Жена министра

Рон не мог уснуть уже который час. Ему казалось, что сегодня в его комнате все было не так, как обычно. Осенний сковзняк казался слишком промозглым и противным. Кровать, на которой лежал, скрипела от любого движения, пух в одеяле давно сбился и оно уже почти не грело. Подушка была сегодня слишком жесткой. От влажности в комнате, пропитанной запахом грязных носков, кожа была неприятно липкой. Буквально вся комната отражала его внутреннее состояние. Уизли потерял счет минутам, которые провел, просто уставившись в потолок. Внутри бушевала настоящая буря. Он все еще ощущал жар стыда на своих щеках и как пылали его уши, когда он в спешке покидал дом Грейнджеров. Как же это все нечестно! Жгучая обида и задетое эго не давало покоя, хотя где-то глубоко в душе Рон понимал, что интервью, которое он дал Скитер — это большая ошибка. Он подозревал, что эта женщина, как и всегда вывернет все факты и слова наизнанку. Шестой подсознательно чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Зачем я вообще давал это дурацкое интервью…? — Но стоило ему вспомнить слова родиетелей Гермионы, как злость и чувство полной униженности возвращались с прежней силой, — хотя, она сама виновата, так пусть пожинает плоды своих решений! Удивительно, что этот сноб вообще обратил внимание на такую, как она. Пусть он это негромко проговорил в темноте своей комнаты, но показалось, будто все Уизли уже давно досматривающие третий сон, точно услышали его и сейчас прибегут допрашивать, о чем это он тут бормочет. Рон поежился от еще более зловещей тишины, что заполнила весь дом. На секунду, ему почудилось, что он слышит тиканье часов с первого этажа. Рон в который раз попытался устроиться поудобнее и вскоре все же провалился в тревожный сон, почти до конца уверенный, что завтрашняя статья выделит его в выгодном свете, а все помои выльются на Гермиону. На то, что Скитер напишет хоть что-то плохое о Малфое, Рон даже не надеялся. Почти… — Рональд Уизли! — Рон вздрогнул, подскочив на кровати и в шоке уставился на мать, почти что влетевшую в его комнату. Он не сразу заметил, что она что-то сжимала в руках. Ночь для парня прошла незаметно, словно закрыл глаза только минуту назад. — Что это такое? Я тебя спрашиваю! Рона прошиб холодный пот, а внутри закрались подозрения, что в статье (а то, что это именно она вызвала такую реакцию у матери он не сомневался), не все так радужно, как он убедил себя этой ночью. — Я… я дал интерью? — ответ прозвучал вопросом, неуверенным, хриплым со сна голосом. — Рон! Эта женщина, — миссис Уизли потрясла «Пророком» в воздухе, намекая на Скитер, — просто вытерла ноги о тебя в этой статейке! — Что?! — Рон небрежно вырвал газету из рук матери, лихорадочно пробегая глазами по странице. — Слезы? Какие еще слезы? Я не плакал! — лицо парня пошло красными пятнами от раздражения, смешанного со стыдом, переполняющего его. — Зачем ты наговорил этой дамочке столько личого? — покачала головой Молли, хотя уже не кричала. — Этой гадине только дай повод! Тебе было мало Турнира? Ты не подумал, чем это может обернуться для нас? — Да ничего не будет, — как-то не очень уверенно ответил Рон. — Спускайся вниз, мне некогда тут стоять и ждать, пока ты соизволишь рассказать, что было у тебя в голове, когда ты согласился на это интервью! Уже время обеда, пора садиться за стол. И да, твоя сестра собиралась навестить нас сегодня, чтобы обсудить подготовку к празднику. Кто тыквы будет резать? А на мне еще мой праздничный торт, — бросила она, уже выходя из комнаты, невзначай напоминая сыну о том, что скоро не только Хеллоуин, но и ее день рождения. Новость о визите сестры заставила парня со стоном откинуться обратно на кровать. Он был уверен, что она не промолчит и ему придется выслушивать поток помоев уже в свою сторону, ведь по неведомой для него причине, Джинни считала Гермиону своей лучшей подругой и ему, Рону, периодически прилетало за какое-то «неправильное» поведение, по словам самой Джинни. Его чутье его не обмануло, он