Жена министра

Гробовую тишину нарушил довольный смешок Джинни: — Ай да Малфой… — протянула она, явно наслаждаясь эффектом. — Ну что, родственнички, доигрались? Гарри даже не подумал ее одернуть. В его взгляде читалось что-то вроде тихого, усталого согласия. — Джиневра Поттер! — взвизгнула Молли, округлив глаза. — Этот… этот Пожиратель только что угрожал нашей семье! — Мама, — голос Джинни стал холодным, как осенний туман. — Он сделал ровно то, что должен делать любой нормальный муж: защитил свою жену и ее родителей. В отличие от нашего дорогого Ронни, который за время их отношений даже не потрудился поддержать Гермиону, когда она столько работала над тем, чтобы вернуть память родителям и так страдала от неудач. «Это просто магглы»… — передразнила девушка. Рон дернулся, как ужаленный, но сестра даже не посмотрела на него. — И знаешь что? — продолжила она, медленно выдыхая. — Хорошо, что я уговорила Гермиону принять предложение Люциуса. Иначе она так и барахталась в этих недоотношениях. — ЧТО?! — взревел Рон так, будто его кто-то ударил. — Что значит «уговорила»?! Молли открыла рот, захлопнула его, снова открыла — и так несколько раз. Кажется, у нее впервые в жизни не находилось слов. — А я вам не говорила? — голос Джинни звенел фальшивой невинностью. — В тот день, когда Люциус пришел к Гермионе с предложением, она позвала меня, как лучшую подругу, знаете ли. И я помогла ей сделать самый разумный выбор в ее жизни. — Джинни! Как ты могла?! — возопила Молли, заставив поморщиться почти всех, находящихся в помещении. — Артур!.. Ты слышишь, что она говорит? Наша дочь… собственными руками толкнула нашу Гермиону в логово к этому… Джиневра, ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — О, поверь, мама, прекрасно понимаю, — ухмыльнулась девушка, ничуть не смутившись. — Он купил ее! — выплюнул Рон в отвращении, багровея. — Купил ее родителей, купил ее саму… — Он вернул ей семью, Рон! — отрезал Гарри. Он не кричал, но от его тона в комнате стало физически холодно. — То, что ты называл «просто магглами», было для нее всем миром. И Люциус Малфой это понял. А ты — нет. — Именно так, — кивнула его жена. — Я уже давно не видела Гермиону такой расслабленной, несмотря на смертельную обиду, которую вы с Роном нанесли ей своими выходками, мама, — отчеканила она, защищая подругу. — Джинни, — нахмурился Артур, заговорив впервые с начала скандала, — я бы попросил не разговаривать с матерью таким тоном. Что же касается извинений… считаю, что ты права, и нам действительно стоило бы официально извиниться перед Гермионой и ее семьей, дабы закопать топор войны. Рон открыл рот, чтобы огрызнуться, Молли готова была снова разразиться скандалом, но Гарри поднял руку, пресекая любые возражения. — Артур прав, — Гарри посмотрел на мужчину. — Либо вы извиняетесь, либо Малфой пустит в ход юристов. И поверьте, он не проиграет. Я не буду свидетельствовать против него, потому что он прав. Молли рухнула на стул, хватаясь за сердце, но Джинни лишь победно вскинула подбородок. — Артур!.. — Молли набрала в легкие воздуха, чтобы высказать все, что она думает о таком предложении супруга. — С меня довольно, — Джинни встала со своего насиженного места. — Гарри, пойдем домой, а они пусть продолжают собачиться, если так сильно хотят. Поттер только кивнул и последовал за женой. Спустя несколько секунд, полыхнуло зеленое пламя в камине. Чета Поттеров покинула когда-то такую теплую и гостеприимную «Нору».

