверии. — Детали обсудим позже, но я рад, что ты нашел дело, которым ты бы хотел заниматься. Миссис Грейнджер, мистер Грейнджер, прошу простить, однако на статью следует отреагировать как можно скорее. — Конечно-конечно, Люциус, — с пониманием ответил отец Гермионы. — Благодарю за то, что ты заботишься о нашей дочери. — Иначе и быть не может, — Люциус молчаливо сжал плечо Гермионы в жесте поддержки и вышел из столовой. — Итак, Драко, колдомедик? — спросила Гермиона, стараясь отвлечься от статьи, которая перевернула ей всю душу. Благо, проницательная Тилли уже забрала все газеты, пока никто не видел, чтобы паршивый заголовок не мозолил всем глаза. — Да, а что? — Ничего, просто не ожидала. Думала, ты пойдешь по стопам отца, — пожала плечами девушка. Грейнджеры внимательно наблюдали за состоянием дочери, опасаясь, что она в любой момент может снова расклеиться. Их гнев не ушел, а лишь притих, волнение за Гермиону стало во главе угла. — Нет, не хочу иметь ничего общего с политикой. А ты? — вдруг спросил Драко. — Не верю, что всезнайка всея Хогвартса не пойдет дальше учиться, — подколол он. — Конечно пойду, — усмехнулась на подначку девушка и перевела взгляд на родителей, — я хочу стать менталистом. Если вся история с родителями и открыл мне еще кое-какую правду, кроме собственной дурости, так это то, что у нас в стране нет ни одного нормального врача-менталиста, способного решить подобную проблему. А значит, я должна им стать. — И вот почему я не сомневался, что это будет что-то действительно значимое? — хмыкнул бывший слизеринец. — К слову, мы могли бы работать вместе, знаешь? Гермиона заинтересованно посмотрела на него. Мысли уже были далеки от статьи. Лишь на время она позволила себе закрыться от душевной боли от предательства когда-то одного из самых близких друзей. Сейчас она уже обдумывала, как и над чем могли бы работать в тандеме колдомедик и менталист. Она усмехнулась: они бы даже могли открыть собственную клинику и назвать ее «Малфой & Малфой».