и правда не должен был давать это интервью. Следующие несколько часов превратились для Рона в настоящую головную боль. И если он совсем капельку надеялся, что сестра решит не приходить, то когда он спустился вниз, сердце его рухнуло куда-то в пятки. На семейный обед, посвященный планированию дня рождения матери, а затем и Хеллоуина, Джинни притащила с собой Гарри. А Рон прекрасно знал, что Поттер всегда относился к Гермионе с какой-то особой заботой, и пусть он и не особо встревал в их отношения, периодический Рону становилось не очень хорошо от взглядов, полных разочарования и осуждения, которые на него бросал друг. Это было даже хуче, чем крики и летучемышиный сглаз сестры. Молчаливое неодобрение. Вот и сейчас Поттер молча давал своей жене выплеснуть на него всю ярость, а сам просто сидел и молча смотрел на него этим взглядом. Рон уже не пытался оправдываться, как было в начале. Он уже не кричал в ответ, ведь Джинни и в этом его побеждала. Каждый раз его поражало, что колких и обидных слов у сестры хватало чуть ли не на часы. Позже из министерства на обед вернулся Артур. Он, конечно, попытался разрядить атмосферу, но, как и всегда, у него ничего не вышло. Джордж же уже привычно молча сидел в стороне и просто наблюдал со стороны за разворачивающимся спектаклем. После смерти Фреда, Джордж стал бледной копией себя прежнего и теперь был куда более серьезным. И сегодня он ограничился только парой слов: — Ты глупец, братец, — устало произнес он, покачав головой. Рон же все это время сидел за столом, не в силах больше придумать никаких аргументов в свою пользу. Лицо у него было красное от гнева и не высказанных до конца эмоций. Кажется, это было новое постоянное состояние. — Джордж! — воскликнула Молли, которая безуспешно пыталась до этого заставить замолчать Джинни. Надо сказать, она была еще более темпераментной, чем мать, — думаю, Рон уже понял, что он совершил ошибку. А Гермиона… она уже привычная к таким статьям, справится… — Мама! Еще одно слово о Гермионе в таком тоне, и мы с Гарри уйдем домой, — девушка яростно взглянула на женщину. — Джинни, как ты смеешь со мной так разговаривать?! Немедленно извинись! — Молли поставила руки в боки, готовая отчитывать теперь уже сестру Рональда. — О, Мерлин, — едва слышно выдохнул Рон. Артур лишь чуть поморщился, но выглядел смирившимся с тем, что скандал выйдет на новый виток. Однако всех спасло письмо, принесенное огромным надменным филином. Уизли уставились на почтальона, не зная, что и думать. — Ох, да заберите у него уже письмо! — раздраженно выдохнул Джордж, поднимаясь со своего места, чтобы это сделать самому, но его опередил Гарри. Отвязав письмо от лапки птицы, что тут же улетела, Гарри прочел имя отправителя и переглянулся со своей женой. Джинни подошла к нему и улыбка, расцветшая на лице девушки не понравилась ни одному из членов семьи. — Гарри, милый, что там? — елейным голосом протянула она. — Прочтешь нам? «Миссис Уизли, мистер Уизли, Не далее, чем сегодня утром, мы с супругой, Леди Гермионой Малфой, и ее родителями имели неудовольствие лицезреть статью в «Ежедневном Пророке», содержащую ваши публичные заявления, которые не являются ничем, кроме клеветы. Эта статья, а также громовещатель, присланный накануне вечером, дискредитируют честь моей супруги, ее родителей и наносят ущерб репутации семьи Малфой. Доношу до вашего сведения, что наши воспоминания о получении громовещателя и позорная статья были переданы нашему семейному адвокату. Прошу считать данное письмо официальным уведомлением: дальнейшее распространение подобных слухов будет расценено как преднамеренная попытка нанести ущерб репутации моей семьи. А потому, настоятельно рекомендую вам принести официальные извинения в течение трех дней в той же газете. В противном случае, я буду вынужден привлечь Визенгамот для рассмотрения дела, порочащего честь нашей семьи. Дальнейшую переписку по данному вопросу считаю нецелесообразной. Лорд Люциус А. Малфой, Глава древнего и благородного Рода Малфой»