***

Пока в Норе дрожали стены от криков, в Малфой-мэноре царила оглушительная, почти осязаемая тишина. Гермиона стояла у панорамного окна в своей ванной комнате, наблюдая, как павлины медленно расхаживают в саду, освященном парящими огоньками. Солнце почти село, и уже проглядывали первые звезды на стремительно темнеющем небе. А она ждала, когда наполнится ванна. Родители уже давно были дома (их снова перенесла домовичка Гермионы), взяв с дочери обещание обязательно писать им и видеться не реже раза в неделю. Волшебница согласилась сразу же, так как за время войны просто ужасно соскучилась по ним и теперь надеялась восполнить все пробелы в их общении. Девушка невольно подумала о Люциусе и о том, как он принял ее папу и маму в своем доме, как общался с ними, а потом встал на ее, Гермионы, защиту. Нет, конечно, она понимала, что теперь его репутация также напрямую зависит от ее репутации. И наоборот. Но она знала, видела, что в его реакции на грязную статейку и громовещатель миссис Уизли была настоящей. Он правда был зол. И все эти взгляды, пока они были наедине друг с другом. Во время приема пищи, нечаянные касания. Гермиона поначалу думала, что это все магия их брачных уз стала их таким образом сближать друг с другом. Но найдя во впечатляющей библиотеке фолиант про магические браки, поняла, что все, что она сейчас чувствовала — было не наносным. Да, она помнила, что рассказал им министерский служащий, регистрирующий их брак, но, порой, было тяжело поверить, что это не магия вызывает эти чувства. Погрузившись в ванну, Гермиона сразу нырнула с головой и быстро вынырнула, намочив волосы и попыталась упорядочить мысли, переключиться на «здесь и сейчас». Горячая вода, наполненная ароматом жасмина и сандала, обволакивала тело, но мысли о муже не желали отпускать. Она поймала себя на том, что кончиками пальцев касается губ. В памяти, вопреки ее воле, всплывал недавний ритуал консумации магического брака. И сейчас она не вспоминала о тех ощущениях, когда магия проверяла, насколько она достойна стать частью семьи Малфоев. Она думала о нем. Тепло рук Люциуса, его тяжелый, собственнический взгляд и то, как уверенно он вел ее за собой, каким нежным он был, несмотря на то, что все должно было произойти быстро. Гермиона больше не могла убеждать себя, что все это было лишь магией. Волшебнице пришлось столкнуться с обезоруживающий правдой. Она хотела Люциуса Малфоя, своего собственного мужа. Она нервно хихикнула, смахнув испарину со лба, что образовалась из-за горячей воды. Тело предательски отзывалось слабой дрожью, которая не имела ничего общего с температурой воды. Ей хотелось… нет, это просто должно повториться. Но на этот раз — без свидетелей, без алтаря. Только он и она. Выйдя из ванной, Гермиона долго возилась с волосами, стараясь придать себе максимально деловой вид. Ей казалось, что ее желание написано у нее на лбу огромными буквами. Щеки были розовыми то ли от горячей воды и распаренной кожи, то ли от ее собственных мыслей. Когда она спустилась в малую столовую к ужину, Люциус уже был там. Он стоял у камина, просматривая какие-то свитки. Услышав ее шаги, он обернулся, и на мгновение его взгляд задержался на ее все еще немного влажных кудрях и разрумянившихся щеках. — О, вижу, ты наконец по достоинству оценила великолепную ванную, доставшуюся тебе, — заметил он своим бархатным голосом, в котором Гермионе теперь слышалось гораздо больше, чем раньше. — Ох, я… да, — казалось, смутиться и покраснеть еще больше было попросту невозможно, но Гермиона справилась и с этим, судя по ее ощущениям. — Я совсем не привыкла к такому… к такой роскоши. Ванна шикарна, в ней можно устраивать настоящие заплывы, — она кокетливо улыбнулась, сама себе не веря. Люциус медленно подошел ближе. Между ними оставалось всего пара шагов, но Гермионе казалось, что воздух между ними сейчас заискрится от напряжения. Супруг смотрел ей прямо в глаза, не скрывая своего собственного желания, которое Гермиона явно сейчас видела в его глазах. — Прошу, — он отодвинул стул, приглашая ее сесть за стол. Гермиона опустилась на стул, кожей чувствуя близость Люциуса. Когда он наклонился, чтобы придвинуть стул ближе к столу, она на мгновение задержала дыхание. — У тебя все еще влажные волосы, — негромко произнес он. Его рука медленно, почти лениво поднялась, и он кончиками пальцев коснулся ее шеи, заправляя непослушную кудряшку ей за ухо. Прикосновение было мимолетным, но Гермиону будто ударило слабым разрядом «Ступефая». Кожа в том месте, где он коснулся, буквально запылала. Люциус не спешил отстраняться. Его пальцы на секунду задержались у мочки ее уха, прежде чем он вернулся на свое место напротив. Весь ужин превратился в изощренную пытку. Они говорили о политике, о предстоящих выборах, о реформах, которые Люциус планировал продвинуть в Министерстве (к слову, Гермиона была приятно удивлена, что он в принципе решил этим с ней поделиться), но слова казались лишь фоновым шумом. Настоящий диалог шел на уровне взглядов. Гермиона ловила себя на том, что слишком пристально смотрит на то, как его длинные пальцы сжимают ножку бокала с вином. А Люциус… он даже не пытался скрывать, что изучает ее. Каждый раз, когда она поднимала глаза, то натыкалась на его горящий страстью и интересом взгляд. — Ты почти ничего не съела, — заметил он, когда подали десерт. — Тебя что-то тревожит? Или… — он сделал паузу, и в углу его губ промелькнула едва заметная, торжествующая усмешка, — или вода в ванной была слишком горячей? Гермиона чуть не поперхнулась глотком вина. Он знал. Или догадывался. И это знание, разделенное на двоих в этой тихой, освещенной свечами столовой, делало воздух невыносимо густым. Гермиона инстинктивно сжала бедра, пытаясь прогнать возбуждающие мысли и чувства, она заставила себя ответить ему что-то мало-мальски вразумительное. — Она была… идеальной, Люциус, — голос девушки слегка дрогнул, но она все равно посмотрела ему прямо в глаза. — Просто я все еще не до конца привыкла к тому, как быстро меняется моя жизнь. — Привыкай, Гермиона, — супруг медленно допил вино, не сводя с нее глаз. — В этом доме ты получишь все, чего пожелаешь. Тебе нужно только… позволить себе этого захотеть. В этих словах был двойной смысл, который ударил ее сильнее любого заклинания. Люциус поднялся, давая понять, что ужин окончен. Он подошел к ней, снова помогая выбраться из-за стола, и на этот раз его рука на мгновение задержалась на ее талии. Всего лишь секундное касание через ткань платья, но Гермионе показалось, что кожа все еще легонько покалывает от его прикосновения. Они вместе дошли до лестницы. Тишина поместья, прерываемая лишь сухим треском свечей в настенных бра, казалась теперь не успокаивающей, а давящей, душной, заставляющей волшебницу дышать глубже. У дверей ее спальни Люциус остановился. Он взял ее руку и, склонившись, запечатлел на кончиках пальцев невесомый поцелуй. Его дыхание коснулось кожи, и Гермиона из последних сил сдержала судорожный вздох. — Доброй ночи, леди Малфой, — негромко произнес он, выпрямляясь. Он не скрывал удовольствия, с которым произнес ее новую фамилию. — Надеюсь, сегодня Ваши сны будут… такими же теплыми, как та ванна. Он развернулся и ушел, а его шаги быстро затихли в глубине коридора. Гермиона почти ввалилась в свою комнату, прижалась спиной к тяжелой дубовой двери и наконец-то выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на свои руки — они мелко дрожали. «Это добром не кончится», — пронеслось в голове, но на губах вопреки здравому смыслу играла та самая кокетливая улыбка. Где-то далеко в «Норе» продолжали ругаться и бить посуду, Рита Скитер залпом выпила стакан огневиски, не отрываясь глядя на прочитанное письмо, сулившее ей большие проблемы, но здесь, в ее личной крепости, началась совсем другая битва. И Гермиона впервые в жизни была готова проиграть.